Трудный путь

Сидя в клубе, заливаясь из горла вермутом, Элайджа счастливо думает о том, как хороша жизнь. Темп работы и зарплата позволяли ему пить чуть ли не ежедневно, но он решительно берег нервы своей семьи и позволял себе напиваться вдрызг разве что изредка, как сегодня, например. Повод был — шла почти третья неделя с момента начала новой работы, Саша пригласил выпить, да и настроение располагало. Так сказать, сошлись все звезды, и Камски не собирался этого пропускать. — Слыш, мне оставь, — на плечи опускается чужая рука, Распутин придвинулся ближе, нетрезвым взглядом взывая к совести Элайджи, — Я тоже хочу попробовать эту сладкую хуйню. — Пошел нахуй, у тебя есть чача, — фыркает Камски, ненадолго отрываясь от горлышка, а затем допивает и стукает бутылкой по столу. Саше же лень тянуться за стаканом, поэтому он так и остается полулежать на Элайдже, с видом очень занятого человека рассматривая диван. — Ты только глянь, голубки, — фыркает мимопроходящий парень из местной тусовки, на что Распутин тут же вздергивается, чуть не задев Камски. — No homo! — кричит он вслед, а потом недовольно щерится, трет переносицу и все же дотягивается до своего стакана, чтобы опустошить залпом. — Слышь, петушара, какой no homo, ты первый полез меня дрючить, — смеется Элайджа, растекаясь по сидушке, переходя в полулежачее состояние. Внутри было очень тепло и славно, и сам он был такой добрый и счастливый, что заобнимать хотелось даже стол. Другой вопрос — сил не было. — Профилактическая хуйня, ты ничерта не понимаешь в воспитании, Эля, — с умным видом произносит Распутин, плеснув себе в стакан немного, потом смотрит на бутылку и просто выливает остатки прямо в рот, как это недавно сделал Камски. — Ну да, конечно. И на том спасибо, что сейчас не лезешь. — Ничего не понимаешь, — повторяет Саша, растекается рядом, задумчиво сложив руки на животе, шевеля пальцами по какому-то только ему одному понятному алгоритму, — Ебать без спросу можно тех, кого не знаешь. Типа тогда тебя совесть не грызет. А мы, считай, кореша, я не могу просто взять и трахнуть тебя. Только если ты сам будешь не против. Сложная человеческая хуйня, ты в курсе. — Ага, — Камски смотрит на Сашу, а потом тянется к волосам, чтобы их взъерошить. Распутин на это начал вяло сопротивляться и отполз в сторону, пытаясь поправить волосню, но в итоге просто положил болт и заплел кривую косу. — Мудила тупая. Ты вообще в курсе как легко их спутать? — Саша кидает на напарника недовольный взгляд, а потом придвигается обратно, ероша чужие волосы в ответ в каком-то умилительном, яростном исступлении, тихо рыча. Камски для собственной безопасности просто замер, вжав голову в плечи, зажмурившись. Через минуту ерошить короткие пряди перестали, Распутин устало ткнулся в чужое плечо, сопя. — Ты в курсе, что я могу привести это гнездо в порядок одним движением руки? — Я в курсе, что ты мудила. — Бурчалка. — Пошел в жопу. Ну, вот и поговорили. За сим короткий диалог был завершен, Распутин решительно поднялся с места и удалился за добавкой. Вернувшись, правда, застал Камски за пререканиями с каким-то парнем на непонятную тему. — Еб твою мать, да я же говорю.- Незнакомец явно пытается в чем-то Элайджу убедить, но его тут же перебивают, — Слыш, парень, мать мою не трогай, а то сейчас в ебало получишь! — Сука, ты меня, блять, слушаешь вообще? — Юноша явно раздражен, впрочем, как и Камски. Подойдя сзади Саша, не долго разбираясь, прикладывает парня башкой об стол, а потом роняет на пол. — Мать — это святое, — философски изрекает Распутин, а потом усаживается рядом, откупоривая бутылку водки и наливая себе половину стакана. — И тут ты охуительно прав, мой друг! — Элайджа окидывает подстольную тушу, уползающую в сторону, недовольным взглядом, а потом тянется к чужому стакану и отпивает немного. — Слыш, я спидозный. Поздравляю, ты