Трудный путь

Радостно не вспоминая произошедшее, Элайджа вполне спокойно жил еще целую неделю. Жизнь текла более чем размеренно — ранним утром разброс кладов*, затем пробежка с братом до парка и школы, потом отдых, а дальше как повезет. Чаще Камски старался проводить время вне дома, чтобы создавать видимость бурной рабочей деятельности, в конце-концов деньги он зарабатывал вполне себе приличные, а бегал по делам отсилы часа два. Надо было косвенно пояснять, откуда они такие. Однажды мать уже спросила с тревогой, не подался ли Элайджа на панель, и с тех пор Камски придумывал вполне себе сносные варианты работы чтобы озвучивать в любой момент. Но, конечно, с переездом обратно оправдываться становилось все сложнее, приходилось возвращаться действительно поздно, а для этого надо было шляться где угодно. «Роза», как место постоянной тусовки, пошла к чертям собачьим, поэтому пришлось искать новые места, и, как водится, новых знакомых, потому что Дакота - птица оседлая, и не желал лезть куда попало даже с другом. Счастье пришло откуда не ждали. После не очень длительной переписки с бывшей одногруппницей (она пошла в аспирантуру), у Камски появился новый спутник. Точнее, спутница. Конечно, может, с Хлоей было не так интересно, как с Дакотой, но она исправно таскалась с ним по вечерам куда угодно, терпеливо выслушивала нытье, возмущение, да и просто какой-то треп на отстраненные темы, и, что примечательно, с умным видом поддакивала, изредка вставляя что-то свое, подкидывая темы для дискуссий. Чудо, а не женщина, как говорится, Элайджа на нее не мог нарадоваться. И правда, как не радоваться человеку, который тебя выслушает, займет на выпивку, и, если что, приютит у себя? Никаких романов, просто дружба, хотя, честно сказать, не без определенного контекста, который Камски крайне успешно игнорировал. Что ж, рабочая неделя незаметно подошла к концу, пора бы и честь знать. Сегодня он снова заявился в «Розу», в этот раз затем, чтобы, наконец-то, уволиться. Нордик приболел, поэтому, как водится, Элайджа потащил с собой Хлою. Вдвоем всегда веселее. К тому же прощаться с местом на такой мрачное ноте, как это сделал он, было как-то неправильно, хотелось все же закрепить клуб в памяти, как неплохой этап жизни, связанный с весельем и работой, а не с этим.. Александром. Поэтому, перед тем, как пойти и заявить о своем добровольном увольнении, Элайджа приземлился у бара. Исходя из расписания, которое ему недавно озвучил Дакота, сегодня никаких проблемных блондинов в «Розе» быть не должно, а значит можно было расслабить булки и просто отдохнуть. В целом, правда, отдых продолжался всего полтора часа, потому что вскоре до них решили доебаться. Точнее, до Хлои. — Эй, красавица, не хочешь развлечься? — судя по тону, оба парня были пьяны. Девушка, не оборачиваясь, тяжко вздыхает, а потом с некоторой печалью во взгляде смотрит на Камски. — У меня есть спутник на этот вечер, дорогие джентельмены, так что соизвольте найти себе другую леди, — сказано достаточно громко, но, видимо, успешно проигнорировано. Парни переговариваются между собой, один садится рядом с Хлоей, а другой ограждает ее от Элайджи, глядя на парня с вызовом. — Слыш, пацан, одолжишь на одну ночь? Уж больно понравилась, — в голосе звучит насмешка, Камски щурится, думая, на сколько хватит его выдержки. Сегодня он взял с собой недавно купленный раскладной нож. — Я похож на сутенера? А ну отвалил отсюда, и дружка своего тоже уведи, если вам не нужны проблемы, — сказано вроде спокойно, но в голосе пробивалась рычащая интонация. Незнакомец нахмурился, явно думая, насколько по шкале от одного до десяти охуел этот парниша, и вдарить ему сейчас, или подождать. — Слыш, нет, так дело не пойдет. Карл, подь сюда, у нас тут сопротивление намечается. Отвлекшись от очень «содержательной» беседы с весьма раздраженной Хлоей, второй, Карл, судя по всему, придвигается к своему дружку, недовольно глядя на Элайджу. Прикидывая силы, Камски понимает, что одного из этих качков уработать сможет, но второго — вряд