Открыть себя

POV Сонмин Жизнь – это борьба. Борьба с самим собой, борьба с окружающими, борьба с природой. Рождаясь, мы вынуждены приспосабливаться, вынуждены учиться выживать… Теория естественного отбора, придуманная еще в далеком прошлом Чарльзом Дарвином, как никогда отражает действительность сегодняшнего дня. Однако он, в сущности, не учел одного – животные – не люди. Люди привыкли постоянно выбирать между двух зол, метаться меж двух огней и вообще скитаться в поисках лучшей жизни. Лишь бы не было больно, лишь бы не менять привычки, лишь бы… Лишь бы. Запираясь внутри этих «лишь бы» мы начинаем терять себя. Мы пропускаем жизнь, которая летящей походкой проходит мимо нас, даже не махнув на прощание рукой. Мы не замечаем настолько очевидные вещи, что потом, наверно, даже глупо удивляться, когда наступают последствия этой слепоты… Однажды я решил вырваться из этого замкнутого круга. Наверное, с этого и началась моя «история». Я жил, не обращая внимания на мнение других, не интересуясь ничем, кроме собственного удовольствия. И был счастлив, несмотря на всеобщее осуждение. Мне было просто наплевать на всех этих людишек, которые, как мне тогда думалось, погрязли во всей этой повседневщине и банальщине. А жизнь, она же другая. Другая, понимаете? Зачем думать о завтра, о послезавтра, о после-послезавтра, если есть сегодня? Если сегодня есть секс, который доставляет удовольствие физическое, есть алкоголь/сигареты/книги, способные привести тебя к гармонии в душе и мыслях? Не понятно… Но за все приходится платить. Даже за свои убеждения, за то, что, казалось бы, истиной прописано на белом листе твоей судьбы. Это я понял, когда начались мои странные сны. Сны, в которых разум уходил, призывая себе на смену желание обладать. Обладать кем-то живым. Обладать, доставляя боль, оставляя после себя выжженную душу у своей жертвы. Обладать, ломая сопротивление, и уходить, не сказав ни слова. Обладать, громко смеясь, захлебываясь в истерике и даже не пытаясь остановиться, не доведя все до оргазма… После каждого пробуждения я подходил к зеркалу и долго всматривался в свое отражение, словно высматривая посеревшую кожу, впалые глаза и проступающие от недосыпа и огромного количества алкоголя морщины. Но с гладкой поверхности на меня смотрел только очень милый парень с заспанными глазами и неярким румянцем на круглых щеках. Тогда я улыбался сам себе и проводил тыльной стороной руки от уха до груди, чувствуя спокойный стук сердца. В голову закрадывалась мысль, что я чем-то похож на Дориана Грея, только без портрета. Жаль только, что я тогда не вспомнил окончание романа. Изнасилование своего младшего брата Сонджина поставило своеобразную точку в моем бунтарстве, заставляя впервые задуматься, что я, собственно, делаю. Когда сон превратился в реальность? Когда ночной зверь вырвался из клетки и начал охотиться при свете дня? Ведь я трахал Джина в обеденный перерыв, вбивая его стену около холодильника, не особо заботясь, что наша мать пыталась остановить меня. Я просто откинул ее куда-то в сторону и продолжил мощные толчки в нерастянутое юношеское тело, периодически шлепая его по ягодицам и проклиная все вокруг. По его бедрам текла кровь, он ужасно кричал и плакал, но это только заставило меня кончить, присоединив к красной жидкости белую сперму. Потом я просто ушел в свою комнату и завалился спать. Зверь внутри меня ликовал и мурчал от удовольствия, а по мышцам разливалась приятная нега. А потом наступило утро… Но, несмотря ни на что, из дома я ушел только спустя месяц. Все это время я старался попросить прощения у своей семьи, но сталкивался лишь с глухой стеной непонимания и ненависти. И это вполне понятно. Я сам себя ненавидел до такой степени, что, не люби я так жизнь, давно бы спрыгнул с крыши ближайшей высотки. Но этот же зверь постоянно останавливал меня, посылал во снах красивые обрывки прошлой жизни… Я понял, что так больше нельзя. Нельзя идти по жизни, украшая пол под собой жизнями других. И я стал противиться своей