теперь тоже, — недовольно рычит Распутин, который очень не любил, когда его вещи приватизировали без спросу. — Ну не мороси, я только попробовать, — Элайджа возвращает стакан обратно, а затем раскладывается на диванчике в лежачем положении, положив голову на чужие колени, потому что иначе ноги свисали с края, а это было не очень удобно. — Бошку убрал, — Саша пытается спихнуть с себя наглого напарника, но Камски, игнорируя чужие попытки, двигается еще, устраивая на чужих бедрах еще и плечи, переворачиваясь на бок и потягиваясь, широко зевая. — Ух, мудила, я тебе не кровать, — ворчит Распутин, а потом тянется к чужому боку, пытаясь найти кнопку включения активного режима, но у Элайджи, судя по всему, к тычкам уже выработался иммунитет, вздрагивал, но не сползал. — Пьяный пидор, — беспомощно выдыхает Саша, рука устала, Камски не оказался на полу, и что делать? Видимо, только смириться. — Да-да, ты мне тоже очень нравишься. Не шуми, я пытаюсь отдохнуть от мирской суеты. Распутин очень тяжело вздыхает и прикладывается к стакану, запивая свое горе, пока Элайджа пытается задремать. Как он оказывается дома остается загадкой в первую очередь для Камски, но очнувшись в собственной кровати, юноша был бесконечно благодарен тому, кто его туда затащил. Да, пускай в своей одежде, но переодевать его никто и не обязан. Рядом недовольно стоял Гэвин, скрестив руки на груди, с таким видом, словно Элайджа порвал его любимый выпуск комиксов. — Ага, привет, как дела, доброе утро, — скомкано тянет Камски, зевает, а потом забирается глубже под одеяло, примерно осознавая, от чего его брат так недоволен, и кто затащил его в кровать. — День. И не добрый. Какого черта ночью, вместо того, чтобы спать, я должен тащить твою тушу в кровать, а? — недовольно произносит Рид, при этом, правда, не рискуя атаковать брата — как правило, это себе дороже. — Потому, что я твой любимый братец, и ты можешь помочь мне раз в сто лет. Я же не жалуюсь на то, что когда ты был мелким, мне приходилось менять тебе подгузники, когда мама была на работе. А я это делал! Так что заткнись и терпи. Твоя очередь обо мне заботиться. — Тупой ублюдок, — ворчит Гэвин, которому особо нечего ответить, недовольно пихает одеяльный комок и уходит из комнаты. — Гэв, принеси воды, — кричит Камски вдогонку, а потом выглядывает наружу из одеяла, пытаясь понять, какая за окном погода. Ну, тучки, дождя слышно вроде не было. И то славно. — Пошел в жопу! — раздалось заторможено и уже из коридора, Рид явно малясь офигел от такой наглости. Ну и ладно, тогда сам принесет. Потом. Потерев ноющие виски, Камски достает из кармана телефон. Интересно, его напарник хоть иногда спит? Смс-ки датировались утром. Работы нет, но вечером будь у клуба. Если не очень жив — постарайся привести себя в норму за это время. Приблизительно к одиннадцати часам. AR Ок. Что с собой взять? EK Телефон. Скачай карту, тебе понадобится. И выспись как следует, заняты будем всю ночь. Перед выходом не ешь. AR Боюсь спросить, что нас ждет. EK Нечто охуенное. AR Отложив телефон, даже не удивляясь оперативности чужих ответом, Камски утыкается лицом в подушку, лежит некоторое время, а потом выбирается из кровати из-за колоссального желания жрать и пить. Путь на кухню увенчался успехом и очередной маленькой перепалкой с явно злым Ридом, который, впрочем, вскоре удалился обратно в комнату, явно не особо желая проводить время с братом. Утолив базовые потребности, Элайджа удалился мыться, потом еще немного посидел на кухне в полотенчике, копаясь в телефоне, и только тогда, когда начал подмерзать, вернулся в комнату — одеваться. Естественно в пижаму, потому что в его планах было валяться до тех пор, пока не настанет пора вставать. А, кстати. — Слыш, мелкий, а ты чего не в школе? — Камски бросает взгляд на так же завернувшегося в плед брата, тот