ли. Вдвоем — тем более. Проблема. Надо решать. — Слыш, мне тебе что, мордашку подправить? Сильно борзый, — рычит Карл, Камски слезает со стула, пряча одну руку в карман, готовый, если что, пустить нож в действие. — Можешь попробовать, если силенок хватит, — скалится Элайджа, слегка пятится, расстояние между ними тоже было своеобразной форой. — Джон, я бью, ты держишь, — Карл надвигается на противника, друг его медленно обходит, Камски чувствует, как что-то внутри него поджимается, а давно прошедшие синяки фантомно ноют. Пиздец, которая уже драка за месяц, ему это нахуй не всралось. Убежать? Тогда Хлое достанется, если она еще не свалила. А ведь мысль. К моменту, когда Элайджа почти зажат между соперниками, а первый уже замахивается для удара, разносится голос, от которого оба парня замирают, а Камски готов провалиться под землю. Ну вот никогда такого не было, и вот опять. — Обижаете слабых и немощных? — Александр положил руку на плечо Карла, тот было хотел прописать не Камски, а наглому парню, прервавшему начинающуюся драку, но, развернувшись, осознал, что попутал рамсы, и замах перевел в попытку почесать затылок. — Слыш, ну он нарвался, так-то. Борзый слишком, — пожал плечами Джон, впрочем, от Элайджи не отстраняясь, — Тебе то какое дело, босс? Можешь присоединиться, если хочешь. — Псины поганые. Вам не стыдно? — рычит Александр, отстраняя Карла, испепеляюще глядя на Джона, — Позорите меня. Может, вы еще и детей бьете? Женщин? Какая же это драка, если он даже не может оказать вам нормальное сопротивление? — Не надо меня тут защищать, я бы их порвал, — рычит Камски, за что получает уничижительный взгляд, от которого хотелось спрятаться под ближайший стол. — Заткнись, подстилка. А вы, ребята, сдрыснули, и чтобы я больше такого не видел, понятно? Оба растерянно кивают, а затем неохотно ретируются под недовольный взгляд Александра. Элайджа неожиданно задумался над статусом блондина в этом клубе. Интересно. — Зачем пришел? — вопрос обращен уже к Камски, Александр садится за барную стойку и делает бармену знак о заказе. Видимо, стандартном, потому что не перекинулись и парой слов. — Тебе какое дело? И вообще, какого черта это было? Я не немощный, — недовольно ворчит Элайджа, усаживаясь на свое место, оглядываясь. Хлоя все еще была здесь, разумно ретировалась, правда, оценив ситуацию, видимо, вернулась, но села немного поодаль. Умная девушка. — Так или иначе, слабак. Хотя и я стою куда больше их обоих, — фыркает Александр, складывая руки на стойке, задумчиво постукивая пальцами о лакированную древесину. — И вообще. Не смей называть меня подстилкой, — сказано уже тише, чтобы услышал только собеседник. Блондин на это щурится с таким видом, словно ему пытаются продать старый и сломанный пылесос по цене квартиры. — Да что ты говоришь? Мне ты недавно доказывал обратное. — Завались. Я не подставляюсь, — Элайджа допивает виски, а затем мрачно смотрит на Александра. Тот, в свою очередь, разглядывает стопку водки. — Ну, конечно, — фыркает блондин, а потом отпивает немного из своего стакана, — Твоя задница на моем члене мне просто примерещилась. Камски щурится, но не отвечает колкостью, думая о том, что в этой ситуации сорвется первым. Отворачивается, смотрит в пустой стакан с долей ненависти. — Я слышал, тот отбитый обращался к тебе, как к начальству. По вопросам увольнения тоже к тебе? — Допустим. А куда ты решил податься, Элайджа? — Звучит так же мерзко, как и некстати всплывшее в памяти «птенчик». Камски поежился, пытаясь отогнать от себя ненужные воспоминания. — Работать, как нормальные люди. Думаю, ты сам в курсе, работа курьера очень краткосрочна. — Не думаю, что у тебя есть достаточно компетенций для нормальной работы, раз уж ты подался сюда, — фыркает Александр, и у Камски детонирует где-то в районе пятой точки. Хотелось прямо сейчас размазать лицо этого уебка по стойке, но Элайджа сдерживается, сжав челюсти. — Я, блять, магистратуру с отличием закончил, у меня этих компетенций всяко побольше будет чем у всех тут собравшихся вместе взятых, — рычит Элайджа. Александр непонятливо хмурится, повернувшись к нему. — Что? — Ты глухой? — Магистрату..