Береги честь с Новой

Его давнишний меч уже никуда не годился. Остарион угрюмо покачал головой, сосчитав щербины на костяном лезвии, и убрал алмазный брусок, понимая, что он здесь бесполезен и не изменит вид искорёженного столетиями меча. Ему придётся заказать новый. Это Остарион вскоре и сделал, подозвав слугу. Благо, он в своё время сохранил душу кузнеца в скелетной оболочке для такого случая, когда понадобится новый меч. А меч, он знал, ему понадобится именно тогда, когда будет близок день его освобождения из тюрьмы, которой стала для него Империя Костей. Всему был виной барьер, поставленный в давние времена магами ещё не разорённых им королевств и лишивший его силы во внешнем мире. Он с гневом вспоминал свой последний и единственный с тех пор поход, когда жившие за границей существа над ним смеялись, поняв, что тогда ещё Король Скелетов и его армия ни для кого не опасны. В исступлении Остарион накинулся на солдат, нанося неконтролируемые удары разной силы, но солдаты, сквозь которых проходил неосязаемый меч, со смеху чуть не повалились. Лишь один раз Остарион обрёл силы, уже став Королём Призраков, когда был завлечён в войну у Кровоточащих Гор, но длиннейшие реки крови, пролитые одним лишь им, не убавили, а только раззадорили пыл и искусили проливать ещё больше. Поэтому он ждал известий о подготовке к ритуалу. Оставались считанные месяцы. Остарион ждал сотни лет, и готов подождать ещё эти мгновения. Главное было - успеть. Он оставил меч сбоку костяного трона, ещё раз на него обернувшись. Красный камень в эфесе отдавал слабым свечением. Его надо будет вынуть. Он направился к винтовой лестнице, ведущей в кабинет. Когда-то давно на сейчас голых стенах висели полотна с пейзажами, изображавшими тихую идиллию в лесах, горах или возле озёр. Такие картины любила и приказала повесить сюда то ли его мать, то ли бабушка, которой он не знал. Когда-то почти так же давно Остарион приказал их снять и сжечь. Поднявшись, он прошёл вдоль коридора. Лакей обходил пьедесталы, на которых столетий десять назад стояли хрустальные кувшины с розами, опять же высоко ценимые кем-то из членов его семьи. Теперь прислуга заботилась о заменивших кувшины черепах, принадлежавших врагам Остариона. Прежде он помнил имя каждого обладателя, а теперь решил забыть. Лакей нерасторопно сметал крупицы пыли, которую нельзя было заметить в тусклом свете свечей. Он был в одежде. Это казалось очень странным, потому что этот лакей был единственным скелетом прислуги, который носил одежду, нелепо повисшую на его тонких костях. Понятно было дело с воинами, которым доспехи служили как защита, но остальные за тысячу лет уже привыкли, что до их наготы никому нет дела. Странный лакей продолжал делать свою денно и нощно выполняемую работу. Обходя с метёлкой пьедестал, он повернулся. И на секунду схватился свободной костяной рукой за карман туники. Остарион поймал это движение, вызвавшее у него подозрение, но тут же успокоился, потому что, даже окажись там важная вещь, она не могла быть опасна для него. Он пошёл дальше. Кабинет не был просторной комнатой. Записи с военной хроникой и политические документы забивали доверху полки, развешанные по всем четырём стенам. Остарион был слишком массивен, чтобы двинуться куда-то дальше места у входа, это мог сделать разве что его худощавый фактотум Олден. Возможно, Остарион бы и приказал как-то расчистить старую комнату, перенести свитки в библиотеку, но всё это не было нужно. Он остался у прохода возле карты, положив руки на столешницу. Контуры разной толщины и резкости, предназначенные для определения всего ландшафта континента, были прекрасно заучены им наизусть, и Остарион знал места нахождения не только точных границ королевств, но и даже большинства населённых пунктов. Безусловно, Империя Костей значительно превосходила другие королевства, которые он не успел захватить до заключения, но, возможно, угол обзора сильно преувеличивал размеры Империи. «И всё же, сколько династий ещё преклонит предо мной колено, прежде чем будут преданы казни», - он рассматривал карту, мысленно размещая на ней все территории королевств, - «сколько войн, страданий и смертей. Будет весело… Ну, или должно, вроде…» Когда он в последний раз объявлял войну? Кажется, тогда ещё, давно, когда тамошний тиран приказал телохранителям заколоть себя, прежде чем Остарион ногой выбил железные двери в тронный зал. Что он тогда чувствовал? Будоражащую мощь, с которой он раскидывал телохранителей, вставших на пути? Торжество от победы? Ярость? Сейчас пережитое казалось историей, рассказанной другим свидетелем похода на королевство, чьё название давно стёрто с карт. У него было предостаточно времени на воспоминания, но, сколько он ни вспоминал, с каждым новым разом забывал какие-то детали. Фрагменты из прошлого исчезали, как очертания на промокшей картине. «И что толку возвращаться назад, если цель – впереди?» - заключил в тысячный раз свои мысли Остарион. Воспоминания – это омут, затягивающий в пучину тягостных раздумий. А у него было столько воспоминаний, что раздумия легко сведут его с ума, поэтому