Парень из реалити-шоу

Первая камера крупным планом снимала ТелеТётю. – Думаю, – говорила она, – нам нужно целиком посвятить один день Джеральду. Пусть он ест свою любимую еду, играет в свои любимые игры и делает все что хочет, если будет пи-илично вести себя. Вторая камера наплыла на маму с папой. Они закивали. В объектив третьей камеры попадали все они, сидевшие за кухонным столом. – Мне кажется, этими… выплесками он просто пытается привлечь ваше внимание. Дуг, ты слишком много работаешь, а ты единственный взрослый мужчина в семье и ему нужно проводить с тобой больше времени. Не слишком много. Просто чуть-чуть чисто мужских занятий. – Вторая камера снимала, как папа пытается не показывать, что злится. Все это время ТелеТётя взбивала себе прическу перед стоящим у стены зеркалом. Она ставила его туда перед каждой своей сценой. С прошлого раза она стала еще костлявее, и ее скулы выступали сильнее обычного. Первая камера снова наплыла: – Джил, а ты иногда слишком заботишься о том, чтобы заставить его замолчать, и забываешь его выслушать. Мне кажется, он это чувствует. Думаю, он чувствует себя лишним. Возможно, ему даже кажется, что он тебе не нужен. Ты проводишь столько времени с Ташей, что остальные чувствуют себя нежеланными, – произнесла няня. – С этим нужно что-то делать. Маму, похоже, ошеломило, что кто-то сказал это вслух. Она была поражена. Извинившись, она вышла из-за стола и пять минут пробыла в ванной. После маленького перерыва на кофе ТелеТётя хлопнула в ладоши и сжала их, потом опустилась на одно колено – она часто так делала, когда говорила со мной, – и сказала: – Ну что, Джеральд, сегодня твой день. Что ты хотел бы на завтрак? – На нас наплыла первая камера. Я сказал, что вафли, и мама сделала мне вафли. Я попросил добавку кленового сиропа, и мама налила мне еще сиропа. Мама спросила, что мне дать с собой в детский сад полного дня, и я попросил сэндвич с арахисовым маслом и зефирным кремом, картофельные чипсы и желе. – У нас нет желе, – ответила мама, – только пудинг. Он тебя устроит? – Да, спасибо. – Какое пи-икрасное поведение! Я видел, что ТелеТётя за кадром была довольна. Она все время подмигивала мне, как раньше делала настоящая няня. Кажется, вторая камера сняла, как я улыбаюсь. Съемочная группа старалась за второй эпизод запечатлеть как можно больше моих улыбок. Я доел вафли и попросил добавки, и мама дала добавки, хотя это было не в ее духе. Когда я доел, мне разрешили пойти к себе, не заправлять постель, если не захочу, и одеться во что захочу. Я все равно заправил кровать и надел свои любимые камуфляжные штаны, любимую футболку с длинным рукавом, а поверх нее – крутую футболку с коротким рукавом и изображением двух тираннозавров в боксерских перчатках. Мама ненавидела эти штаны и сморщилась, когда увидела, что я надел их, но я для того их и надел. Я продемонстрировал ей идеально вычищенные зубы и свежевымытые с мылом руки. Мама сделала вид, что впечатлена моими успехами, но была слишком погружена в домашнюю работу Таши, чтобы действительно обратить на меня внимание. ТелеТётя подошла к ней, жестом попросив оператора снимать ее: – Джил, что это ты делаешь? – Таша вчера забыла сделать задание, – ответила мама. – Понятно, – продолжала няня, – а ты-то тут при чем? Мама прищурилась. Няня села за стол, осторожно протянула руку и потянула лист с заданием на себя. Потом она положила его напротив места Таши. – Что вы делаете? – спросила мама. – Я хочу, чтобы Таша сама делала свою домашнюю а-аботу, – заметила ТелеТётя. – Это ведь ее задание, а не твое. Мама разозлилась: – Она просто забыла, что тут такого? – Знаешь, что говорила моя мама, когда я забывала сделать уроки? – Мама не ответила. – Она говорила, что мне настучат. – Няня дважды стукнула