некоторое время молчит, а потом высовывает моську с таким недовольным видом, словно его только что разбудили. — Болею. У меня температура тридцать восемь градусов. А ты чего не на работе? — Вечером попросили быть. — Ты вообще, блин, кем работаешь? — Помощником хирурга, воруем людей и вырезаем у них органы. Хочешь, заберу у тебя почку? — Умри, — рычит Гэвин, забиваясь в угол кровати, лицом к Элайдже, на всякий случай. Вот и поговорили. Порывшись в социальных сетях, в сотый раз пытаясь найти там следы Распутина, Камски сдается. Ты есть на фейсбуке? EK Занят, не мешай. AR Вайбер? EK Нет. AR Ватсап? Инстаграм? Джимэйл? EK Я даже не знаю, что это. Отстань. AR Я найду тебя, понял? EK Удачи и иди нахуй. AR Недовольно закрыв сообщения, Камски продолжил попытки поиска, все привело к одинокой заброшенной страничке на фейсбуке, владелец которой объявлялся на ней настолько давно, что даже даты не стояло. Фотография датировалась двумя годами ранее, и на ней был изображен обыкновенный песик, другой информации получить не удалось. «Чертов загадочный пиздюк» — лениво подумал Элайджа, откладывая телефон, решительно намереваясь уснуть. Ну, собственно, в полудреме и копаниях в соцсетях и прошел весь этот день. Ну, еще пара стычек с братом, который явно был очень недоволен существованием Элайджи в квартире, куда же без этого. Вечером, собравшись и на всякий случай сверив время, Камски ушел из дома раньше, чем должна вернуться Эдна, и перед тем, как дойти до «Розы», еще немного погулял, думая о своем. Встретил его Александр уже стоя у машины. — Нашел, детектив? — Да пошел ты нахуй! Небось зарегался каким-нибудь стремным никнеймом, чтобы тебя никто не нашел. Я так не играю. Мог бы и подсказку дать, — ворчит Элайджа, подходя, — куда-то едем? — Ага. Карта есть? — Всего города и пригорода, работать будет даже оффлайн. — На нее можно кидать маршрут? — Распутин открывает дверцу и забирается внутрь, Камски задумчиво хмурится, обходит машину и садится рядом. — Тебе зачем? Саша с хитрым лицом улыбнулся, но промолчал. Камски же наконец дошел до вопроса, который вертелся в его голове с тех пор, как он увидел машину. Нет, это не был привычный Шелби Мустанг. — Уф, классный маслкар*, — наконец выдавил из себя Камски, оглядываясь в машине. Да, неплохая тачка, выглядит даже относительно новой. На ключах висел провокационный брелок «bad boy», ароматизатор был какой-то невообразимой забавной формы, а сама тачка, при рассмотрении кузова под светом фонаря, оказалась темно-синей. Заведя мотор, Саша глянул на Камски с тенью уважения во взгляде. — Барракуда*. Сам тюнил, — гордо произнес Распутин, выезжая с парковки. Если Шелби урчал впечатляюще, то от рычания мотора этой красавицы внутри все восторженно сжималось. — Охуенно. Сколько лошадок? — 375. Карбюраторный движок на четыре клапана, семь литров, — почти любовно произносит Распутин, погладив руль, а потом меняет скорость, немного разгоняясь. Элайджа одобрительно кивает, а потом прикрывает глаза. Звуки мотора доставляли какое-то эстетическое наслаждение. Даже факт того, куда они едут, уже не был так важен. — Охуенная машина. — Влюбился в эту крошку с первого взгляда, внес залог, чтобы ее не взяли раньше меня, купил через месяц. Это были крепкие чувства с первого взгляда. — Губа не дура, — улыбается Камски, а потом задумчиво смотрит на Распутина. Тот выглядел настолько довольным, насколько довольной выглядит мать, ребенок которой сделал что-то выдающееся. Словно взъерошившийся воробушек, даже глаза немного прищурил. Мило. — Я на нее еще музыкальный центр установил. Можешь достать из бардачка диск и включить, — тон немного изменился, и это тоже звучало… Да, мило. Элайджа тихо усмехается, открывает бардачок, роется, выуживает диск, вставляет в дисковод, включает звук. Мощный поток звука пронзает машину, заставляя прочувствовать