ра? Камски сначала не понимает, что происходит, а потом расплывается в улыбке. Охуеть, этот блондин не знает ступеней образования. Что ж, это дает ему право насмехаться. Ух, Александр, держись. — Магистратура. Идет после бакалавриата. А после нее — аспирантура, — Камски не может сдерживать ухмылку, пока говорит, чужое недоумение приводит его в какой-то восторг. Просто поразительно. А ведь выглядит ровесником. Неужели настолько тупой? — Это вообще что? Элайджа срывается на смех, даже не замечая раздражения на чужом лице. Ситуация пахла абсурдом. — Серьезно? Ты правда не знаешь? Может ты еще и школу не заканчивал? — Камски смотрит на собеседника, пытаясь прочесть эмоции, и, судя по молчанию и не меняющемуся выражению лица.. Охуеть, он что, оказался прав? Элайджа даже перестает смеяться. Между ними повисает молчание. — Что ты здесь вообще забыл, тупой русский? — Камски неприятно улыбается, ярость, мелкнувшая в чужих глазах, его не напугала, но смену атмосферы он почувствовал. Просто замечательно, у Александра нашлась болевая, а значит очередь Элайджи по ней со всей силы проехаться. — Повтори. — Тупой русский, — особенно четко выговаривает Элайджа, — Тебе здесь не место. Александр прикрывает глаза, вздыхает, пытается успокоиться, видимо, но, судя по исказившей лицо ярости, у него не вышло. — Никто не имеет права называть меня тупым. А особенно ты — подстилка, — рычит блондин, соскальзывая со стула. Элайджа тоже вовремя встает, иначе был бы банально скинут. Вспомнив про нож, он торопливо сует руку в карман, пытается принять подобие стойки, неожиданно понимая, что ему сейчас прилетит, но успевает ударить первым, а затем, на половине чужого замаха, вгоняет нож в предплечье. Бешенство, мелькнувшее в чужих глазах, заставило сердце уйти в пятки, Камски неожиданно понял, что натворил. Язык мой — враг мой. Втыкать нож в бешеного пса было не лучшей идеей, и сделал это Элайджа больше рефлекторно. Интересно, насколько его сейчас спасет скомканное «извини»? — Я убью тебя, — рычит Александр, переводя взгляд с ножа, застрявшего в руке, на Камски. Бело-синий рукав темнел на глазах от крови, Элайджа теряется, от разраставшегося животного страха мысли путаются. Надо бежать, но ноги не слушаются. Подсечка. Знакомо. Повалившись на пол, Элайджа стремится подняться как можно быстрее, понимая, что если он не встанет, ему кранты, но не успевает — в бок прилетает мощный пинок, заставляющий перевернуться на спину. Камски торопливо отползает, со страхом глядя на то, как Александр идет следом, вынимая нож из руки. Приподнимается, наталкивается на кого-то, кто сразу отстраняется, тут же съеживается, замечая замах ноги, чтобы прилетело не в живот. Кое-как уворачивается, переворачивается, умудряется встать, пытается протиснуться сквозь толпу, не понимая, где выход, но страстно желая его найти. В последний момент замечает вытянувшуюся за ним руку, схватившую за плечо, пытается дернуться вперед, но его разворачивают. Лицо противника выражает только одну эмоцию — бесконечную злобу, Камски реагирует быстро, замахивается, отвешивает пощечину, и за это получает под дых, потому что время охуевания от наглости у блондина уже явно прошло, сейчас, видимо, включился режим аннигиляции. Где-то неподалеку мелькнул знакомый силуэт, кое-как уловленный краем глаза, но Элайдже некогда отвлекаться, он пытается отбиться. Вокруг них почти мгновенно образуется круг, но никто не спешит разнимать, видимо, Александр тут пользуется особой репутацией. Понимая бедственность положения, Камски пытается вытянуть ситуацию за счет подсечки уже со своей стороны, но, не рассчитав, падает следом, потому что соперник вцепился в него слишком сильно. В руку втыкается острие. Элайджа сначала не понимает, что произошло, ему просто очень больно. Пытается врезать Александру, задавить агрессией, чтобы тот хотя бы на несколько секунд потерял темп атаки, а потом чувствует, как