Секретный сад Фридриха Эботта (Flowerfell)

Догго пристыженно сопит. Он сидит в домике своего поста, закутавшись в лоснящееся одеяло, слушая, как Лессер вгрызается в курительную кость. Фыркает. Чихает. И с ворчанием вгрызается снова. Где-то с ветки осыпался снег. И больше ни звука. Догго повёл ушами и вздохнул. — Знаешь, мимо моего поста кто-то прошёл, — начал он неуверенно. — Кто-то незнакомый. Мне так показалось. У него душа была неспокойная, странная. Он то ли злился, то ли боялся, и не разберёшь, — он немного поёжился. — Это ведь… мог быть человек. Эта чёртова последняя душа. На… на секунду я, правда, подумал, что это так — а тут ты со своими… играми! — Догго дёрнулся, как будто собираясь вскочить на лапы, но тут же осёкся. — Я… я просто вспылил. Лессер, катавшийся по полу в поединке с горькой костью, замер и вопросительно «умкнул». Его правое ухо и шерсть вокруг густо покрыты запёкшейся кровью. Догго вздохнул ещё раз. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я какой-то озлобленный старикан, — признался он тихо. — В конце концов, у нас у всех есть общая цель и общий враг. Хотя, честно говоря, я уже не уверен, что доживу до момента, когда мои клыки сомкнутся хотя бы на одной человечьей глотке. Ох, от одной только мысли душа вскипает! — Догго яростно клацнул зубами, но вдруг опять приуныл. — Этих мразей нельзя оставлять, — прошептал он с чистой, искренней ненавистью. — Нужно уничтожить их всех — всех, одного за другим. Вот увидишь, малец! Наш король уничтожит Барьер, и мы выведем эту заразу. Они заплатят нам за всё. Заплатят… Догго сжал руки в кулаки, напрягаясь всем телом. Лессер коротко проскулил и положил перед ним истерзанную кость. Догго ощупал её короткими пальцами и печально, почти горько усмехнулся. — Глупый, — прохрипел он, и Лессер прилёг рядом с ним. — Знаешь, почему гвардейцы редко грызутся между собой? — Догго поднял лапу с раскрытой ладонью. — Да потому что все мы здесь в какой-то степени похожи! Всех нас связывает общая боль и стремление выжить… и отомстить. Взыскать должок за то, что у нас отняли. — Он помолчал немного, а затем голос его похолодел. — Человек убил моих родителей, — Догго положил лапу на голову Лессеру, осторожно пошевелив слипшуюся шерсть. — Они были стражниками, сильными и известными, они до последнего вздоха защищали город. Город, в котором ты, варежка, живёшь. Который мы с тобой защищаем сейчас. Лессер глубоко, рвано вздохнул и вяло хлопнул по полу хвостом. Догго хмыкнул. — Для меня не было другого пути, кроме как идти служить королю, — продолжил он свою исповедь. — Айзек тогда вступился за меня, несмотря на то, что… что я, ну, потерял зрение. Да и мелкий я был совсем, едва двенадцать стукнуло. Айзек лично со мной занимался! Столько рёбер мне пересчитал, хах! Классным был парнем… Суровым, порой даже жестоким, но справедливым. Жаль, что ты его не застал. Ты же пришёл к нам позже, да? Тебя же уже принимала Андайн. Айзек был главой гвардии до неё. Вряд ли ты это знаешь. Его убил человек. Этот ублюдок как-то прошёл незамеченным все Сноудинские посты и появился сразу в городе. И исчез снова. Его обнаружили в километре от Мие — центрального города Вотерфолла — Айзек лично руководил захватом. А это чудовище… Он в одиночку разгромил целый отряд. Они все сражались насмерть, и все погибли. Все мы готовы отдать жизнь, ради нашей надежды. Ты слушаешь, варежка? Он осторожно провёл грубыми пальцами от головы, по шее и до загривка. Лессер мирно дышит, свернувшись клубком. Он спит. — Глупый ребёнок, — прошептал Догго. — Глупый, наивный… — голос его дрогнул, и он отдёрнул лапу от чужой спины. — И таких детей мы отправляем на смерть. Отец, сэр Айзек… прокляните меня, если я когда-нибудь отпущу человека.