басы всем телом, вызывая мурашки. Камски удивленно замирает, а потом выдыхает, блаженно откидываясь на спинку. — Охуенно. Саша украдкой довольно улыбается тоже, глядя куда-то в сторону с видом ученика средней школы, который получил пятерку по контрольной и радостный стоит перед довольными родителями. — Да. Настраивал тоже сам. — Золотые у тебя руки, Саша, — легко отзывается Камски, а потом смотрит на чужую реакцию. Кажется, тот начал смущаться, судя по тому, как усердно игнорировал взгляды в свою сторону. Пожалуй, даже очень мило. — Че ты лыбишься? Бесит. Не твоя же тачка. — Хочу и улыбаюсь. Не тебе мне это запрещать, — фыркает Элайджа, отворачиваясь, глядя на дорогу, чуть убавив звук. — Придурок. Дальнейший путь прошел молча. Правда, когда они выехали в пригород, у Камски появилось пара вопросов. Подъезжая к чему-то, Элайджа начал четко различать вдали звуки громкой музыки, Саша потянулся к панели и переключил трек, а потом выкрутил громкость и даванул на газ, мотор рявкнул, а машина сильно ускорилась. Камски впрочем, ничего не понял даже когда они выехали на. Место встречи. Так это он окрестил про себя. Небольшая сцена, расположенная на бетонной площадке, колонки, пара десятков других машин, водители, красивые девушки, хорошее освещение и техники. — Опусти окошко, — Распутин надел солнцезащитные очки, и еще прибавил немного громкости, чтобы басы давали в уши не только им, но и всем, кто подойдет к машине поближе. Впрочем, очки в темное время суток остались для Элайджи загадкой. — Выпендриваюсь, — тихо и немного смущенно пояснил Распутин, когда Камски довольно эмоционально скорчил на лице недоумение. Остановились они где-то у центра тусовки. Заглушив двигатель, Александр выбирается из машины, красивым жестом снимая очки, и уже с кем-то здоровается, видимо, заприметив знакомые лица. Элайджа задумчиво оглядывается, безуспешно пытаясь опознать хотя бы часть этих лиц. Исходя из толпы, машин, и сцены, у него было два варианта того, что сегодня должно было произойти. Либо концерт, что вряд ли, либо гонки — куда более вероятно. Впрочем, его это не совсем радовало, потому что участвовать в стритрейсинге то еще удовольствие, рисковать как-то не хотелось, дома его все еще ждали. Пока Камски раздумывал, Александр уже почти удалился от машины, с кем-то разговаривая. Сложно судить по внешнему виду в такой обстановке, но, может, это был организатор. Тяжко вздохнув, чувствуя себя не в своей тарелке, Элайджа утыкается в телефон, листая ленту новостей, думая, что ему здесь нечего ловить, но вот буквально через минут пять его дергают, привлекая внимание. — Короче, ты — оператор. Получи у Дина маршрут, а инструкциями я награжу тебя малясь попозже, надо еще кое с кем перетереть насчет выигрыша и мусоров. Давай, — Распутин хлопает Камски по плечу, кивая на стоящего рядом юношу лет двадцати, а затем удаляется, судя по выражению лица, не иначе как раздавать пиздюли, но Элайджа не был уверен, поскольку выражение ярости и сосредоточенности у Александра зачастую совпадали. — Привет. Ну, в общем, я Дин, да. Ты есть в ватсапе или на фейсбуке? Кину маршрут документом. — Ага, давай в ватсапе. Номер? Парень легко продиктовал номер, и найден в приложении был довольно быстро. Получив файл, Камски с растерянностью и немым вопросом во взгляде посмотрел на нового знакомого. Тот, прочитав немой крик о помощи, тяжко вздохнул, грустно поглядел куда-то в сторону, куда, видимо, должен был направиться, но решил отложить этот поход до лучших времен. — Ты тут в первый раз, да? Ужасно, не ожидал такой безответственности от Саши, он, вроде, хороший рейсер. В общем, смотри, у тебя есть карта, и ты контролируешь маршрут гонки. Ну там, говоришь, куда свернуть, где может быть затор и прочее, хотя сейчас ночь, пробок быть не должно. Правила просты — не заезжать в спальные районы, по