правая рука слабеет и плохо слушается. Бросает растерянный взгляд на предплечье. Мгновенная карма, да? За то, что отвлекся от драки, Камски получает очень неприятный удар кулаком в челюсть, сгибается, а затем его отпихивают на пол, седлают. Элайджа не особо понимает, что происходит, когда Александр делает первый замах, закрывает лицо, пытается ударить коленом в спину, что выходит почти безболезненно из-за неудобного положения, извивается, чтобы хоть часть ударов ушла в молоко, но вот нож из его руки выдирают, с той же легкостью, что и воткнули, и он понимает — ему пизда. Прирежут, вспорют, все, что угодно, блять, у этого полоумного нож! Глянув на Александра, который уже был готов замахнуться, Камски неохотно попрощался с жизнью, потом сообразил закрыть живот, в который метили, руками, но удара не свершилось. Словно ангел хранитель, кто-то буквально подхватил потерявшего нить реальности Александра и оттащил от Камски, оставляя того в полном охуении лежать на полу, дрожа от боли и адреналина. Блондин рычал словно дикий зверь, пытался вывернуться, утробно издавал что-то похожее на «убью», и в итоге даже прокусил спасителю Элайджи руку, до крови, но через некоторое время отключился. Причина была вполне ясна — пережали сонную артерию. Из-за спины Спасителя выглянула Хлоя, слава богам, видимо она и позвала на помощь, охранник, приняв бессознательное тело, куда-то с ним удалился, мужчина же, совершивший благое деяние, мрачно смотрел на Камски, явно о чем-то размышляя. У Элайджи нет сил выдавить из себя убогое «спасибо», но он старается всем своим естеством изобразить благодарность. Впрочем, за него прекрасно справилась Хлоя. Знакомый голос, раздавшийся в ответ на чужую благодарность за его жизнь, напомнил Элайдже первую драку с Александром. Дважды спаситель. Мужчина удаляется, Камски растерянно смотрит на подругу, а потом растягивается на полу, давая себе поблажку, тихо хныча от боли в предплечье. Пиздец. Его реально чуть не убили. Просто пиздец. — Пошли домой, — Хлоя быстро оказывается рядом, помогает подняться, подставляет плечо. Элайдже хочется расплакаться, но он держится. Мысль о том, что от смерти его сегодня отделяли, вероятно, пара секунд, билась в голове в одном ритме с сердцем, бешено сжимающимся в груди. Он знал, как это называется. Истерика. — Я не смогу пойти... К себе. Ты понимаешь, — Сначала ему немного трудно идти, но потом становится легче, паника проходит, оставляя только боль и усталость. — Хорошо. Я, конечно, не медик, но помогу чем смогу. Сидя в такси, пристроив голову на чужом плече, Камски думает о том, как ему повезло с друзьями. Долгий путь до квартиры, покороче - до кухни, где Элайджа и осел. Стягивать кофту оказывается довольно болезненно. Жалко, рукав был распорот, а ведь это была одна из его любимых кофт. Оценив повреждения в зеркале, Элайджа тяжко вздохнул, сел, позволяя Хлое себя врачевать, периодически вздрагивая, когда чужие руки касались раны. — Надо зашить, — слова вызывают волну фантомной боли, Элайджа хмурится, кивает. Откуда у милой девушки навыки медсестры? Когда-нибудь он ее об этом спросит. Не сегодня. По разрезу снова проходятся обеззараживающим, чужие руки сжимают края, продезинфецированная игла пронзает плоть, заставляя Камски тихо проскулить. Больно. — Как потом снимать швы? — выдавливает Элайджа, пытаясь абстрагироваться от болезненных ощущений на рассуждения и мысли. — Это специальная нить. Должна сама рассосаться через месяц, — охотно отвечает Хлоя, а потом улыбается, замечая недоумение на чужом лице. — У меня мама врач. Я тоже хотела податься, но после двух лет поняла, что не мое, и перевелась на биохимию. — Это многое объясняет, — Камски выдавливает из себя улыбку, а потом сжимает челюсти от нового стежка, еле удерживаясь от тихого стона. — Ну-ну, сейчас закончим. У тебя больше нет каких-нибудь порезов? — Только синяки. Последний стежок, четвертый, ранка ведь вышла не такой уж и большой. Хлоя делает маленький узел, чтобы не разошлось, а затем перевязывает, отстраняется, давая