по столу. – Что мне в школе хорошо настучат, понимаешь? Делать задание – работа ученика, согласна, Джил? – Я редко так делаю. И вы не понимаете. У нас Америка, а не Британия, это что-то да значит, – ответила мама. – Я все пи-икрасно понимаю, – произнесла ТелеТётя. – И это значит что-то, только если ты сама так хочешь. Потом поговои-им. День в садике прошел хорошо. Дома меня ждали спагетти с фрикадельками. Я учуял их, едва открыл дверь, и мне показалось, что теперь все будет иначе. Я был так доволен ужином, что смотрел мультик, не обращая внимания, что Таша трахает подлокотник дивана. Я был так доволен, что не стал обижаться, когда Таша просто так толкнула меня в коридоре. Когда мама поставила в духовку чесночные хлебцы, я был безумно счастлив и держался поближе к маме и кухне, чтобы Таша не могла ничего со мной сделать. Потом пришел с работы папа. Мы вышли на улицу и поиграли в мяч, потому что он спросил меня, чем я хочу заняться, и я сказал ему. Камеры радостно снимали нас. Потом мы наконец сели ужинать, и я едва не расплакался от того, как все было прекрасно. Это был лучший день в моей жизни. Спагетти были идеальны, фрикадельки были прожарены именно так, как надо, чесночные хлебцы хрустели. Первая и вторая камеры снимали ужин со всех углов. Потом они засняли, как папа крадется на цыпочках к стойке, берет коробочку с чем-то под названием свежие канноли и предлагает мне попробовать их первому. – Что такое канноли? – спросил я. – Попробуй, – ответил папа. – Тебе понравится. Свежие канноли оказались одной из самых вкусных вещей в моей жизни. Почти вкуснее мороженого. В конце дня пришла ТелеТётя и заключила меня в костлявые медвежьи объятия. – Прекрасный был день, правда, Джеральд? – Я кивнул, потому что хотел кивнуть. – А что тебе понравилось больше всего? Я сделал вид, что думаю, но уже знал ответ: – Играть в мяч с папой. И лакомство, которое он принес. Няня с улыбкой взглянула на отца. Она накручивала волосы на палец, как будто пыталась флиртовать. – Разве это не счастье? – спросила она. Папа кивнул, хотя видел по маминому лицу, что ей не очень-то по душе мой ответ. И волосы ТелеТёти тоже. Когда вечером я поднимался наверх, чтобы переодеться в пижаму и выбрать две сказки на ночь, навстречу мне вылетела Таша. Она толкнула меня, и я упал головой вниз. Я слетел с лестницы, пересчитав головой ступеньки, и заплакал. Я плакал не столько от боли, сколько от страха. Ко мне бросилась одна только ТелеТётя, остальные просто стояли в коридоре и смотрели. ТелеТётя осмотрела мою голову и объявила, что крови нет. Я сказал, что меня толкнула Таша. – Я спускалась, а он собирался наложить прямо на лестнице! – пожаловалась Таша. Ей никто не поверил. Даже мама. По ней было видно. Таша начала визжать на высокой ноте, вцепилась в маму и стала умолять: – Пожалуйста, поверьте мне! Зачем мне врать? Пожалуйста, поверьте! Мама переметнулась на ее сторону и пробормотала, что я просто невыносим. Все остальные знали правду: я даже не расстегивал штанов. – Поднимайся наве-ех и надевай пижаму, Джеральд, – сказала ТелеТётя, снова осмотрев мою голову. – Кого ты попросишь почитать тебе на ночь? – Лизи и папу, – ответил я. – Очень хорошо. Тогда вы с Лизи идете чистить зубы и мыться, а папа через минуту поднимется. Я кивнул. Но, пока Лизи была в ванной, я, надев пижаму, спустился на середину лестницы и стал подслушивать. Мама плакала – Я никогда бы не столкнула Джеральда с лестницы! – кричала Таша. – Я его обожаю! Няня говорила строгим голосом: – Таша, я не верю, что Джеральд стал бы испражняться на лестнице. У него был прекрасный день, ему просто незачем было это делать. Объясни мне, зачем? – Он умственно отсталый! – ответила Таша. – Это объясняет все на свете. Тогда я услышал эти слова впервые.