Секретный сад Фридриха Эботта (Flowerfell)

Цветок чихнул. Фриск с лёгкой улыбкой смотрит в синеватый потолок пещеры. Пока они рылись в архиве, начался снегопад. Снежинки летят откуда-то сверху, качаясь в воздухе. Цветок брезгливо одёрнулся и с вызовом взглянул на них. Фриск посерьёзнела и вопросительно обернулась к нему. — Без понятия, откуда он, — буркнул цветок, фыркнул и скомандовал: — Возвращаемся в бар! Дорогу помнишь? Фриск задумчиво покачнулась… и обернулась вправо, в сторону школы, и нахмурилась. — Ни черта ты не помнишь, — сделал вывод цветок и указал влево. — Нам туда. Но девушка не двинулась. — Фриск? — Ш-ш-ш, — попросила она. — Слушай. Цветок прислушался. За дверью копошилась и пыхтела ящерица, чей водянистый глаз блестел в замочную скважину старческим любопытством. Где-то смеялись монстрята, видимо, оставшиеся после занятий бить стёкла и писать пошлости на школьных стенах. Цветок в недоумении развёл листьями как руками. Фриск промолчала и сделала несколько шагов в сторону школы. Повертела головой и свернула, обходя библиотеку сбоку. Здесь обрастают снегом несколько заброшенных зданий с заклеенными окнами. Лепестки цветка напряженно шевелились, пока он вслушивался в затихающий смех, и вдруг дёрнулись. Пение. Кто-то громко и весело пел. Цветок прищурился: — Пьянка? Девушка сделала ещё шаг навстречу звуку, и он взволнованно замахал листьями. — Только не говори, что собираешься проверить! Заняться тебе больше нечем! Не забывай, что и моя жизнь от тебя зависит! Я на это не подписывался! Нам надо найти ночлег! И вообще, когда ты в последний раз сохранялась?! Не помнишь?! А я напомню! В прошлой жизни ты сохранялась, вот где! — выпалил цветок на одном дыхании, его аккуратное лицо заметно покраснело. Фриск помолчала немного и медленно вздохнула. — Ладно, — согласилась она. — И почему ты всегда!? …А? — цветок осёкся, удивившись. Девушка пожала плечами и повернула обратно. Цветок неловко уставился в сторону. Стоило им вернуться на дорогу, как раздался вскрик. На перекрёстке слева крупный полуволк пнул лежащего на земле монстрёнка. — Смотри куда прёшь, мелочь! Он зашагал по улице навстречу Фриск, воинственно сгорбившись, спрятав руки в карманы своих длинных чёрных шорт. В несколько секунд его потрёпанная белая футболка оказалась прямо перед носом девушки. Цветок порывисто вдохнул, закрыв нижнюю часть лица листьями, и быстро отвернулся. Сильно запахло техническим маслом. — Какие-то проблемы? — прорычал полуволк, глядя сверху вниз; крупные снежинки оседали на кончики его серого меха. Выпрямись он, и Фриск едва бы достала макушкой до его нижних рёбер. Она постояла, молча, крепко вцепившись в края капюшона, — и плавно скользнула в сторону, почти прижавшись к стене здания. Полуволк с секунду её разглядывал, как вдруг уши его дёрнулись. Он резко перевёл взгляд куда-то поверх библиотеки. — Да чем тебя заткнуть? — процедил он со злобой. — Феликс мне все мозги выскребет… Он грубо оттолкнул Фриск, — она глухо стукнулась головой о кирпичную стену, — и направился к зданию библиотеки, которое затем обогнул, исчезнув из вида. Девушка с тихим стоном потёрла затылок. Цветок громко вздохнул и пожаловался: — Он что, мылся этим керосином?.. Цветок замолчал, как и Фриск, глянув на ярко-жёлтого монстрёнка. Тот уже успел встать и сейчас, пошатываясь, странно внимательно смотрел на