понять, что закончила. Камски благодарно кивает, а затем тяжко вздыхает. — Когда края срастутся? — Не знаю. Где-нибудь неделя. Кровоточить должно перестать через дня три, если не будешь сильно напрягать руку. — Я могу остаться здесь на второй день тоже? Потом пойду к Нордику, наверное. — Если хочешь, — Хлоя неловко отворачивается, — Но у меня нет на тебя одежды. В качестве спального — только старый махровый халат. — Зашью кофту и буду ходить в ней, — Камски поднимается, подбирает элемент одежды, думая, что надо бы отстирать ее от крови, — Извини за это все. — Ты не виноват, что тот парень — чокнутый псих, — вздыхает Хлоя, а затем отходит к шкафу, достает бутылку какой-то настойки и, вскрыв, отпивает немного прямо из горла. Так-то подумать, для нее произошедшее тоже являлось весьма стрессовой ситуацией. Подойдя сзади Элайджа обнимает подругу, выражая сочувствие и понимание, а потом уходит в ванную — отмывать себя и кофту. Себя отмыть было сложнее, надо было не намочить бинт, но с этим он справился. Кофта отправилась сушиться, а он, найдя в аккуратной стопке вещей тот самый халат, влез в него, и удалился в гостиную — на диван. Привычное, как говорится, место, не в первый и не в последний раз он на нем ночует. Сил искать постельное белье не было, поэтому задремал прямо так. Открыв глаза утром, ощутив на себе плед, Элайджа улыбнулся. Приятно знать, что о тебе заботятся. Кое-как поднявшись, направился в ванную, умываться и подбирать высохшую кофту. Рукав, все же, надо было зашить, а то еще разойдется, и ему не в чем будет ехать даже к Нордику. Раздобыв иголку буквально со стола (там лежала одна крюковидная, для зашивания ран, и другая — обычная, видимо, лежали вместе до того, как достали), он направился искать нитки, потому что зашивать специальными хирургическими нитями жалкую кофту, которую он скоро выкинет — богохульство. Откопав нужный ресурс в гостиной, Элайджа сел обратно на диван, и, вспомнив мамины уроки, начал восстанавливать навык, утерянный с приобретением работы за ненадобностью. Исколол все пальцы, конечно, да и шов на его собственной руке выглядел куда аккуратнее, но и это лучше, чем ничего. Переоделся, заказал еды (готовить не очень умел и очень не любил), списался с Дакотой. Как он и думал, сегодня у того уже были планы, примет только завтра. Какая жалость. У Хлои, собственно, тоже были дела, поэтому, разделив с ним завтрак, она уехала, оставляя Камски скучать в одиночестве, которое очень кстати помогли скрасить интересные книги по медицине, изъятые из комнаты девушки. Кое-как пережив этот день и еще половину следующего, Элайджа все же оказался у Нордика. Уже веселее, и, конечно, всяко легче, правда с самого момента их встречи и до тех пор, пока они не зашли в квартиру, парень с хитрющим выражением лица молчал, нагоняя атмосферу лютой интриги. Камски это бесило, но он по личному опыту знал, что из друга ничего не выпытать, пока сам не захочет рассказать, поэтому стоически терпел, и даже не сильно раздражался, хотя Элайджа очень не любил, когда от него что-то скрывают, потому что привык делать это сам. Только заманив его на кухню, Дакота решил открыть рот. — Тебя повысили. Камски, сев напротив, смотрит на Нордика с видом человека, услышавшего полнейшую чушь. — Я уволился. Меня не могли повысить. Да и откуда тебе знать вообще? Дакота поджимает губы с видом бывалой сплетницы, словно пытается сдержать поток информации, отводит взгляд, выдерживая паузу, и только когда Элайджа нетерпеливо склоняет голову, показывая, что он внимательно слушает, наконец продолжает мысль. — Меня просили передать. Ты ведь знаешь этого метиса, который является наместником в «Розе»? Вы должны были видеться. Так вот, он и просил. Под повышением имеется в виду, что ты теперь не просто курьер, ты должен будешь работать локальным коллектором, и у тебя точно будет напарник. Деньги там побольше, работы, конечно, тоже, но ты сам жаловался, что у тебя много времени. Камски хмурится, думая, в какое дерьмо его пытаются сейчас макнуть, и как выбраться