Парень из реалити-шоу

К нам пришел Майк, сын наших соседей через дом и теперь официально «парень» Таши (папа морщился каждый раз, когда мама произносила это слово). Его родители подписали соглашение, и теперь его тоже снимали в шоу. Сейчас они с Ташей вместе пекли печенье на кухне. Папа еще не пришел с работы. Мама стояла у кухонного стола и выкрикивала нужные продукты и дозы, как хорошая, справедливая надзирательница. Когда я забрел на кухню, Таша с Майком развлекались, осыпая друг друга ложками муки. И сахара. Режиссер сделал мне знак развернуться и уйти. Я притворился, что не понял, и все-таки зашел. На доске за его спиной было написано, что снимают уже третий дубль этой сцены. Я вошел на цыпочках, принял невинный вид и стал смотреть, чем дело кончится. Потом Таша схватила измазанную в тесте лопатку и стукнула Майка по щеке, и началось мясо. Он сделал то же самое, только ложкой. – Ой! – вскрикнула Таша и кинула на него предупреждающий взгляд. Он неискренне извинился. Она продолжала: – Чтоб больше такого не было, а то все тесто окажется у тебя в штанах! – Стоп! – крикнул режиссер. Потом повернулся к Таше: – В штаны? Слушай, тебе всего двенадцать! – Упс, – хихикнула Таша, – я хотела сказать – на футболку, но «в штаны» звучало убедительнее. Простите. – Майк постоянно лежит на кровати у Таши без штанов, – подал голос я. Все замолчали и уставились на меня. Потом – на Ташу с Майком, судорожно озиравшихся по сторонам. Похоже, Майк прикидывал, в какую сторону бежать. Таша огляделась, ища, кого бы ударить. Ближе всего оказался Майк. Она вкатила ему оплеуху, бросилась к маме и уронила голову ей на плечо – на маминой кофточке остался кусок теста. Мама отстранила Ташу на длину вытянутой руки и спросила: – Это правда? – Нет, конечно! – закричала Таша. – Джеральд ведь умственно отсталый, ты сама говорила! – Я не умственно отсталый! – возмутился я. – Еще какой! – продолжала Таша. – А еще ты гей! В этот миг ТелеТётя преобразилась. Казалось, ей вдруг стало плевать, как выглядит ее прическа и сочетается ли ее платье с обстановкой. Плевать, где ее дизайнерская сумочка и нужной ли фирмы ее бутылка с водой. Она потребовала перестать снимать и отвела нас с мамой в гостиную, а Майк с Ташей остались на кухне и продолжили драться. – Называть маленького мальчика геем – ужасно! – начала ТелеТётя. – Это слово неприемлемо. Абсолютно. – Слушайте, он срет мне в обувь, а вы цепляетесь к тому, как Таша его называет! – возмутилась мама. – Джил! – Что? – Он сидит пи-ямо тут! – напомнила ТелеТётя. – И что? – удивилась мама. – Вы же понимаете, что у него явно не все дома! С этими словами мама встала и ушла в кухню, как раз разминувшись с выбегающим из дома Майком. ТелеТётя поглядела на меня с сочувствием: – Ты правда видел его в постели Таши? – Ага. – А ты был тут? Вместе с Лизи? – я кивнул. – Ясно. Джеральд, кажется, я знаю, что мне делать. – И она улыбнулась мне, как настоящая няня. Назавтра был последний день съемок. Нужно было отыграть семейное сборище с подведением итогов эпизода. Папа пришел домой с работы от силы на час, не снял костюма и крутил ступнями, как делает всегда, когда волнуется. Люди крутят шеей, а он крутил ступнями. По часовой стрелке, потом обратно. Его косточки хрустели, как лопающийся попкорн. Мы с Лизи сидели рядом с ним. Мама с Ташей заняли одно кресло на двоих. Вчера соседский мальчик Майк все-таки бросил Ташу, и с тех пор она не отходила от Таши. Камеры уже снимали, режиссер уже сказал, что нам нужно просто один раз отыграть сцену, а дальше уже вопрос монтажа. – Сегодня пе-евым идет Джеральд, – предложила тетя. – Мне кажется, он очень вырос над собой. Согласны? – Все молчали. – Ну же, семья Фаустов, подайте голос! – Не дождавшись ответа, ТелеТётя продолжила: – Сколько Джеральд уже не пробивал стены? Больше года? – Ага, – включился папа. – А еще он каждый день заправляет постель, сам собирается в школу и очень