***

Лессер приоткрыл глаза. Холодные и чистые, они скользнули цепким взглядом по пустым стенам и по лапам товарища, задремавшего рядом. Медленно и беззвучно Лессер покинул пост и побрёл по тропе, пребывая в странной задумчивости. Остановился он внезапно, беспокойно оглядываясь. Территория второй отметки… и тишина. Ни единого звука. Ни взмаха крыльев, ни суеты. Филина здесь нет. Зато есть следы. Торговая тележка, сапоги с дырой в левой подошве и маленькие кеды, обладатель которых резко свернул с дороги. Вонь духов, долетающая от поста, обжигает ноздри и глотку. Лессер без капли стеснения бежит по видимым следам. Уже через минуту они вывели к обвалившейся части острова — последствиям веселья глайда. Похоже, человек упал вниз. Лессер создал копьё из сгустков магии и спрыгнул. Остриё вспарывало землю, цеплялось за камни, замедляя падение. Лессер спустился к подножию острова и громко отфыркнулся от поднятой пыли. Пахнет морозом, землёй и цветами, и чем-то ещё. Человеком. Пёс повертелся возле обломков скалы, выискивая след. Небрежно отброшенное копьё растворилось с тихим жужжанием. Нужный запах ведёт в чащу леса. Оглядевшись тревожно, Лессер опустился на четвереньки и потрусил вперёд. Спустя какое-то время, между тихих деревьев замаячил покинутый дом. С дырявой крышей, с разбитыми окнами. До собачьих ушей долетел неразборчивый рык. Подобравшись к дверям и ступив на скрипучий порог, Лессер прислушался. По доскам скребёт и шуршит, где-то дальше размеренно капает что-то густое. — Я вырву из тебя душу заживо, — шипит механический голос… В доски с треском врезается что-то, ломая их. Рядом на пол обрушилась груда вещей. Лессер юркнул за дверь, притаившись за хламом. Человеческая девушка резко кувыркнулась в сторону, и острия тёмных лоз разорвали лишь серую тряпку, свалившуюся с её плеч. В шевелящемся скоплении лоз — как в змеином гнезде — желтел крупный цветок с искажённой гримасой. — Следовало сразу сломать тебе ноги, — призналась гримаса, роняя на пол капли чернил. — Но так даже веселее, разве нет? Острые лозы, покрытые рядом шипов, нацелились в девушку снова. Она напряжённо попятилась, приподняв свою ветку. Цветок сухо хохотнул. В этот миг на него неожиданно бросилось нечто большое и белое, и оба они кувырком улетели в соседнюю стену. Цветок захлебнулся чернилами и истошно раскашлялся, вздрагивая всем тельцем и всеми лозами. По верхним лепесткам прошёлся мокрый, мягкий язык, и цветок слепо замахал листьями, пытаясь отодвинуться. Наконец, он задышал — часто и шумно, судорожно хватая воздух. Струйки чернил становились тоньше. Цветочное лицо медленно приняло прежнюю форму. — Лессер? — шепнул цветок, щурясь и моргая, силясь разглядеть довольную морду перед собой. Лессер радостно тявкнул и облизал его снова. Цветок тут же отпрянул, отплёвываясь. Взгляд его болезненно сощуренных глаз остановился на Фриск. Она озадаченно склонила голову набок и опустила свою ветку, расслабившись. Пол утонул в куче сваленного хлама; воздух горчит от пыли. — Уйди, — цветок тихо оттолкнул от себя собачий нос, отвернувшись от человека, уставившись в пол. Повисла густая, пыльная тишина — её лишь оттеняло собачье пыхтение. Лессер продолжал лежать, зажимая лапами лозы цветка и дыша ему в стебель. Фриск снова потёрла порез на щеке, кровь уже не бежит. Она села на пол, скрестив ноги, поёжилась. — Вы двое, — прошелестела она вдруг. — Дружили? Цветок коротко, резко вздохнул — будто всхлипнул — и быстро глянул на девушку. Она смотрит на него, кажется. Лессер непринуждённо зевнул. Цветок нервно хихикнул. — Мы… — выдавил он, — у нас был общий… кумир. Мы оба восхищались одним парнем. Какое-то время… — Человек. До меня, — догадалась Фриск. — Так очевидно? — уголок цветочного рта слегка дёрнулся в подобие на усмешку; однако голос зазвучал увереннее. — Да, его звали Каспер. Каспер, мать его, Уайлд. И мне тогда казалось, нет на свете