Парень из реалити-шоу

Не знаю, что случилось, но я вдруг понимаю, что оседлал фальшивого ямайца Джеко и молочу по его лицу кулаком. Кулак липкий. Когда я отрываю кулак от его лица, чтобы ударить снова, он на долю секунды прилипает к его коже. Кто-то оттаскивает меня от него. Он в сознании, но в шоке. Его черноволосая девушка плачет. Таша продолжает смеяться. «Я требую, чтобы она перестала смеяться». Я бросаюсь на нее и хватаю за горло, и она перестает. Она смотрит на меня безумными, полными страха глазами. Не поймешь, то ли она хладнокровная убийца, то ли раненое дикое животное. Я вспоминаю слова Лизи. Я думаю, что меня будут судить за убийство психопата. А мать психопата всю жизнь лелеяла и защищала своего маленького психа. Еще я думаю о бесконечной пленке, где я сру, сру и снова сру. «Ни один суд в здравом уме не поверит слову Сруна против слова Таши». Я отпускаю ее горло, хватаю рюкзак, миску салата и раздавленный хлеб, выбегаю из двери и лавирую между чужих машин к своей. Я еду куда глаза глядят, зажав миску салата между ног, чтобы она не перевернулась. Я не оборачиваюсь. Дорога сделана из мороженого со вкусом жвачки. Она белая, и из нее торчат разноцветные шарики жвачки. Машина подпрыгивает на них. Я включаю диск Ханны и врубаю музыку громче атомной бомбы. Мои барабанные перепонки так от нее вибрируют, что звенит в ушах, и я убавляю звук. По моей щеке стекает что-то вроде пота, я стираю его рукой и понимаю, что это что-то более липкое. – Джеральд, это кровь, – произносит Белоснежка. – Надо припарковаться у обочины и убедиться, что ты не пострадал. – Я не знаю, где я, – отвечаю я. – Ты рядом с торговым центром. Тут есть парковка. Белоснежка часто улыбается. Похоже, ей нравится жить в волшебной сказке. Похоже, ей нравится хлопотать по дому, полному мелких неряшливых гномов. – Чего ты уже не научишь мелких засранцев делать все самим? – спрашиваю я. – Они должны уметь сами о себе позаботиться. Белоснежка меня не понимает. – Здесь налево, Джеральд. Включи поворотник и вставай в ряд. Я включаю поворотник и встаю в ряд на поворот. Дорога сделана из сливочной карамели. Я хочу включить ручной тормоз, выйти из машины и вылизать дорогу. – Зеленый свет. Джеральд, поворачивай. Я поворачиваю и попадаю на огромную пустую парковку. Торговый центр давным-давно закрылся, и в этот час тут ездят только фургончики охраны. Я все еще вижу мороженое и Белоснежку. Она включает освещение, и я смотрю в зеркало заднего вида. У меня маленький порез на брови. Белоснежка достает из отделения для перчаток аптечку первой помощи, и я открываю ее. – Тебе потребуется лейкопластырь, Джеральд, – произносит она. – Повтори, – прошу я. – Я сказала, тебе потъе-ебуется лейкопласти-и, Джеральд. Я достаю пластырь и наклеиваю на порез. Крови не так уж много. Я разглядываю свое отражение и вижу, что из носа тоже шла кровь, но, судя по всему, никаких шишек и чего посерьезнее нет. Я все еще не совсем пришел в себя. Меня так кроет адреналином, что я чувствую себя большой губкой. – Американцы не говорят «лейко». Просто пластырь. Я смотрю на освещенный фарами участок дороги. Это явно тармакадам. В миске между моих ног явно куриный салат. Я вдруг понимаю, что голоден как волк, лезу на заднее сиденье и достаю из пакета хлеб. Я кладу салат на один кусок хлеба и кладу поверх другой. «Я требую сандвич с куриным салатом немедленно». Мой телефон вибрирует – пришло сообщение от папы: «Ты ушел?» Я решаю не отвечать. Я решаю, что это самый сложный и важный вопрос, который папа мне задавал. Я ушел? И да, и нет. Смотря от чего. Ты правда веришь, что мне удастся уйти от всего этого дерьма?