помогает с уборкой. Это правда. – Спасибо, Дуг. По сравнению с прошлым годом он действительно сделал огромный шаг вперед. Режиссер кивнул, поэтому все остальные кивнули тоже – только Таша снова сделала вид, что сейчас заплачет. Я уже и забыл, что можно дырявить стены. Это осталось в первом эпизоде. С тех пор я вырос и стал Сруном. Дырявить стены – для слабаков. – По-моему, Джеральд крутой, – высказалась Лизи. – Но я всегда считала его крутым. – Еще бы, – ответила Таша, – он ведь никогда не срал на твои вещи. Все посмотрели на Ташу и на маму, продолжавшую гладить Ташу по волосам, как будто она какая-нибудь породистая собачка. Мама, похоже, и ухом не повела; впрочем, на ее вещи я тоже срал. Режиссер подошел к нам и взмолился: – Слушайте, к четырем надо все отснять. Сейчас три. У вас вчера вечером была куча времени, чтобы все обсудить. И у вас куча лет впереди, чтобы во всем разобраться. Можно мы сейчас просто соберемся и перечислим, сколько хорошего принесло вам наше шоу? Это был не вопрос. Он не стал ждать ответа. Он развернулся и ушел к своему стулу. Но от одного упоминания о вчерашнем вечере у Таши снова выпятилась и задрожала нижняя губа. Не знаю уж, что вчера ей сказали и что с ней сделали, но мама с папой два часа продержали ее в папиной берлоге, а потом ругались между собой всю ночь – или хотя бы пока я не уснул. Я знаю, что они обсуждали живущего через дверь Майка. Я знаю, потому что перед этим папа задал нам с Лизи несколько вопросов: «Таша сама позвала его? Он хоть раз трогал кого-нибудь из вас? На нем точно не было штанов? Сколько они провели в комнате? Джеральд, пожалуйста, опиши шум, который ты слышал. Таша была одета или раздета? Опиши-ка шум еще раз…» ТелеТётя решила двигаться дальше: – Вы проделали пи-икрасную работу и сохранили мои правила поведения. Дети знают, что должны делать и за что отвечать, – произнесла она, смотря на Лизи. – Кстати, Лизи, у меня для тебя запоздалый пода-ак на день рождения. С этими словами она достала из сумочки завернутый подарок. Лизи подалась вперед: – Можно сейчас открыть? – Конечно! Развернув упаковку и увидев внутри детскую рацию, Лизи завизжала. Мы много лет мечтали о ней, но Санта Клаус ни разу не сжалился над нами. Лизи попросила папу помочь открыть коробку и вставить батарейки и протянула мне один приемник. – Лизи Джеральду, меня слышно? – спросила она из коридора. – Не знаю, ты слишком близко! – ответил я. – Отойди подальше, чтобы я так тебя не слышал. Через несколько секунд ее голос раздался из динамика рации: – Лизи Джеральду. Прием, Джеральд! ТелеТётя улыбалась. Папа улыбался. Я уыбался тоже. Я нажал желтую кнопку на боку рации: – Это обалденно! – Теперь иди и поиграй с Лизи, – скомандовала ТелеТётя. – Я хочу поговорить с остальными без вас. Я кивнул и припустил со всех ног к двери подвала, но вдруг замер. Я тихо встал так, чтобы слышать их разговор, и нажал на кнопку рации, чтобы Лизи тоже слышала: – Таша, мне кажется, тема того, что ты пи-игласила домой парня, закрыта, – начала ТелеТётя. – Но мы еще не обсудили то, как ты ведешь себя с сести-ицей и ба-атцем. Я хотела бы услышать, как ты можешь исправить ситуацию. Раздался папин вздох. – Я их просто не понимаю, – произнесла Таша. Включилась мама: – Лизи и Джеральд в сравнении с Ташей слишком маленькие. – Я знаю кучу семей с куда большей разницей в возрасте между детьми, и у них нет таких проблем с пониманием, – возразила ТелеТётя. – По крайней мере, там никто никому не хамит. Таша, ты все время грубишь сести-ице и ба-атцу. Расскажи, почему. Сверху раздался смех с похрюкиванием. Если Лизи не замолчит, нам достанется. – Они меня не любят! – выкрикнула Таша. – Меня никто не любит! – она снова начала всхлипывать. – Не говори глупостей! – возмутилась ТелеТётя. – Мы все тебя любим. Я понимаю, что двенадцать – непростой возраст, но жизнь была бы гоа-аздо легче, если бы ты лучше обращалась с людьми и иногда