из него с минимальными потерями. — В каком, блять, смысле? Я этого не просил... Что? Да они даже не знают, что я умею! А я нихуя не умею. Только кулаками махать и делать вид, что я крутой. Ну, ладно, допустим этого иногда достаточно. Я все равно не подписывался на это дерьмо. Это ты подал ему такую идею? — Не-а. В душе не ебу, откуда у него такие мысли, но эта работа тебе достается тупо по факту. Обязан, типа того, — Дакота задумчиво поводит плечами, соотнося в голове некоторые факты, потому что друг выглядит слишком удивленным, чтобы спокойно пережить происходящее без каких-либо пояснений. — В общем, я так понял, этот Александр находится под его опекой, типа того. Я слышал, что вы подрались еще раз. Не знаю, отработка ли это того, что ты ему навредил, или что-то еще. Спасали не тебя, знаешь ли, этому.. Анри, ему просто не нужны убийства в клубе, вот и все. Особенно если они будут висеть за душой его щенка. Это все, что я знаю, — Дакота откидывается назад, опираясь на спинку стула, Элайджа же судорожно роется в наплечной сумке, потому что ему очень хотелось курить. Прямо сейчас. Достав пачку щелкнул зажигалкой, затянулся, а потом тяжко выдохнул, глядя в стол. — Точно обязан? — Может, тебя прирежут, если ты будешь бездействовать. А может ничего не будет. Я не знаю. Никогда не слышал, чтобы было что-то подобное. В любом случае.. — Заткнись, — тихо выдает Камски, стряхивая пепел в мисочку посреди стола, в которой уже валялись несколько окурков самокруток, — Мне не нужны твои обнадеживающие слова. Это хуже, чем работать курьером. — Уф. Да, ты прав, — Дакота прикрывает глаза, о чем-то думая, перебирает пальцами, беззвучно постукивая себя по ноге. Размышляет. — Напарник.. Ты знаешь, кого мне могут вручить? — Не имею и малейшего понятия. Кого угодно. Я там крутился, знаю много хороших и не очень ребят. Сейчас парочка работает в одиночку, может, тебя поставят с кем-то из них. — В чем заключается суть работы? — Приезжаешь к ребятам с долгом за душой и выебываешь им мозги, пока не отдают деньги. Нет денег — забираешь все, что имеет значимость, то есть драгоценные металлы. Мой кореш, Шелдон, часто выбивал золотые зубы. С них тоже можно получить прибыль. Есть один подконтрольный ломбард, меняешь там все, что добыл, бабки тащишь в офис. Вот и вся работа. Иногда бывают случаи посерьезнее, тогда к ним уже направляют человека три-четыре, но тебе это не светит. — Охуенно. Работа мечты, — иронично фыркает Камски, чувствуя не то чтобы отчаяние, просто какую-то беспросветную тоску. Мало ему было пиздеца в жизни с этим Александром, так ему теперь и работать чертовым коллектором. Одно дело, когда ты коллектор у банка, к примеру, просто звонишь или приходишь в гости, дружески напомнить о долге, а другое — когда тебе нужно обирать наркоманов, у которых дома, к примеру, вполне мог заваляться ствол, которые могут воткнуть в тебя заразную иглу, да все что угодно. Жил себе спокойно, забот не знал, и, видимо, судьба решила, что ему не хватает адреналина в жизни, равно как и проблем. Что ж, ладно, и это переживет. По крайне мере, Элайджа на это надеялся. — Лучше быть живым и при деньгах, чем потенциально мертвым и без работы, — резонно отметил Дакота, Камски даже не хотел огрызаться. После этого заявления как-то просто не осталось сил. — Будь другом, дай покушать. Сил нет, вся эта хуйня, стресс, да еще и лечиться как-то надо.. — Страдалец. Я тебе даже погрею, — Нордик поднимается, роется в холодильнике, достает вчерашнюю пиццу, и, выложив на тарелку, ставит в микроволновку. Элайджа гасит бычок о мисочку, в ней же и оставляет, думая о прошлом, будущем и настоящем. — Времени не существует, — философски изрекает Камски, Нордик согласно кивает, не имея никакого желания в сотый раз выслушивать, почему, а потом вспоминает что-то с радостным видом. — Точняк. Время. Тебе сказали быть у офиса в пятницу. Часов в шесть, по-моему. — Ну, спасибо, — вздыхает Элайджа, принимает тарелку с парой кусков пиццы и принимается за еду, думая о том, что его может ожидать.

