Парень из реалити-шоу

Есть одна девочка. Она обычно работает в первом окошке, и мне это нравится, потому что я работаю в седьмом, это далеко и мне не приходится в суете протискиваться мимо нее в поисках детских наборов или сладкого. Нам за пятой стойкой приходится много протискиваться друг мимо друга, потому что кассы находятся всего в метре с чем-то от столов с горячим, куда повара выставляют всю еду, которую мы должны подавать. А этим утром она работает в четвертом окошке, потому что половина киоска не работает, и мне приходится протиснуться мимо нее дважды. От нее приятно хорошо пахнет, ее волосы мягкие н вид. Я знаю… о чем-то таком я и буду думать, когда меня однажды закроют. Девушка работает здесь всего несколько недель. Такие же смены, как у меня, но не всегда в нашем киоске. Она часто куда-то пропадает, а на перерывах я замечаю ее в уголке курильщиков: она сидит и пишет что-то в книжечке, которая лежит у нее в кармане. Иногда она посматривает на меня. Дважды она заметила, как я смотрю на нее, но я смотрел на нее гораздо больше, потому что в ней что-то есть. В ее прическе. В том, что она ходит на работу в берцах, хотя Бет ей запрещает. В том, как она пишет в своей книжечке. Она красивая – не в том смысле, в каком красива старлетка-няня, до абсурда следящая за внешним видом. Она вообще не следит за собой, становясь от этого только красивее. Будь я обычным парнем, я бы, наверно, позвал ее на свидание. Но Роджер, мой психолог, говорит, что ярость и отношения не очень хорошо сочетаются. Он объяснил, что девушки могут довести до исступления. Они всегда хотят слишком много знать. «Джеральд, в отношениях ты начинаешь верить, что чего-то заслуживаешь. Как следствие, ты начинаешь кого-то осуждать. Девушки тоже думают, что ты что-то им должен. Четких правил никто не знает. А у тебя только-только начало все налаживаться». Утром в РЕС-центре выступает какая-то группа с песенками для детей. Когда мы открываем двери и внутрь вливается толпа детишек, хорошо продаются только крендели, бутылки с водой и иногда пачка-другая красной лакрицы. Большинство родителей прилично одеты и заставляют детей благодарить продавцов. Вот пример: – Что надо сказать доброму дяде? – спрашивают они. – Спасибо, – произносит ребенок, когда я выдаю ему доллар сдачи. – Скажи это повежливее, Джордан, – продолжает мама. – Спасибо, – повторяет ребенок тем же тоном, что и в прошлый раз. Я даю ребенку крендель, а он презрительно смотрит на меня, потому что считает, что я взрослый низшего сорта – все остальные нашли бы работу получше, чем подавать еду в РЕС-центре. Я ненавижу таких родителей. Их так заботит, что как выглядит. Мне все время хочется сказать, как же им повезло, что их дети не делают кучки на их любимых диванах. Или в их «BMW». Когда давка перед шоу рассасывается, я мельком вижу, что происходит на арене. Четыре парня в разных костюмах – ковбой, инженер-железнодорожник, бизнесмен и шеф-повар – играют песни, состоящие из одних и тех же повторяющихся аккордов. Шеф-повар отвечает за ударную секцию – молотит приборами по кастрюлям. Ковбой периодически сбивается с мелодии и разражается сольными риффами из кантри, пока остальные закатывают глаза. После этого он седлает гитару и скачет на ней по сцене. Дети в полном восторге и требуют еще. Он их пронзительного визга у меня трещат уши. – Это ненормально, – произносит она – девушка из первого окна. – Как кому-то может быть смешно? – Совершенно согласен, – отвечаю я и отхожу, потому что перед ней невозможно устоять, а я пытаюсь как-то справиться. Я наполняю холодильник бутылками воды и диетической газировки. Я захожу в туалет и на выходе мою руки так тщательно, как положено каждому работнику по инструкции. Когда я выхожу из туалета, ее нигде не видать. Небось, как раз записывает в своей книжечке что-нибудь про меня. Про то, как она попыталась заговорить со Сруном, а он просто ушел.