о них заботилась. Это не так уж и сложно, согласна? Минуту и ничего не слышал, а потом Таша ответила: – Как я могу понять умственно отсталого ребенка и девочку, которая целыми днями читает книги? Серьезно, как? Вообще-то, я теперь женщина! И должна думать о других вещах! – Например о… – начал папа и замолчал, не договорив. Но, думаю, все поняли, что он хотел сказать про Майка. – В этом доме ни у кого нет проблем в развитии, – вступила ТелеТётя. – Здесь все здоровы! Иногда мне хочется отвести вас в дом, где все правда плохо, чтобы вы поняли, как вам повезло. Не могу слушать ерунду, которую вы несете! – Она права, – поддакнул папа. – Все врачи, к которым мы ходили, подтверждаю, что с ним все в порядке. – И еще одно, – продолжала ТелеТётя. – Таша, никакая ты не женщина. И еще нескоро ей станешь. Даже не думай иначе. Тут Таша расплакалась и вмешалась мама: – Хватит уже ее стыдить! Таша ни в чем не виновата! Она не сделала ничего дурного! – Нет, сделала, – возразил папа. – Она привела домой мальчика и… и… это. – Дуг, но ничего дурного же не случилось? – спросила мама. – Он мог нас обокрасть. Мог обидеть Лизи. Мог сделать что-нибудь похуже того, что уже сделал, – перечислял папа. – Но хватило и того, что он уже сделал. Черт возьми, ей двенадцать! На двадцать секунд повисло молчание. Таша еще несколько раз всхлипнула, и ТелеТётя отослала ее в комнату. – Джил, – продолжила ТелеТётя, – посмотри на меня. Теперь пора испа-авлять твое собственное поведение. Все остальные изменились – все кроме тебя. Джеральд каждое утро заправляет постель. Лизи тише воды ниже травы. Даже Дуг стал больше делать по хозяйству и старается помочь тебе со всем справиться. Теперь твоя очередь. Повисло молчание. Потом мама заговорила. Она, похоже, плакала. – Когда я забеременела Лизи, это… это бы сюрприз, – призналась она. – Я не думала, что смогу любить второго ребенка так же сильно, как Ташу. Да, знаю, Таша не идеальна, но я ее мать. Но… скажите, как можно одинаково любить двоих детей? Я не думала, что смогу. Многие женщины чувствуют то же самое. Я читала статьи, – продолжала она. – А Дуг все время работал, и мы с Ташей все время были вдвоем. А потом родилась Лизи, и я вообще ничего не почувствовала. Тут я нажал красную кнопку рации, обрывая связь. Если Лизи еще слушала, этого ей знать не стоило. – Я пыталась, – говорила мама. – Честно, я пыталась. Но у меня уже не хватало терпения снова ухаживать за младенцем. Памперсы. Срыгивание. Дуг, помнишь – она ни на минуту не переставала плакать! – У Джи был маленький срыв, – сказал папа. – Или парочка, – он вздохнул. – А Таше не нравилось, что про нее забывают. – И потом, как только Лизи научилась ходить на горшок, родился Джеральд. О боже… – Тут мама расплакалась на полную катушку. – Многие семьи рожают детей, пока не родится мальчик. Все постоянно твердили об этом Дугу. Как будто мы обязаны были родить сына. И посмотрите, что из этого вышло. Посмотрите на этого мальчика! Мне не нужно было дальше слушать. Она говорила о нас с Лизи… как будто мы домашние животные, еще и непонятно зачем заведенные. Но я застрял в кухне. Одно движение – и меня разоблачат. Так что я стоял неподвижно и пытался не слушать, как папа рассказывает про мамины походы к психологу и все тернии, через которые прошел их брак. Я слышал, как Костлявая Няня обнимает маму. Звучало как музыка ветра на скелетах. – У вас еще есть время, – говорила ТелеТётя. – Да, мальчику шесть, а девочке восемь, но еще не слишком поздно. Просто надо быть построже с Ташей и проявлять чуть больше любви к остальным. – Они никогда меня не полюбят, – ответила мама. – И я их не виню. Услышав это, я кое-что понял. Мне было всего шесть, но я понял и запихнул это понимание поглубже до тех пор, пока не повзрослею и не смогу с ним жить. Я понял, что мамина любовь – такая же ложь, как и все остальное. Я смогу жить с этим, только когда мне исполнится семнадцать.