вполне понятным причинам, и, желательно, не привезти сюда на хвосте ментов. Займете первое-второе место — получите приз, все дела. В общем, удачи, — произнесено довольно торопливо и, одновременно с этим, слегка задумчиво, словно парень пытался вспомнить и правильно сформулировать. Дин махнул рукой на прощание и был таков, когда как Камски всерьез задумался о том, что он здесь делает, изучая выданный маршрут, перенося его на карту. Действительно, все эти ребята здесь, наверное, так давно, что правила у них в подкорке, равно как и навыки, а он... Только сейчас вообще узнал, что должен делать. Да, Распутин определенно проявил некоторую безответственность в этом плане. Может, думал выебнуться перед Элайджей? Смысла в это, впрочем, было мало. Сложно объяснить, но подумав тщательнее, Камски неожиданно понял, что, вероятно, это неумелая попытка сблизиться. Усмехнувшись, убрал телефон в карман, выискивая взглядом напарника, думая о том, что если Распутин тут далеко не в первый раз, то, может, с ним было ехать не так уж и опасно, хотя черт его знает. Углядев Сашу, с кем-то общавшегося, Элайджа двинулся к нему, желая выяснить, какого черта он здесь делает и куда делся прошлый оператор Распутина. — Штука баксов? Да ты шутишь. В этот раз все неплохо скинулись, да? — Саша выглядит даже слишком довольным, в то время как его собеседник явно задержался с ним дольше, чем нужно. — Ага. Тут, кажется, твой новенький, и у него к тебе пара вопросов, так что я пойду, мне надо кое-что обсудить с Кирой, окей? Распутин кивает, мужчина удаляется, Элайджа открывает рот, но его перебивают. Саша определенно сегодня пребывал в хорошем расположении духа, потому отличался особой болтливостью. — Получил маршрут? Дин, наверное, по доброте душевной тебе уже все объяснил. Я глянул, кто в заезде, это будет простая победа за исключением одной парочки. — И кто же наша большая проблема на сегодня? Вместо ответа Распутин кивает куда-то в сторону, судя по всему указывая на черную BMW, рядом с которой стояли только высокий брюнет, видимо, водитель, и маленькая, азиатского вида, девушка с короткой стрижкой. — Джекилл и Ю-сянь. В прошлый раз они были победителями, что с их тачкой не удивительно, я просто не смог обогнать их на Шелби. В этот раз у меня Барракуда, так что еще посмотрим, кто кого. — Слушай, а кто был твоим оператором в прошлый раз? Распутин задумчиво нахмурился, словно пытаясь вспомнить, а потом отмахнулся. — Трэвис, по-моему. Это был мой первый заезд по городу. До этого был в одиночных. Ты ведь нормально ориентируешься по карте? Проблем не будет? — Думаю, не должно быть, — немного заторможено отвечает Элайджа, имея большое желание спросить, почему Саша решил осведомиться об этом только сейчас. — Ну, вот и славно. Твоя задача только следить, куда ехать, и где можно срезать. С остальным я прекрасно справлюсь сам. — Всяко. А когда, собственно, начнется заезд? — Ну, еще полчаса остальным на добиралово, а там уже и формироваться начнем. Ладно, я пойду, скинусь, сейчас будет решаться, кто каким стоит, можешь пока вернуться в машину. Короче запомни — это спринт, от точки до точки, их пропускать нельзя, а до них едем как хотим. Можешь пока поизучать маршрут. Камски кивает и возвращается к Барракуде, забирается внутрь, задумчиво изучая карту, прикидывая, насколько быстро они будут ехать, и насколько оперативно он сможет ориентироваться на местности. Слава богу, в руках была не бумажная карта, а обыкновенный телефон с GPS, уже легче. Минут через десять рядом на сиденье приземляется Саша, заводит машину и медленно выруливает на место старта. Перед ними встает машина потенциальной проблемы. — Мы вторые, да? — Кости подвели, да, но и это уже неплохо. Ты готов? — Относительно. Все собрались? — Да, опоздунов нет, больше никто не приедет. Сейчас строимся и едем. Элайджа тихо