них. — Опять этот ущербный, — мрачно прокомментировал цветок. — На тебя смотрит. Монстрёнок нахмурился, сжавшись, словно от страха. Попятился. И убежал прочь. — Чего это он?.. — цветок чихнул снова, отфыркнувшись. — Ай, пофиг! Пошли уже! Холодно… Фриск помедлила, но послушалась. Снегопад постепенно усиливается. Между домов потянул гадкий, пронизывающий ветер, он закрутился по улице с лёгким посвистыванием. — Как… ищем… ночлег? — выдавила Фриск; голос её заметно дрожал. — У нас есть три варианта, где провести ночь, — нехотя отозвался цветок. — Гостиница, заброшка или чей-нибудь дом. На гостиницу денег нет. Воровать ты не станешь. А в брошенных домах часто собираются отбросы вроде той псины. Так что, предлагаю начать с… А… а… Пчхи! Цветок утёр нижнюю часть лица и громко шмыгнул. Фриск шмыгнула тоже. Она шла быстро, обняв себя руками, склонившись, то и дело нервно дёргая капюшон. — Знаю, о чём ты думаешь, — цветок нервозно смахнул с лепестков снег. — «Разве найдётся здесь тупой болван, который пустит нас в дом?» Я бы сам не поверил, — он поднял взгляд на Фриск и самодовольно усмехнулся. — Однако, такая тупица найдётся. Поверь. Вот почему я обожаю пьяниц. Ими так легко манипулировать! Девушку передёрнуло. Она сгорбилась ещё сильнее, запинаясь о комья мокрого снега. Монстров становилось всё меньше. Они пробегали, закутавшись в тёплые вещи, или проходили шумными группами по пять-шесть существ, громко ругаясь, смеясь и размахивая тяжёлыми стеклянными бутылками. Одна такая бутылка прилетела в голову проходящего мимо пса — совершено круглая, пыхтящая крольчиха, втиснутая в мини-юбку, запустила её с криком: «Чё вылупился?!». Началась перебранка. Фриск, только свернувшая с Главной улицы, юркнула в двери ближайшего здания. В небольшом фойе развешаны картины в деревянных рамках, и стоят два низких дивана. Десятки оттенков рыжего цвета заполняют комнату, отчего она будто горит. — Одноместный на ночь — сто восемьдесят. На неделю — тысяча сто восемь, — незамедлительно проинформировал громкий женский голос. За стойкой ресепшен оказалась белошёрстная крольчиха в огненно-рыжем костюме. Её точёная, почти фарфоровая фигурка не двигается, а тёмные глаза, со слабой фиолетовой искрой, источают неприязнь и высокомерие. — Вы собираетесь оформляться? Приём закончился десять минут назад. — Фриск отрицательно мотнула головой, и крольчиха сморщила носик: — Нет? Тогда чего тебе? Я не подаю бродяжкам. Убирайся отсюда! — Полегче, дамочка!.. — цветок запнулся, кашлянув. — Что? Он важно прочистил горло и, прикрыв глаза, продолжил: — Слыхали мы, у вас тут реликвия важная имеется. Говорят, вещь… оружие, принадлежавшее человеку. Мол, то самое, с помощью которого много лет назад почти всю Королевскую гвардию истребили. Глаза крольчихи вдруг блеснули, и фиолетовые искры в них стали ярче. — Да, конечно, — ответила она, указав на стену. — Вот оно. Это подлинное человеческое оружие. Я могу поискать сертификат… — Не нужно. В самой большой и внушительной из всех рамок сверкал тонкий стальной кастет. Фриск беззвучно приоткрыла рот, запрокидывая голову, насколько позволял капюшон, и крольчиха засуетилась. — Должно быть, плохо видно. Я сейчас его сниму! Фриск вскинула руки, попытавшись что-то сказать, но та уже скрылась за неприметной дверью под лестницей. Через секунду крольчиха вернулась, волоча за собой табурет. Она