Остарион старался не вспоминать. Но любая мысль могла внезапно сменить русло и политься в этот омут, что он никогда не мог заметить сразу. О чём жалел. А потом вспоминал, что не должен ни о чём жалеть. «Артефакты» - настроил Остарион себя на мысль. Он хотел артефакты. Применить их силу, чтобы вернуть связь с внешним миром. Чтобы потом развязывать войны и совершать великие завоевания. А он любил войны и великие завоевания. По крайней мере, тогда давно. Бывало, он часами изучал одну, по мнению других, неприметную вещь, всматривался в мельчайшие детали, ежедневно, на протяжении недель. Ему это надоедало, когда он переставал находить что-либо новое, даже царапины. Так обстояло и с этим кабинетом. По качеству бумаги и чернил он определял без сторонней помощи возраст записей. Все государственные документы, купчие и старые письма Остарион прочёл в своё время, большинство успел забыть, но, тем не менее, к прочитанному он перестал возвращаться. Если ему нужно было скоротать время и отвлечь себя, лишь бы не думать о прошлом, он направлялся в библиотеку и там брал книгу или свиток. Романы, повести, научные трактаты, ему было всё равно, лишь бы это никак не было связано с его жизнью. Остарион вышел из кабинета. По коридору проносился звук подметания. Слуга вычищал незаметный слой пыли на мраморном пьедестале. В глазницах черепа слуги зелёные огоньки едва светились. Даже после жизни он продолжал следить и за собственной опрятностью, свисающая на белых отполированных костях одежда была простирана и выглажена. Только оторвавшись от работы, слуга увидел Остариона и, развернувшись к нему, поклонился. Касаясь пола лбом, он опять потрогал тот же карман. На Остариона нашла ярость. - Стража! Недолго подозрительный слуга в страхе ёжился на полу, пока, грохоча железом о кости, в коридор не влетели два бугая в обветшалых доспехах. Они воротили головы, ища проникших на этот этаж врагов, и остановили взгляды на маленьком скелете, когда-то принадлежавшем такому же маленькому человеку. Он сложил кисти рук на затылке, продолжая приникать лбом к полу и показывая свою бессильную покорность. - Обыщите его карманы. Бугай тут же сорвал тунику и саданул слугу по спине сапогом в железной обивке, нелепо сидевшем на скелетной ноге, и слуга рухнул, не попытавшись встать. Пока тунику вытряхивали, их неё только выпал крохотный предмет, покатившийся по коридору. Он просверкнул посередине прохода. Второй бугай пошёл за ним, попытался поднять, но предмет выскользнул, и предпринял попытку ещё раз, в этот раз справившись. Обратно он принёс Остариону серебряное кольцо. Никаких камней и узоров, лишь выгравированное имя. До боли знакомое имя. Смотря на него, Остарион ужаснулся. Он почувствовал, будто вместе с мысленным произнесением имени его осадил огненный шторм, пронёсшийся по всему его внутреннему миру и повергший в пожар всё, что там было. Один предмет с одним лишь именем и один закономерный вопрос. Зачем? Остарион сжал кольцо, которое, казалось бы, могло прожечь его бесплотную руку. Он обратился к слуге, которого за предплечья поднял бугай. Его голос сорвался на крик. - Как? Что это значит? Где ты взял это? – Остарион показал кольцо, зажатое между его большим и указательным пальцем, как если бы показывал преступнику неопровержимое доказательство сделанного им серьёзного нарушения закона, - откуда!? Лакей свесил голову и скрипнул челюстью. Из его нутра эхом отозвался не жалобный писк провинившегося слуги, но уверенный голос, принадлежавший знающему предстоящую участь и преданному своему делу человеку. Остарион прежде задал четыре разных вопроса, но слуга ответил на самый первый, не произнесённый. - Вы должны были увидеть его ещё раз, милорд. Чтобы вспомнить. Чтобы оглянуться на то, что вы с тех пор сделали, делаете и собираетесь делать. Остарион смотрел на него с искренней ненавистью, которую за десяток столетий уже успел забыть. - Уведите его! Бросьте в Кислотное Озеро! Не сопротивляясь, лакей последовал за стражниками, без трусости, но и без молодцеватости. Остарион отвернулся, не желая видеть этого слугу. С балкона он видел столицу. В ночной темноте очертания домов с костяными крышами лишь едва освещались луной. Изредка неподвижные скелеты животных стояли где-то под деревьями из костяных стволов и ветками из рёбер. «И каждый камень он заменил костяным аналогом», - усмехнулся Остарион легенде, о которой узнал в битве у Кровоточащих Гор. Из костей у него действительно было немало вещей, но даже сотен тысяч поверженных им врагов не хватило бы на всю Империю. Невольно прокрутилось только что случившееся событие. Он в ту минуту возненавидел лакея так, как ненавидел своего давнишнего врага, ещё когда был принцем. Перед его глазами по себе предстал закрытый шлем, окованный серебряным венком. Остарион одёрнул себя, понимая, что снова начал вспоминать. Он достал кольцо. - Серебряное кольцо для Аргены. Неужели мне это казалось забавным? Среди ночи тёмный силуэт кольца уже не отображал её имени. «Не нужно идти назад, когда цель – впереди». Остарион бросил кольцо, исчезнувшее во мраке ночного города.