***

Стоя перед склонившимся в глубоком (градусов шестьдесят, не меньше) поклоне Александром, он понимает, что до такого его фантазия не дошла бы и в девяноста процентах случаев. — Мне очень жаль за этот инцидент, — блондин явно цедит сквозь зубы, и, судя по грозно стоящему сзади Анри, скрестившему руки на груди, это мероприятие было отнюдь не добровольным, — Я проявил большую несдержанность из-за которой ты мог умереть. Извини меня, пожалуйста. — Да что ты, право, не стоит, — Камски не имеет никаких других слов, и даже не знает, если честно, надо ли ему что-то вообще говорить. Конечно, за тот стресс простого "извини" не хватит, но в таком формате.. Пожалуй, он даже был доволен. Впрочем, подняв взгляд на зачинщика происходящего, Элайджа всякое удовольствие теряет, потому что во взгляде его читалось лишь презрение, скорее всего - к ним обоим. Александр выпрямляется (по его лицу видно, насколько он "одобряет" происходящее), и протягивает Камски руку. — Александр Распутин. — Элайджа Камски. — Будем напарниками, — Элайджа молча протягивает ладонь, рукопожатие выходит достаточно крепким, даже не особо полным неприязни. Александр оборачивается, всем своим видом напоминая ребенка, который сделал все дела по дому и отпрашивался у мамы погулять. Анри коротко кивает, и Распутин, ухватив Камски под руку, выводит его из комнаты. — Куда? — Работать, умник. Но сначала - покурить, — Александр отпускает юношу как только переступает порог комнаты. Вместе спускаются в подвальное помещение еще закрытого клуба, а потом выходят. Устроившись у маленькой мусорки с пепельницей, Распутин достает пачку, выуживает сигарету, прикуривает от зажигалки и глубоко затягивается, потом тяжко выдыхая, мрачно смотря на влажный от недавнего дождя асфальт. — Какого хуя? — сказано не как претензия, но как вопрос, и, по мнению Камски, наиболее полно выражало все его эмоции, связанные с происходящим. Ну и, попутно, задает очень насущный вопрос, на который, правда, у Александра ответа не было. — В душе не ебу, — таким же задумчивым тоном отвечает Распутин, без агрессии, а потом снова затягивается. Глядя на то, как быстро скукоживается чужая сигарета, Элайджа думает, насколько сильно Александра выебали в мозг перед его приходом. Так быстро он не курил даже после чудесного спасения за секунду до смерти, хотя, сказать честно, тогда не было и сил, и желания. — Мне не жалко, если что. Что я тебя порезал. Ты первый начал, мне тоже досталось, — чуть осевшим голосом заявляет Распутин, а потом достает вторую сигарету. Камски чувствует желание в горле, тоже достает свою пачку и коробок спичек, изъятый у Дакоты. — Похуй. Я считаю, мы в расчете, — Элайджа тоже затягивается, в дальнейшем они стоят молча, продолжая курить. Почти синхронно выкидывают бычки, Распутин идет к парковке, Камски, чуть запоздало — за ним. На удивление, из трех вариантов (Мерседес, Вольво, и старенький Шелби Мустанг, выглядящий до безобразия ухоженным) верным оказался тот, на который Элайджа ставил меньше всего — Мустанг. Забравшись на водительское, Александр заводит машину, а потом жестом приглашает уже напарника сесть внутрь, включает магнитолу, играть на тихую, блокирует двери, трогается. Камски на всякий случай пристегивается, потому что урчание мотора звучало слишком многообещающе. — Куда едем? — Узнаешь, — Распутин проворачивает ручку громкости, давая песне заполонить салон машины, начиная тихо подпевать, выезжая с парковки. Элайджа тихо вздыхает, а потом отворачивается, глядя в окно машины. Да уж, вечер его ждал определенно веселый.