взобралась на него, опасно пошатываясь, и сняла огромную рамку. — Это было больше пятидесяти лет назад. Тогда человек вышел из Сноудинского леса. Третий человек, попавший в Подземелье. Фриск робко приблизилась к стойке. Крольчиха водрузила на неё рамку, дыша немного громче и глубже, чем раньше, но при этом улыбалась. Посреди светло-оранжевого фона кастет выглядит тяжёлой каплей металла, в который наступила крупная кошка, отчего он растёкся, огибая её подушечки. В нижней части, под отверстиями для пальцев, выгравированы три львиных головы, а между ними... четырёхконечные звёзды, заключённые в сферу. Цветок прищурился. — Старики рассказывали, — заговорила крольчиха с живостью, — что в Великой войне между нами и людьми человеческие отряды шли под похожими знамёнами. — Она подняла изящную лапку и начала загибать пальчики. — Лев, олень, ястреб и кобра. Я не уверена, как выглядят они все, но это лев, — она указала на гравировку: на голову, а после — на звезду. — Такие звёзды есть на всех человеческих знамёнах. Они считают это чем-то вроде символа бессмертия их душ. Крольчиха улыбалась, а глаза её сверкали. Цветок неуютно поёжился. — Что ж, это было очень интересно! Но, к сожалению, — он толкнул Фриск, — нам уже пора. Не будем вас больше задерживать, вы же собирались закрываться. — Ох, да, уже и вправду поздно, — согласилась крольчиха, не меняясь в лице. — Заходите ещё. И друзей приводите. Монстрам следует помнить своих врагов! Человек и цветок выскочили за дверь — и тут же захлебнулись пронизывающим, ледяным ветром. Фриск схватилась за капюшон и побрела, с трудом переставляя ноги. Цветок втиснулся в сумку. Около бара посреди снежной бури пошатывалась невысокая тонкая тень. — Иди к ней! — приказал цветок, высунувшись наполовину. Но стоило им подойти, как тень завалилась вперёд, и Фриск поймала её — и скривилась, отвернувшись. Крольчиха — совершенно пьяная — что-то невнятно простонала. — Тащи её туда! — прокричал цветок. — Там повернёшь направо! Дальше я объясню! Фриск послушно заковыляла дальше по дороге, практически взвалив крольчиху на спину — та едва перебирала ногами. Они свернули, прошли немного вперёд и свернули ещё раз. Ветер здесь оказался сильнее и трижды едва не снёс их в сугроб. — Вон тот крайний дом! — проорал цветок, еле перекрывая ветер. — Ключ за горшком! Девушка вскарабкалась на крыльцо, таща крольчиху волоком. Просунула дрожащую синеватую руку за круглый, заполненный мёрзлой землёй горшок. С трудом попала в замочную скважину. Раздался щелчок, и дверь со скрипом распахнулась. Фриск ввалилась в тёмную прихожую, опустила крольчиху на пол и налегла на дверь, тяжело захлопнув её. Под ногами звякнули пустые бутылки. Фриск отшатнулась от них, споткнулась и чуть не упала, но вовремя схватилась за стену. При этом она оборвала тусклый магический уголёк, который кто-то приклеил здесь на скотч. — Зайчонок… Мама… вернулась… — пробормотала крольчиха и громко, истово захрапела. Фриск выпрямилась, болезненно морщась, сжимая пальцами уголёк. Она странно глянула на крольчиху и подняла руку выше, стараясь осмотреть комнату. Кругом темно и грязно. — Тот ещё запашок, — заметил цветок глухо, прикрыв часть лица листьями. — Но всё же лучше, кхе, чем замёрзнуть насмерть. Можешь оставить её прямо здесь, — он обратился к человеку и слабо качнул головой в сторону гостиной. — А