темной стороне. А она в ответ начала меня сжирать. Сжирать изнутри, как я делал это на протяжении нескольких лет с людьми. - Ты каждую ночь кричишь, - это было за день до моего ухода. Мать впервые заговорила со мной, встретив возле ванной, заглянув своими черными глазами прямо мне в душу. - Прости, - ответил я, отводя глаза, не выдержав пристального изучения. – Прости меня за все. - Сонмин, - глубоко вздохнула она и шумно выдохнула, будто принимая какое-то решения. – Т-ты мой сын, - я слепо протянул к ней руки, надеясь, что сейчас она обнимет меня и все будет как прежде. Не сразу, но будет. – Н-но я не могу… Руки безвольно упали. - Понимаю, - прошептал я и ушел в комнату. Собирать вещи. *** Устроиться на работу и снять маленькую квартирку рядом со станцией метро было вполне легко – хватило сбережений. Самое ужасное было не спать, чтобы ненароком не вернуться к старому и так тщательно скрываемому. Тем более, что в рекламном агентстве, где я работал на должности принеси-подай, было много парней в моем вкусе, не говоря уже о симпатичных клиентах. Внутри все просто скручивалось в тугой узел, становилось трудно дышать даже при одном взгляде или от запаха одеколона. Пришлось быстро ретироваться, выполнив очередное поручение, куда-нибудь в пустынное место. Тело не было готово к таким перегрузкам, и совсем скоро я начал банально падать в обморок. Сначала посреди улицы, затем на работе. В обоих случаях меня откачивали нашатырем, а иногда и простой водой. Все оставались целы. А потом появился Кюхен. И все снова полетело к чертям… Он привлек мое внимание еще когда лениво пробивал мои скромные покупки через кассу, словно невзначай окидывая меня оценивающим взглядом. Потом соприкосновение наших пальцев, его прищур. Знакомое чувство возбуждения, и мозг начало заволакивать пеленой. Я прикусил щеку с внутренней стороны, чтобы остаться в сознании. У меня это получилось. Но ненадолго. *** POV Кюхен Пытаюсь пошевелить рукой, но даже такое простое движение заставляет миллион гадких иголок пробежаться по телу, останавливаясь где-то в районе висков. Не хочу думать ни о чем… Жарко. Твердо. Больно. Где я? В голове проносятся образы ударов, длинных пальцев, жаркого рта, милого сексуального лица и вспышка. Яркая, отрезвляющая. Лежу на полу. Один. Сверху… какая-то простыня? Открываю глаза. Белый потолок и пыльная люстра. Поворачиваю голову вправо и жмурюсь от яркого света. Рассвет или закат? Слышу шорох. С трудом сажусь и вижу Сонмина, который сжался в углу комнаты и трясся, размахивая руками и что-то шипя сквозь зубы. - Что с тобой? – спрашиваю я, приподнимая бровь. - А? – он вертит головой и потом резко замирает. - Я… сильно тебя, да? – его голос дрожит, а руки беспорядочно шарят в волосах. Интересно, я что, настолько плохо выгляжу? Но даже если и так, почему он ведет себя, как припадочный маньяк? Как в одном ужастике, где из девочки изгоняли дьявола. Встаю, завязываю простыню на бедрах и подхожу к парню. - Нет, лучше не подходи, - заикается он, забиваясь еще сильнее в угол, и утыкается носом в свои колени, шумно выдыхая через нос. – Ты… в порядке? - Успокойся, - сказал я, нахмурившись. – Не хрустальный, не разбился. Ну правда. Ну потрахались. Грубо потрахались. У меня все болит. Может, синяки по всему телу. Но это же не повод устраивать здесь истерику, как сопливая баба, липшая ко мне после какого-то ни на грамм не запомнившегося секса. Да и вообще, к чему это странное поведение? Он вскинул голову и, посмотрев на меня, сверкнул глазами. - Тогда повторим? – мягкий голос снова был надменным. – Мальчик? – он тянул гласные, и прищуривался, будто кот, играющийся с мышью. - Что? – я удивился, хотя был, на удивление, не против. Через его тело снова прошла дрожь. Его рука медленно поднялась, будто под влиянием какой-то потусторонней силы и ударила свое же тело по лицу. На бледной щеке медленно растекалось алое пятно. - П-прости, - он быстро поднялся и побежал. Через несколько секунд хлопнула входная дверь. Что, черт возьми, это было?