Парень из реалити-шоу

Семья Джо ест за большим столом в доме. На некотором расстоянии от него стоят четыре шатра и бесчисленное множество конюшен и сараев. Джо представляет нас как своих «друзей из Нью-Йорка»; кроме нас за столом принимают еще семейную пару из Колорадо и другую – из Англии. «Из самой Англии приехали!» – произносит мама Джо. У них акцент, как у ТелеТёти. Мне с первой секунды хочется облить их тарелки водой из унитаза. Ханна тут же под столом кладет руку мне на бедро, как будто чувствует, как я реагирую на их акцент. Ее прикосновение напоминает мне, что я во Флориде в 2013 году, а не по телевизору и в 2002-м. Иногда сложно помнить, что даже Срун может жить как все нормальные люди. Никто из семьи Джо меня не узнает. Пока что. – По-моему, номер …ных французов полный отстой, – заявляет Большой Джо. – Сплошной …ный огонь и мелькание, но никакого таланта. Ну подумаешь, прыгнул кто-то сквозь …ное огненное кольцо. Иисусе, этот номер уже до …ных дыр затерли! – Да, – соглашается жена Джо-старшего, – с этим часто выступают. – Не знаю, – вступает англичанка. – По-моему, они очень мило подражают древним трюкам с животными. С мячом на носу и все такое. Это мило и изящно. Джо-старший смотрит на нее как на идиотку и возвращается к своей порции ростбифа. Я насчитал пять братьев и сестер Джо-младшего. И, похоже, у всех них уже есть жены и мужья. Кажется, нас с Ханной замечают только дети, которые едят в соседней комнате и болтают не тише взрослых. Какой-то маленький ребенок, лет четырех или пяти, уже два раза подходил ко мне и давал мне глины. За столом взрослых царит какое-то особенное напряжение. Как будто все хотят друг друга поубивать, но что-то их останавливает. Возможно, то, что к ними приехали гости «из самой Англии». Может, то, что включен телевизор – плоский экран встроен в стену над головой миссис Джо – и как раз идет выпуск местных новостей. Что-то про крокодила. Что-то про стрельбу. Несчастный случай. Лысый ребенок с раком. Потом начинается сюжет о предстоящем вечером финале реалити-шоу «Танцуй, Америка!», и миссис Джо замечает: – Боже, если Хелен не выиграет, я разозлюсь! – Она заслуживает победы, – говорит кто-то еще. – Мне нравится Дженнифер. Думаю, первое место ее, – замечает сестра Джо. – Да, Дженнифер! – Дженнифер стоит-то ровно с трудом, – возражает кто-то еще. – А вот Хелен полностью заслуживает победы. Миссис Джо кивает, не отрывая глаз от телевизора с кадрами из прошлого выпуска шоу. Там две женщины в танцевальных вечерних платьях выгибаются и выполняют трендовые танцевальные движения. – Хелен слишком старая, – говорит брат Джо. Его жена шлепает его по руке: – Какая разница, кому сколько лет? Не будь идиотом! – Не такая уж она и старая, – говорит чья-то еще жена. – Вроде, ей всего двадцать девять. – Тебе тоже двадцать девять. – Иди нафиг, – предлагает чья-то жена. – Дженнифер лучше завлекает, у Хелен есть все плюсы зрелой женщины. – О боже… – вздыхает кто-то. – Плюсы зрелой женщины? Это что еще за бред? – Это значит, что большинство мужчин проголосует за Дженнифер, – поддразнивает чей-то муж, – даже не сомневаюсь. – Вы когда-нибудь перестаете думать о сексе, а? Большая часть сидящих за столом мужчин качает головами. – У Хелен больше таланта. Если она проиграет, я разочаруюсь в этом мире. Она заслуживает победы, – настаивает миссис Джо. «Обалдеть, – думаю я. – А я-то думал, только я разочаровался в мире после реалити-шоу». – Секс продается, – говорит сестра Джо. – Вот почему ты за меня вышла? – спрашивает ее муж. Она прячет голову в ладонях: – Дон, только не при родителях! – А как, по-вашему, вы пришли в этот сраный мир? – парирует Джо-старший. Лицо сестры краснеет от стыда: – Боже! – Я просто говорю, что Хелен лучше танцует. Шоу же называется «Танцуй, Америка!». Победить должен тот, кто лучше танцует. – По-моему, Дженнифер танцует лучше, – говорит брат Джо. – Просто ты мужик! – Ты тупой придурок! – возмущается брат. – А ты ленивый мудак! Сестра Джо – самая младшая из сестер, на вид лет двадцати с небольшим – встает и швыряет пустую тарелку об пол, чтобы все замолчали. Помогает. Все взгляды устремляются на нее. – Всем насрать на «Танцуй, Америка!» – заявляет она. Все ловят каждое ее слово, готовые скандалить с новой силой. Она с улыбкой смотрит на сидящего рядом парня или мужа: – Мы ждем сраного ребенка! Когда утихает бурная реакция, хлопки по спине и объятия, женщины начинают убирать со стола. Я прощаюсь и ухожу в шатер. Ханна остается. В конце концов к шатру приходит Джо-младший и стучит, прежде чем войти. – Прости, – говорит он. – Моя семья – тот еще цирк уродов. – Да ладно тебе, – отмахиваюсь я. – Ну серьезно, хоть в реалити-шоу пробуйся. Люди с радостью посмотрели бы, как мы деремся, поспорив, кто выиграет в «Танцуй, Америка!». Я хихикаю. Он чувствует мое настроение: – Все в порядке? – Да, просто