преграды, которую он не обратил бы в пыль. Он был сильным, упёртым и отчаянным, и подчас выходки его были столь же безумны, сколь и гениальны. Он… пересёк Сноудинский лес на спине глайда! — цветок улыбнулся, наконец, обернувшись к девушке. — За каких-то чёртовых десять минут! Миновав всю стражу! Ну, кому могло прийти такое на ум? Лессер сел, чтобы почесать раненое ухо. Затвердевшая кровь мелкой крошкой посыпалась на пол. Он отряхнулся и кинулся к Фриск, с ворчанием вцепившись в её ветку. Цветок заставил тёмные лозы исчезнуть, втянув их обратно в сумку. Он обнял себя листьями — совсем как руками — и, впившись взглядом в стену, продолжил: — Я нечаянно столкнулся с ним в Руинах. Почти там же, где встретил тебя. Он был таким странным и непохожим… Непохожим на других людей, которых я видел раньше. Он не читал нотаций и не ныл, что не хочет никому навредить. Я… тогда был не в лучшем расположении духа, — цветок склонил голову, прищурившись. — И вскоре со мной… случился приступ. Как этот. Я… я всё равно пытался как-то помочь ему, что-то подсказывал. Но когда я напал… он убил меня без колебаний. И это… так воодушевило меня. Я подумал, что если кто-то и сможет изменить этот мир — то только он. Я доверял ему. Фриск молчала. Лессер шумно крутанулся на полу и оказался на спине, запрокинув голову. Цветок слегка повернулся и столкнулся взглядом с пронзительно голубыми глазами — живыми и ясными, несмотря ни на что. — В Сноудине за нами увязался один бестолковый монстрёнок, — проговорил цветок с печальной улыбкой. — И через Вотерфолл мы шли уже втроём: я, Каспер и этот парень, — он кивнул на Лессера, и тот заёрзал на спине, громко дыша. — Ты ведь не знаешь, что произошло после того, как мы ушли? Лессер не отреагировал, хотя вопрос был явно адресован ему. Впрочем, цветок и не стал ждать ответа. Он снова обратился к стене. — Из-за того, что Каспер убил старого маразматика Айзека — главу Королевской гвардии — нас стали преследовать с большей осторожностью. Монстры нападали реже и только с хорошими данными. К сожалению для них, к тому времени Каспер был недосягаем, — в подрагивающем голосе отчётливо всколыхнулась гордость. — Он дошёл до самого сердца Хотленда без единой смерти. Он ни разу не проиграл. Даже на Третьем этаже мы не встретили ни одной засады. До тех пор, пока не оказались на арене, окружённой силовым полем. Там нас поджидало нечто. Я… так и не понял, кто… или что это было. Это напоминало иссушенного, сожжённого до углей человека, туго обмотанного такими же угольными бинтами. Лицо его тоже было замотано чёрным: ни глаз, ни носа — оно было совершенно плоское. Но эта тощая, угловатая тварь задала жару. Я никогда не видел, чтобы монстр сражался настолько безумно и беспощадно… даже к самому себе. Он будто не чувствовал боли или страха, ни капли не уступал. Касперу удалось пробить силовое поле и сбросить эту тварь вниз. Но к тому времени он совершенно выдохся. И тогда вышел тот скелет… тогдашний королевский учёный. Каспера окружила атака в виде гигантских змеиных черепов, они пальнули красной энергией… То, что осталось… действительно напоминало ту тварь. Цветок осторожно посмотрел на Фриск. Её лицо выражало серьёзность и сосредоточенность, она слушала, крепко вцепившись пальцами в свои лодыжки. Лессер недоумённо заскулил, повернув голову набок. — Я сбросился, — горько признался цветок. — Я так надеялся… что он дойдёт до конца, я надеялся… что он прикончит Азгора и спасётся. Мы вернулись в коридор перед ареной. Он уже пережил сброс тогда, в Руинах, он знал, что это. — Цветок опустил лепестки, наклонившись; голос его стих до дрожащего шёпота. — Он был в ярости. От моей выходки. «У каждого из тех, кого я убил, жизнь была одна» — так он сказал. «Это омерзительная насмешка над их жертвой» — он сказал. Он так неожиданно предал меня. Он просто… взял и решил умереть. Я ничего не смог сделать, да и… Я был так