вздыхает, оборачиваясь, чтобы посмотреть назад. Ну, еще машин семь-восемь, может и прилично для такой гонки, хрен знает. Распутин выглядел довольно уверенным, и это внушало некоторое доверие, но не избавляло Камски от нарастающего волнения, потому что на него была возложена довольно большая ответственность, связанная с ориентированием, от которой зависел их исход этого заезда. — Ебашим один круг, займет это полчаса примерно. Потом, в целом, свободны, но я был бы не против еще немного потусить. — Давай об отдыхе после работы, окей? — немного напряженно вздыхает Элайджа. — Пристегнись лучше, нервозная принцесска. Не хочу чтобы тебя мотыляло по машине. — Вот настолько плохо все будет? — Камски слушается чужого совета, мгновенно находя ремень и пристегиваясь, на всякий затянув его чуть крепче, чтобы держал лучше. Нет, ну, а кому хочется прошвыриваться по салону машины на резких поворотах? Не ему. Оставалось надеяться, что это не будет достаточно жестко, в противном случае, из-за плохой вестибулярки его и вывернуть может, а это в машине и на большой скорости при подобной роли тоже крайне нежелательно. — А пес его знает, как свезет. Первый участок я, в целом, знаю, но ты следи за дорогой. Камски кивает, девушка неподалеку от машины дает изящную отмашку, Распутин вжимает газ в пол. Ну, что ж, поехали. Первые попытки подсечь имели место быть уже на минуте пятой, когда они выехали с пустынной трассы на городскую, впрочем, так же не особо изобилующую машинами. Инициатором, что не удивительно, стал Саша, но в результате были осажены парочка особо борзых гонщиков, решивших вырваться вперед. Видимо, мощности моторов все же разнились довольно прилично, потому что большая часть вскоре осталась далеко позади. Где-то впереди маячила черная задница BMW, неподалеку настойчиво жужжал Митсубиси, который, впрочем, вскоре свернул, видимо, ища пути обхода. Отлично. На трассе они, в обозримом расстоянии, остались почти одни, но Распутин все равно выглядел недовольным. Элайджа хочет спросить, почему, но отмечает, что они проехали первую контрольную точку. Судя по метнувшемуся в его сторону сосредоточенному взгляду, дальше Саша терял ориентирование по памяти. — Направо, — Камски сверяется с картой, а затем думает, есть ли пути сокращения, — Прямо, до перекрестка. Были, но через дурацкие спальные районы. Через них срезать себе дороже — пока будешь выруливать все эти мелкие повороты на низкой скорости, потерять времени можно больше, чем на нормальной дороге, пускай и объездом. Да и мирных тревожить почем зря не стоило. Впереди маякнула сигналка полицейской машины, Камски пропустил один удар сердца, думая, что их сейчас ждет, Саше же почему-то приспичивает сбавить скорость. — Да втопи ты, еб твою душу, проедем их, — рычит Элайджа, а затем растерянно наблюдает за тем, как машина останавливается у бобика. Стекла опускаются почти синхронно, Распутин показывает что-то жестами, потом торопливо достает из-за пазухи небольшую пачку денег, которую всегда таскал с собой, и отдает ее всю в протянутое окно. Обменявшись понимающими кивками, Распутин снова прожимает газ, укатываясь с перекрестка. Камски вопросительно расставляет руки, всем видом пытаясь передать свое недоумение. — Свои менты. В зеркало глянь, — Элайджа поднимает взгляд, пытаясь разглядеть, что происходит сзади. Бобик развернулся, перекрывая собой перекресток, и, видимо, вызывал подмогу. — Ты натравил их на тех, кто остался сзади? — Им это выгодно. Сдерут с них нехилый штраф, если повезет, даже закинут на выполнение плана по определенным преступлениям. У нас что-то типа договоренности. — Знаешь, что-то мне подсказывает, что это не самурайской чести поступок, — Элайджа снова сверяется с картой, — Налево, потом почти сразу направо. — Ну, это стритрейсинг, знаешь ли. Тут нет правил. Я тоже как-то попался на наряд, и