нам туда. Заночуем в спальне дочки. Не волнуйся, она не настолько глупа, чтобы жить с такой матерью. Фриск немного помялась в раздумьях и даже отступила назад. Её насквозь мокрые, грязные кеды снова наткнулись на пустые бутылки; те звякнули, и Фриск подскочила. Она рвано вздохнула и взяла уголёк в зубы. Наклонилась, подхватив крольчиху подмышки, поволокла её в гостиную. Неловко смахнув с дивана какой-то мусор, Фриск водрузила женщину на него и, осмотревшись, подняла и встряхнула плед, и укрыла её. Цветок хмыкнул, но промолчал. Дверь в комнату двигалась с неохотой, но Фриск всё равно сразу захлопнула её. Обычная детская: кровать, письменный стол, стул с подушкой и игрушка-зайчик. Всё покрыто серым слоем пыли. Рассыпанные по полу милые розовые тетрадки. Стопка отсыревших книг на подоконнике. На выцветших обоях рисунки фломастером. Густой затхлый воздух здесь словно бы замер. — По крайней мере, к такому воздуху нам не привыкать. — Фриск опустила взгляд, и цветок вяло ей подмигнул. — Будто в Руины вернулись, а? Девушка переступила ногами, разглядывая свои грязные следы, и невнятно замычала. — А… нормально?.. Мы… — выдавила она, наконец, и беспокойно глянула на сидящего на стуле плюшевого зайчика. Цветок шумно вздохнул. — Эту женщину зовут Клара, — проговорил он с усталостью, но вдруг выдавил улыбку. — Мы немного знакомы. Она считает меня богом похмелья или типа того, — он слабо фыркнул, разведя листьями как руками. — Пусть думает, что мы явились из её стакана. Нам же лучше… Да ладно тебе, — цветок посерьёзнел, глядя в обеспокоенное лицо девушки. — Если б ни мы, она б замёрзла насмерть. Она нам теперь жизнью обязана. Думаешь, не впустила бы? Если тебя это так волнует, можешь потом прибраться в доме или ещё что-то. — …А девочка? — Да сбежала давно от такой мамаши. Не знаю, правда, жива ли ещё… Фриск неуверенно потёрла плечо и осторожно сняла сумку. Повесила её на спинку кровати. Переступив тетрадки, она подошла к стулу и, наклонившись, обратилась к пыльному зайчику: — П-позволишь? Зайчик не ответил. На его светлой мордочке чернеет большое грязное пятно. Цветок склонился вбок, прищурившись, цыкнул и отвернулся, пробормотав: «эти девчонки». Из-за двери раздавался мерный храп. Фриск медленно стянула с кровати покрывало, свернув его у изножья, и сняла тёплую куртку, уложив её здесь же. Неожиданно она развернулась к столу и открыла нижний шкафчик: там обнаружилась стопка изрисованных смятых листов и немного пустого пространства. Девушка сунула туда уголёк, освещавший комнату, и закрыла дверцу. Стало совершенно темно. — Эй! Что ты делаешь? — Фриск снова открыла дверцу, и цветок сердито пробурчал: — Ложись спать пока ночь! Она захлопнула дверцу опять и опять открыла, и повторила это. — Прекрати! Чем ты, по-твоему, занята?.. — рассердился цветок, но тут же умолк, чертыхнувшись. Девушка достала уголёк, положила его на столешницу и просунула в шкафчик ладошки. Пыльную комнату озарил мягкий золотистый свет, он отразился от обоев и окон и заплясал в глазах зайчика. Фриск глубоко выдохнула и потёрла правое запястье. Встала и захлопнула дверцу, погрузив всё в ту же тусклую полутьму. Цветок нахмурился и тряхнул лепестками. — Могла бы сказать. Фриск лениво стащила с себя кеды и влезла под одеяло, накрывшись сверху курткой. Цветок ещё раз обвёл взглядом комнату, зевнул и вскоре задремал.