нужно побыть одному. У меня была странная неделя. Джо-младший берет сигарету, закуривает и ищет по кухне шатра пепельницу, а я пытаюсь вспомнить, какой сегодня день. Похоже, понедельник. – Сегодня же понедельник? – уточняю я. – Ага. – Блин, – вздыхаю я. – Тебе нужно быть где-то в другом месте? – Вроде того. – Джеральд, я сегодня серьезно говорил. –Понимаю. – У тебя есть выбор. Ты можешь столько всего сделать! – говорит он, разводя руки в стороны. – Столько всего! – Ты тоже, – парирую я. – Или ты сидишь на цепи? Что-то я не заметил. Он затягивается сигаретой. Я продолжаю: – Я держал с тобой связь, потому что ты напоминал мне о свободе. Когда дома происходила хрень, я мог мечтать, что сбегу к тебе. Чтобы мы вместе мыли автобусы. Вместе ворчали про твоего папу. Чтобы ты научил меня курить. – Именно поэтому зря ты сюда приехал. Тебе ни к чему учиться курить. Тебе незачем стремиться к такой жизни. Она может только достаться от рождения. Я думаю о том, что досталось мне при рождении. Джо снова затягивается: – А если такое достается от рождения, это, на самом деле, не так уж и круто. Но это значит, что у меня есть… как корни, только не совсем. – Ты знаешь, кто я? – Кажется, мой язык мне больше не повинуется. – В смысле? А что… должен? – Не знаю, возможно. Он всматривается повнимательнее: – В списке самых опасных преступников я тебя вроде не видел. У тебя же нет проблем с законом? – Помнишь маленького мальчика по имени Джеральд? Из шоу «ТелеТётя»? Он склоняет голову набок и задумывается: – Не-а, не помню. Когда оно шло? – Когда мы были мелкими. Нам было лет шесть-семь. Мальчик постоянно на все срал. Джо-младший ухмыляется: – А, ты про Сруна! Слышал про него, но ни разу не видел. Папа все время шутит, что у него настолько плохо с артистами, что можно было бы нанять на второй акт Сруна, и все такое. Он говорит и довольно кивает, пока не понимает, кто перед ним. – Погоди, – спрашивает он, – это был ты? Я поднимаю брови и ухмыляюсь. «Я требую право быть Сруном и гордиться этим!» – Вот блин, – произносит Джо. – Прости. – Не ты один вырос в цирке, – отвечаю я. – Так что, может, я неплохо впишусь в вашу компанию. – Да, только без шансов. То есть… сейчас не сезон. Мы еще месяца полтора никуда не едем. Вся труппа разъехалась по домам. И до нового сезона никто не будет тебе платить. – Ясно, – отвечаю я со смутным облегчением, потому что на самом деле мне не так уж и хотелось драить автобусы за минимальный оклад. – Как-то так, – Джо тушит кончик сигареты о пепельницу. Мы выходим из шатра в темноту, и он спрашивает: – Нет, ты правда Срун? – Ага. – Ни разу не видел тебя в деле. Но слышал много… – Догадываюсь. – Ты ведь не засрешь мне шатер? Я бью его по руке: – Чувак, мне семнадцать. – И что? – И то, что не насру я никуда. – А серьезно, зачем вы сюда приехали? – спрашивает Джо. – Мы хотели сбежать и решили осесть, например, у вас. А еще я смотрел видео… – Я замолкаю. Не хочу, чтобы он знал, как я одержим видео. – Порно? – спрашивает он. – Нет, ты что! – Чем плоха порнуха? – удивляется Джо. – Видео с трапецией. Из Монако, – отвечаю я. – Оно охрененно! То, с китаянками? – Ага, – киваю я. – Просто охрененно. Мы идем к дому, почти не разговаривая. Я почему-то знаю, что мы с Джо-младшим будем дружить всю жизнь. Я уже вижу, как вожу детей на выступления его цирка. Как летним вечером мы, скажем, пьем пиво на моем заднем крыльце. Мы некоторое время стоим у задней двери их дома и слушаем перебранку. Она не утихает. Кто-то стучит по столу. Кто-то хрипло смеется. Кто-то яростно вопит, порождая новый взрыв смеха. – Добро пожаловать в мой ад. – Если хочешь, приезжай к нам в Нью-Йорк, – предлагаю я. – Я думал, ты из Пенсильвании. – Я думал, ты думал, что я из Нью-Йорка. Мы переглядываемся. «Зачем я прогнулся под него и сказал, что живу в Нью-Йорке? Я требую права требовать права жить в Пенсильвании. Я требую, чтобы мной было сложнее манипулировать». – Забудь, – отмахиваюсь я. – В любом случае, ты всегда можешь вынуть корни из земли и приехать к нам, где бы мы ни жили. Мы входим в дом, где уже бушует веселье. Кто-то нашел бутылку шампанского, и все празднуют зачатие новой жизни. Кто-то до сих пор нудит, что Дженнифер не должна выиграть и из-за таких как она мир помешан на сексе. Ханна сидит одна посреди всей заварухи и улыбается. При виде нас она улыбается еще шире. Я сажусь рядом с ней, и мы держимся за руки. – Всегда хотела большую семью, – говорит она. Не знаю, намек ли это на будущих совместных детей, но мне плевать. Я не могу себе представить семнадцатилетнего парня, которого бы не ужаснули такие перспективы. А меня вот не ужаснули. Я отлично представляю, как у нас будет большая семья. Я так и вижу наше будущее, в котором мы будем делать что хотим и станем тем, кем хотим. У нас будет много аквариумов, домашнее печенье и право ни под кого не прогибаться.