ничего, отсидел в обезьяннике, как и все, потом еще штраф за меня платили. Каждый через это проходил, — жмет плечами Саша, меняет скорость, а потом как-то ну очень резко поворачивает, учитывая текущий разгон, а потом еще, Камски глубоко вдыхает, понимая, что так, скорее всего, они будут ебашить еще минут двадцать, и ему понадобятся все силы на то, чтобы не выдавить из себя желудочный сок. — Прямо до эстакады. Потом поворот налево. — Тебе уже нехорошо, да? Не переживай, как обгоним Джекилла, я чуть скину обороты, если появится возможность. Пока можешь приоткрыть окошко, хотя не советую. — Угу… Направо. Еще две контрольных точки проходят в полном одиночестве, исключая попадающиеся на пути машины, едущие по своим делам. Камски даже успел заскучать, потому что и резких поворотов убавилось, как впереди начал слышаться знакомый рев, а вскоре в поле зрения появилась и уже вполне различимая черная задница. — Охуенно. Можешь пока заткнуться, едем за ними, как обгоним, работаешь дальше, — Саша снова меняет скорость, машина начинает реветь громче, они вышли на прямую дорогу. Некоторое время шло сближение, и вот через несколько минут они уже ехали вровень. Глядя через стекло на водителя соседней машины, Элайджа настолько задумался, что даже не обратил внимания на то, что Джекилл опустил стекло. На удивление, дуло, высунувшееся из-за него, первым заметил Распутин. — Пригнись, — Камски слушается мгновенно, сгибаясь, закрывая затылок руками, искренне надеясь, что промажут. По-хорошему, сейчас выстрел должен был разнести стекло, осколки которого достались бы ему, но Александр резко дал по тормозам, и пуля пролетела перед лобовым. — Ебаный пиздец, — шепчет Элайджа, чувствуя, как машина снова набирает обороты, — Какого хуя вообще? — Потом, — звучит слишком жестко, чтобы иметь какие-то возражения. Камски несмело разворачивается, приподнимает голову, пытаясь углядеть машину соперников. Снова выходят вровень, что, в свете недавних событий, кажется охренительно рискованным. — Следи за картой. Сейчас попытаюсь скинуть, — напряженно цедит Саша, внимательно высматривая что-то спереди, — И еще следи за Ю-сянь. Не хочу словить маслину. Камски кивает, не думая, правда, что Распутин это замечает. Нет, стрелять пока никто не собирался, и это радовало, разве что долго вот так вот они ехать не могли. Ну, конечно, соседняя машина начала набирать скорость. Чем Распутин хуже? Трасса была почти пустой, и обе машины неслись набирая обороты, грозило это, конечно, аварией. Впереди маячит подземный переезд с развилкой, Элайджа сравнивает карту — до последней точки контроля оставалось километров семь. У поворота Саша начинает разворачивать руль, и последующие за этим несколько секунд отпечатались в памяти Камски на всю дальнейшую жизнь с такой необыкновенной яркостью, что вспоминались за стаканом крепкого алкогольного почти до самой старости. Вместо того, чтобы свернуть, Распутин просто виляет машиной в сторону, чтобы набрать достаточную амплитуду для удара, а потом резко поворачивает обратно, толкая чужую машину прямиком в разделитель другой развилки, чуть не въебавшись в него Барракудой, затем кое-как выправляя ход машины. На дверце со стороны Камски осталась небольшая вмятина, но, глядя на то, как был смят капот оставшейся сзади машины, от которой они удалялись почти на той же скорости, он думал, что все не так уж плохо, и пара седых волос всяко лучше потенциальной кучи травм. — Ебаный пиздец, — емко комментирует Элайджа, пытаясь парой слов выразить крайне нестабильное эмоциональное состояние после произошедшего. — Я сам охуел, — в том же тоне отвечает Саша, сбавляя скорость, а потом тяжко выдыхает. Некоторое время едут молча. — Направо, — наконец подает голос Камски через несколько километров прямой дороги. Контрольная точка пересечена, — А теперь обратно на базу. — Ты