зол, что даже не пытался. Я никогда не рассказывал ему про Барьер и про… семь человеческих душ. И не стал. — Цветочное лицо пошло рябью, начав изменяться; Фриск напряглась. — Он просто вернулся на арену. И повторил бой один в один. Получил те же раны, сделал те же ошибки… Лессер коротко тявкнул, перевернулся на бок, привстав, взволнованно заворчав. Цветок крупно вздрогнул, его лицо вновь вернулось к прежней форме. — Мне было так хреново после этого, — он криво усмехнулся. — Мне даже… хотелось умереть. Насовсем. Этот дом, — цветок запрокинул голову, разглядывая тёмные балки и прохудившуюся крышу, — я сидел здесь часами… или сутками. Надеясь, что промёрзну насквозь. Тогда здесь было чертовски холодно. Однажды сюда пришёл монстрёнок. Цветок обернулся к исписанной мелками стене. Большинство надписей осыпались или стёрлись, лишь одну можно отчётливо разобрать издалека. Высеченную по дереву ножом или когтем, размашисто и глубоко. «Око за око, зуб за зуб». Жизнь за жизнь. Цветок устало улыбался. — Он просто сидел и рыдал, он не видел меня. Меня это так взбесило. «Я тут вообще-то подохнуть пытаюсь!» — ляпнул я, — цветок хихикнул и вздохнул. — Наверное, это было очередной моей ошибкой. Мальчишка оказался невообразимо добреньким и наивным. Просто чудо, что он как-то выживал в нашем мире. Впрочем, он был презираем всеми. Даже старший брат на него забил. Мы с ним понемногу общались, так, иногда. Он даже принёс сюда магические угли и заложил их под половицы, чтобы поднять температуру хотя бы до плюса. Какое-то время я пытался исправить его искажённый взгляд на вещи, но он оказался непробиваемо упёртым. И я сдался. Это странно, но, честно говоря, от общения с ним мне стало легче. Он всегда внимательно меня слушал, и часто нёс такой бесячий наивный бред, что я даже в человечьих передачах такого не слышал, — улыбка исчезла с цветочного лица, он посмотрел прямо на Фриск. — Знаешь, я тогда ступал по довольно тонкому льду. В этом мире, убивай или будь убит. Каждый сам за себя и против всех. С самого начала я знал это. Рано или поздно мальчишку сломают. Я знал это. Но когда это произошло, я почему-то так испугался. Словно… какая-то часть меня глупо надеялась, что он останется таким. Я не мог больше здесь находиться. Да и он понял, что не круто общаться с трусливым сорняком вроде меня. Может, мне следовало поддержать его детские бредни?.. Но тогда его бы точно убили… Я ненавижу этот дом. Цветок снова уставился куда-то в сторону. Фриск улеглась на спину, придвинувшись к нему ближе. Из угла раздался треск разрываемой бумаги: Лессер принялся драть какие-то свёртки. — Он… понимает? — просипела девушка, обратив голову к стражнику; он с причмокиванием отплёвывался от обрывков. — Кто знает, — спокойно фыркнул цветок. — Что вообще у него в голове? …Он тогда сказал, это не тот конец, которого все ждут. Имел ли он ввиду уничтожение Барьера, я не знаю… Я не знаю, о чём думают другие. Никогда не знал. Фриск резко вскочила на ноги и подошла к стене, исчерченной записями. Бережно провела по ним рукой. — Посмотри, — позвала она вдруг. — Каким образом? — надулся цветок. Она вернулась и приподняла сумку, но тут же опустила обратно: из большой дыры, проделанной одной из лоз, начала высыпаться земля. — На… надо шить, — заявила Фриск; цветок насупился, но промолчал. Он использовал капельку магии, чтобы переместиться на пол в нужное место, и впился взглядом в старые знакомые почеркушки. Он не был здесь действительно давно. Цветок долго выглядывал, что же могло заинтересовать человека, пока, наконец, не различил короткую фразу, выведенную угольком. Едва заметную, прямо под последней. Словно кто-то пытался продолжить её. — «И у мира останутся только уши», — прочитал цветок. — Что за бред? «Око за око, зуб за зуб… и у мира останутся только уши»… Кто это написал? Этого не было! — он обернулся к Фриск, но та уже села на пол, шустро орудуя иглой. — Как заботливая мамочка, в самом деле, — хмыкнул он раздражённо. — А ведь ребёнок ещё…