***

Шаги разносятся эхом по пустой улице. Это не город — перевалочный пункт между Рэдстоуном и Столицей, одни рестораны и магазины, — а потому в поздний час здесь никого нет. Как правило, за редким исключением. Жара Хотленда не ослабевает независимо от времени. К счастью, скелеты легче переносят смены температур. Папайрус уверено шагает по направлению к лифту — единственному доступному пути в Столицу. Там он заночует в какой-нибудь гостинице, а рано утром предстанет перед королём. Это немного беспокоит. Азгор велел немедленно отправиться к нему, лично, и отказал даже в малейших объяснениях. Есть вероятность, что это связано с исчезновением Лодочника (будь он проклят!) или с волнениями среди подчинённых Столицы, однако… Однако стоило Папайрусу войти в безлюдный холл МТТ-курорта, где сейчас находится лифт, как взгляд его остановился на тёмной фигурке. Его поджидала Найт Найт, без доспехов, что само по себе не предвещало хорошего. — Что ты здесь делаешь? — осведомился Папайрус, пренебрегая лишними приветствиями. Найт Найт учтиво кивнула и нажала кнопку вызова лифта, так же опустив формальности. Раздался звук мотора и шелест скользящего металлического каната. — Я здесь, чтобы сопроводить вас в замок и доложить о вашем прибытии. Папайрус моргнул, чуть нахмурившись. — Сейчас за полночь, — уточнил он, стараясь скрыть напряжение. — Прямой приказ Его Величества, — объяснила она лаконично. Лифт с гулким щелчком остановился и двери открылись. Папайрус вошёл первым, Найт Найт юркнула следом за ним. Вместо оплаты она приложила к индикатору свой жетон и бесшумно ткнула пальцем-пером в сенсорное табло, отключая сигналы прибытия. Папайрус хмуро следил за её плавными движениями. Словосочетание «прямой приказ» звучало настораживающе, главным образом потому, что означало проблему, настолько серьёзную, что король пожелал сохранить её в тайне. Об этой закономерности он давным-давно узнал от Санса — когда тот ещё работал в Столице. Папайрус медленно моргнул. Этот бесполезный мешок костей наверняка ошибся. Хорошо, если он ошибся. Кабина слабо дрогнула, остановившись. Двери разъехались безо всякого звука или мерцания, призванного, главным образом, привлечь внимание охраны. Найт Найт потеснилась, пропуская Папайруса, и перезагрузила табло, чтобы восстановить настройки. Широкий серый коридор тонет в полумраке; лампы выключены. За столом дежурного спокойно спит Астигматизм. Хватило же наглости… Папайрус шагнул к наглому подчинённому, но путь тут же преградила Найт Найт. Она, с присущей лишь птицам очаровательностью, покачала головой. Её чёрные, словно обсидиан, глаза и перья блестят в зеленоватом свете табло над лифтом. Злиться на неё не за что. Папайрус бросил тяжёлый взгляд на Астигматизм и направился вперёд по коридору, глухо стуча каблуками. Найт Найт покинула его перед входом в просторную залу, именуемую Последним коридором. Ни солдаты, ни офицеры не имеют права показываться в Тронном зале, личных покоях королевской семьи и королевском саду. Сюда вхожи лишь глава Королевской стражи и несколько доверенных слуг. Например, Лайт Найт — младшая сестра Найт Найт, со снежно-белыми перьями и бледно лиловыми глазами. Папайрус заметил её, когда Найт Найт скользнула в дверцу для прислуги. А спустя полминуты белая фигура Лайт Найт выплыла ему навстречу в Последнем коридоре. — Его Величество ожидает вас в Тронном зале, сэр Папайрус. Пространство отразило её голос мелодичным звоном. Здесь довольно прохладно. Лайт Найт вежливо поклонилась и замерла, ожидая, когда Папайрус пройдёт мимо. Это знак смирения и уважения. Но так поступают только королевские слуги, а потому привыкнуть трудно. Папайрус ускорил шаг. Надо разобраться с этим быстрее. Тронный зал поражает великолепием и лаконичностью. Чёрно-бордовые гобелены, безупречно зеркальная обсидиановая