***

Санс остановился у широкого эркерного окна с непрозрачным стеклом. Его перерыв начнётся через десять минут, но кому какая разница? В Подземелье заявилась последняя, седьмая душа! Даже Папайрус не может быть настолько въедливым, чтобы отвлекаться в такое время на подсчёт чьих-то мелких проступков. Санс бездумно подёргал растянутую ткань свитера. Непривычно шататься по городу без капюшона. — Открылся! — завопили сзади. Шаг в сторону — и монстрёнок-ящер на всём ходу влетел в сугроб под эркерным окном. Он начал дико извиваться, чтобы выбраться. Для парня, не имеющего рук, это непросто. — Нечестно! Ты знал! — выплюнул Кид вместе со снегом. — Вовсе нет, — ухмыльнулся Санс. — Я не знал, что ящеры тоже падки на кости. Взвыв от досады, Кид бросился «в атаку», но Санс легко поймал его за нос, не подпуская ближе. Кид зашипел и задёргался, пытаясь ударить хвостом, но не дотянулся. — Повезёт в другой раз, — пожал плечами скелет, оттолкнув ребёнка обратно в сугроб. Шипя под нос ругательства, Кид встал снова и вдруг серьёзно спросил: — А ты почему не на посту? Санс закатил зрачки в глазницах и поплёлся прочь, желание заходить в бар совершено пропало. Кид упрямо бежал следом за ним. — Ещё девять минут до твоего перерыва, — затараторил он. — Ты что, отлыниваешь? А Папайрус в курсе? Чуть только он уехал из города, как ты сразу за старое, да? Зачем он вообще тебя держит на посту? Ещё и платит! За что? Даже от меня толку было бы больше, причём бесплатно! — Ну, так скажи ему об этом, — вяло вклинился Санс в поток возмущений. — Разуй ему глаза. — Да ты что! — вспыхнул Кид. — Это же прозвучит, как бахвальство! Он просто примет меня за приставучего ребёнка! Устало вздохнув, Санс поднял руку, чтобы накинуть капюшон, лишь секундой позже вспомнив, что отдал куртку человеку. Он раздражённо поморщился. Какой чёрт дернул так поступить? Ему нет дела до девчонки. Санс даже вернулся в город, потому что не хотел за ней следить. Пусть Лессер развлекается. — …Ты слышишь? Эй! — вскрикнул Кид, боднув скелета в бок. — Ай! Чего?! — Я спрашиваю, как надолго Папайрус уехал из города? — Не знаю. У босса много дел. — В Столице? — Возможно. — Возможно? Ты даже не знаешь, где он? — монстрёнок на мгновение остановился, совершенно изумлённый, но тут же нагнал Санса снова. — Ты что, ненормальный?! Ты же его помощник! А что если человек придёт?! Как мы ему об этом сообщим?! Куда?! Санс неожиданно фыркнул. Ирония в том, что человек уже здесь. — Сильно сомневаюсь, что хоть один человечек посмеет заявиться сюда в отсутствие Великого Папайруса, — невозмутимо высказался он. — Но, так или иначе, слухи быстро расползаются. Он сразу же узнает, если что случится. «А ещё в лесу и в городе есть несколько видеокамер, через которые королевские учёные следят за обстановкой», — но об этом Санс умолчал. — Где он — не знаешь, когда вернётся — не знаешь… — презрительно зашипел Кид. — Как можно быть настолько бесполезным?! Сдохни уже! Он сердито хмыкнул и убежал. Санс остался на пороге собственного дома. Действительно, как скоро вернётся Папайрус? При нынешних условиях один только путь не меньше двух дней займёт. Угораздило же Лодочника вляпаться в передрягу именно сейчас! Без его заговорённой лодки сообщение между зонами Подземелья ни к чёрту! Сгонять туда и обратно за сутки способна разве что эта психичка Андайн. Что произойдёт, когда человек доберётся до города?.. Санс вошёл в дом и прислонился спиной к двери. От этого «когда» странно кольнуло меж рёбрами. Почему он не напал на девчонку? Почему не убил?.. Почему от одного её вида душу сжимает что-то острое и ледяное? Санс поднялся в свою комнату и упал на матрац. Дышать трудно. Он вцепился в шейные позвонки когтями, сжался, пытаясь восстановить дыхание. Почему запах лютиков душит его до сих пор?