плитка… и в центре на возвышении — величественный трон из костей крупных существ Поверхности. А на троне — воплощение могущества, сильнейший монстр Подземелья. Азгор. — Мой король! Папайрус преклонил колено и замер в ожидании. Тишина и тяжёлые мысли давят на затылок и щекочут кости, стремясь вызвать дрожь. Нет ничего хуже неизвестности. — Ты веришь мне, Папайрус? Бархатный бас отразился от стен и льдом скользнул по спине. От изумления Папайрус посмел поднять голову. — Я верю Вам всей душой, — ответил он искренне. — Но позвольте, к чему… Азгор качнул косматой головой; слова застряли в горле. Папайрус опустил взгляд в пол, внутренне содрогаясь от собственной наглости. Азгор молчал. Он сидел, опершись щекой о руку и прикрыв глаза. Тишина медленно заполняла прохладный воздух, делая его тягучим и душным. — В Подземелье упал человек. Это прозвучало неожиданно. Настолько неожиданно, что потребовалась несколько секунд, чтобы осмыслить услышанное. Папайрус вновь вскинул голову: Азгор смотрел на него. — Я сейчас же мобилизую отряды стражи и!.. Папайрус подорвался, почти уже встав, когда Азгор осадил его: — Успокойся, — он примирительно поднял свободную руку. — Я хочу, чтобы ты меня выслушал. Папайрус опустился обратно, хотя всё его тело осталось в зудящем напряжении, готовое в любой момент сорваться с места. Азгор выпрямился, положив руки на подлокотники. — Запомни, что я тебе скажу, и прими на веру. Он помолчал немного, глядя Папайрусу прямо в глаза, сковывая кости холодом. — Этот человек опасен. Возможно, ты никогда не узнаешь, насколько. Папайрус невольно нахмурился. Азгор снова сделал небольшую паузу. — Будь готов к тому… — продолжил он, подбирая слова, — что он сможет улизнуть от тебя. В голове раздался хлесткий удар, и нечто внутри отчётливо лопнуло. Папайрус вздрогнул и снова подорвался с места в попытке возразить, но Азгор удержал его. — Он будет предугадывать атаки, — объяснил он, — его не удастся застать врасплох. Возможно, ты и сам в битве с ним ощутишь некое дежавю. Возможно так же, что он будет говорить странные вещи. — Странные? Азгор чуть заметно кивнул. — Он может проговориться о чём-то таком, о чём в принципе не мог бы узнать. Тебе даже может показаться, что он умеет читать мысли. К горлу отчего-то подступила слабая тошнота. Он может знать то, о чём Папайрус ему еще не рассказывал. Надеюсь, что встреча… — Значит, он всё же не может читать мои мысли? — уточнил Папайрус, сжимая руки в кулаки. — Ты мне веришь? — снова повторил Азгор свой странный вопрос, но теперь его беспокойство понятно. — У Вас нет причин шутить надо мной. — Хорошо, — Азгор немного расслабил плечи. — Он не может читать твои мысли. Но… он может видеть будущее. Папайрус не сдержал короткого вздоха. Душа в его груди встрепенулась и задрожала. — Поэтому, — продолжал Азгор, словно ничего не заметил, — будь осторожен. Помни, что враг не знает порядочности. Прояви всю свою изобретательность и целеустремлённость. Нам нужна эта душа. Не подведи меня. — Да, — Папайрус низко склонил голову. — Клянусь честью и преданностью, я не подведу Вас. Он поднялся и отошёл на пару шагов, когда его вдруг окликнули: — …Ещё кое-что, Папайрус. Папайрус обернулся. Азгор снова согнул руку в локте и опёрся щекой о кулак. — Детали нашего разговора… — Я сохраню в тайне. — Хорошо, — Азгор удовлетворённо прикрыл глаза. — Ты можешь идти. — Есть! Папайрус покинул Тронный зал с лёгкой дрожью во всех костях. Он пропустил вопросы Лайт Найт, поджидавшей снаружи, быстро и молча пройдя мимо неё, и направился к лифту. В Подземелье упал человек. Долгожданная седьмая душа. Так сказал Азгор — и это неоспоримо. Однако дальнейший разговор заметно выходил за рамки понимания. И даже возможно, только возможно… Папайрус усомнился бы в словах Его Величества. Если бы ни одно обстоятельство.

Он может проговориться о таком, о чём не мог знать в принципе.

Надеюсь, что встреча с королём пройдёт удачно, как всегда.

Находиться рядом с Сансом всегда было довольно трудно. И дело не только в его потрясающей бесполезности. Он часто говорит такие вещи, которые заставляют задуматься… Уж не может ли он видеть тебя насквозь? Порой он бормочет что-то, будто неосознанно, — но совершенно чётко предсказывает исход ситуации. Это происходит периодически, какими-то взрывами, словно приступ болезни. И порой… он пугает. Папайрус приложил усилие и расправил плечи, проходя от замка по каменному мосту. Если человек будет вести себя похожим образом, то это действительно проблема. Но… Его Величество рассчитывает на него, а потому Папайрус не проиграет. Он либо схватит человека, либо погибнет. Другого варианта нет. Достав из кармана телефон, Папайрус какое-то время держал его в руке, а затем нашёл нужный контакт и позвонил. Но никто не ответил. Папайрус выругался. Наверняка Санс снова забыл телефон где-то дома или у Гриллби. Бесполезный кусок костей. Если Альфис сейчас скажет, что он весь день провёл в баре!.. Папайрус позвонил ещё раз. Ничего. Если бы Санс забыл телефон в баре, то ответил бы Гриллби. За столом дежурного нагло спит Астигматизм. Папайрус убрал телефон и направился к столу, разминая руки. Пожалуйста, пусть он его просто забыл!

***

Подарок обратился в тлеющие угли. Лес утопает, корчится в агонии в багровом пламени. Трещат объятые огнём деревья. Девочка с ужасом глядит, как жители следят, чтобы горение не перешло в поля. Не этого она ждала, когда пожаловалась, что ей докучает странный демон. Вот только… те поляны, где она спала, и тех крольчат, с которыми играла… раскаяньем не вернуть. Лес задыхается, взывая о пощаде. Разбившись об острые камни, маленький дух лежит на дне оврага. А пламя пляшет, пожирая всё. Насколько хватит глаз. Душа медленно тлеет, выгорая. Лишь одно чувство, одну мысль не способна поглотить агония. Последнее желание. Оно приобретает форму мягко-золотой звезды. Лес задыхается и умирает. Но душа отказывается. Простые мысли леса прерывают волны страха. Дитя деревни — человеческая девочка — отчаянно скребёт ногтями по корням сосны. Дух наблюдает. Время обернулось вспять?.. Лес жив… Он снова жив. Живое сердце девочки стучит и бьётся в ужасе, она чуть слышно плачет, но на помощь не зовёт. Ведь людям из деревни здесь не место. Никто не сжалится над ней. Никто. Сердце из глины и ветвей сжигает пламя. Оно расходится по венам леса, обагряя свет, и отражается в глазах. Решимость. Девочка сорвалась с края обрыва и разбила голову. По камням медленно течёт тёплая кровь. Лес наблюдает.

Удобная сила, не правда ли?

***

— Т-ты чего так подпрыгнула?! — испугался цветок, когда Фриск ни с того, ни с сего подскочила в кровати, мелко дрожа. Её лоб и ладони вспотели. Она вцепилась в куртку, будто ища в ней спасение, отдуваясь как после долгого бега. Цветок деланно-скучающе зевнул. — Ай, это был просто кошмар, — сказал он и потёр глаза листьями. — Ложись спать. Мы сейчас в безопасности. Вроде как. В эту помойку даже воры не полезут… — он зевнул уже по-настоящему и снова провалился в сон, слегка склонившись. Фриск напряжённо на него взглянула, а затем посмотрела на пыльного зайчика, охраняющего стул и подушку. Слабый свет магического уголька почти не отражается в его глазах-пуговках. Она крепче сжала капюшон куртки и улеглась, подтянув её выше, уткнувшись носом в песочно-серый мех.

В неистовом багровом пламени тают дома деревни.

Нечто смеётся, смеётся, смеётся и не может остановиться.

Сад задыхается в дыму. Ведьма смеётся.