***

Цветок сидит в сумке с видом обречённого мученика. «Хватит уже, пошли» — бормочет он, не переставая, но Фриск продолжает рассматривать надписи. Вдруг она наклонилась, подняла с пола маленький, запыленный осколок мела. Принялась что-то воодушевлённо царапать. Отступила, довольно улыбаясь. Цветок вгляделся в корявые росчерки, нахмурился. «Око за око, зуб за зуб». «И у мира останутся только уши». «И мир научится слушать». — Ну и зачем это? — булькнул он, прищурившись. Фриск не ответила. Она сосредоточенно выводила рядом ещё одну надпись. «Приветик! Я Нана! Нана без банана! Один раз я плакала так долго, что в уличных лужах завелась морская рыба!» — Что это за бред? — рассердился цветок. — Чему ты ухмыляешься?! Он всплеснул листьями, серьёзно уставился на девушку, но Фриск только беззвучно смеялась. Она снова поднесла мелок к стене, но цветок дёрнул её за руку тонкой лозой и процедил: — Хватит. Она мирно пожала плечами и бросила мел обратно на пол, отряхнула руки. — …Гите. Помогите… прошу… Слабый зов донёсся до них из леса. Фриск тут же напряглась, цветок рыкнул и крепко выругался. Но не стал возражать, когда девушка вышла из домика и осторожно прошла на задний двор, где жалобно плакала… кучка снега. С угольками вместо глаз и рта и шишкой вместо носа. Остатки снеговика. Цветок хмыкнул и пробурчал: — Бесполезно просить тебя не делать глупостей, да? Почему он молчал до сих пор?.. — О, — кучка снега заметила их, — вы пришли! С-спасибо! Прошу, помогите… Моё тело!.. М-моё… тело!.. Эти ужасные, ужасные дети! Они с-сказали, что хотят поигра-а-ать… Они отрывали от… от меня ч-части, мои… И ели их, и ели, и ели. А я смотрел… — Ой, ты, бедняжка! Нам так жаль! — посочувствовал цветок и тут же рявкнул человеку: — Фриск, пошли отсюда! И взвыл глайдом, когда девушка повесила сумку на ближайшее дерево и начала катать снежок. Ей какое-то время пытался «помочь» Лессер, постоянно разбивая то, что она успела слепить, и требуя ласки. Однако пару минут спустя он навострил уши, на мгновение будто бы посерьёзнев, — и сразу же ломанулся в чащу, заливаясь счастливым лаем. Фриск раскраснелась и запыхалась, но всё равно улыбалась. Кучка снега её настойчиво поддерживала и поторапливала. Наконец, девушка водрузила на место аккуратную круглую голову с глазками-угольками, шишкой-носом и широкой улыбкой. Воткнула вместо рук пару веток. Снеговик всхлипнул от радости. — Моё тело, — прошептал он. — Как будто ничего не было… Нет, оно даже лучше! Спасибо тебе, девочка, спасибо! Теперь меня никто не съест!.. Теперь… Теперь мой черёд поесть. Широкая улыбка обратилась в зубастую чёрную пасть, глаза-угли вспыхнули жадным, голодным блеском. А руки-ветки внезапно разрослись, отрезав путь к отступлению, став гораздо больше и острее, чем были. — Ненавижу детей! — завопил снеговик. — Вас всех нужно сожрать! Сожрать, и не будет никаких проблем! — Ну что, доигралась?.. — зашипел цветок, но Фриск вдруг перебила его. — Это ведь не монстр? — спокойно спросила она. — Э? Нет, — растерялся цветок. Снеговик навис над девушкой с безумным воплем; острые ветки, треща, устремились к ней и… Лицо снеговика изумлённо вытянулось, когда его аккуратная голова полетела вниз, лишившись опоры. По цветочному стеблю прошлась крупная дрожь. Фриск разрушила снежное тело одним точным ударом ноги. И в её открытых кровавых глазах… не скользнуло и тени жалости.