живой там вообще? — Распутин выглядит не менее ошарашенным, но, кажется, смирился с произошедшим куда легче, чем Элайджа. — Такое себе. Доедем до блядской площадки — остановись у лесополосы, мне надо проблеваться. — Окей. Дальше тишина нарушалась только направляющими указаниями Камски. Доехав до финиша Распутин, как его и просили, отъехал от общего движа, довольно доходчиво через окошко показав знаками, что тут маленький форс-мажор, и радость от победы откладывается, и, пока Камски не особо радостно отдает траве и кустикам содержимое пустого желудка, ищет в бардачке воду и салфетки. — Это мне? — Элайджа, вернувшись после процедуры необходимого очищения, растроганно принимает бутылку и салфетки, приводит себя в порядок, умывшись и прополоскав рот, потом вопросительно смотрит на Сашу, а затем на толпу неподалеку. — Ну, мы, типа, победили? — Ага. Залазь в машину, сейчас ебанем победный круг и будем праздновать. Камски садится рядом, пристегивается уже на автомате, они объезжают площадь, что сопровождается крайне эротичным рычанием мотора, а потом останавливаются неподалеку от финишной прямой. Выбираются из Барракуды, в это раз уже как победители, Саша берет его за руку и поднимает ее вверх, как это обычно делают с боксерами, оскалившись, что-то радостно рыкнув. Кто-то на заднем плане объявляет их выигравшими, но Камски не очень обращает внимание. Окружающий мир ощущался для него крайне странно сейчас, но все, что имело действительное значение, это факт того, что они живы, что он в порядке, и Саша, крепко сжавший его все еще подрагивающую ладонь. Несмотря на внутреннюю слабость, Элайджа почувствовал какую-то невероятную радость от происходящего, и стресс наконец начал отступать, уступая место радости. Наверное, гонка была не такая уж и сложная, ведь они так просто отвязались от всех в начале, но для Камски этот заезд стал настоящим достижением. — Урааа! — кричит Элайджа зажмурившись, а потом смотрит на Сашу с искрой счастья в глазах, тот кажется удивленным, а потом тепло улыбается в ответ, наконец опуская их руки, но не отпуская ладонь. — Ура. Все, что было дальше, прошло под маревом нахлынувшего адреналина и положительных эмоций, но, собственно говоря, там не было ничего сверхъестественного, что-то типа дискача на свежем воздухе, выпивки было не особо много, но Камски и без того был опьянен победой, а тут еще и пиво… Было просто охренительно весело, по ходу дела подъезжали те, кто умудрился свалить от ментов, их с Сашей дуэт получил грозное прозвище «Шреддер», а еще Элайджей неожиданно очень активно заинтересовалась целая куча очень симпатичных девушек. Не удивительно, ведь они выиграли не какую-то там медаль, а кругленькую сумму, и, кстати, не только они. Ставили на их Барракуду многие — не прогадали. За первые пару часов (и как только умудрился, шустрый), Саша даже разок отлучился с какой-то рыженькой девицей, которая затем весь вечер ошивалась вокруг него явно с какими-то личными планами, но, впрочем, когда полезла целоваться, была отшита так, что с позором исчезла из поля зрения, вызвав у Камски недоумение. — Слышь, ты чего так? Она же просто ластилась. Это нормально, — Элайджа отпивает немного из своей бутылки, глядя рыжей в след, думая, что и сам бы не против с ней оттянуться. Вот ведь Саша, привереда. — Ты не понимаешь, она лезла ко мне своими сраными губешками, — недовольно отзывается Распутин, хмурясь. — Ну, блять, да. Поцелуи — это то, что женщины любят. Типо романтичная херня. Основы, друг мой, ты что, не в курсе? — В рот я ебал, что им там нравится. Целуют тех, кого любят, а я эту шкуру впервые в жизни увидел пару часов назад, — фыркает Саша, Камски сначала прищурился, пытаясь осознать, что сейчас напарник сказал, а потом глянул на него с недоумением. Информация, полученная сейчас, казалась абсурдной до безобразия, но почему-то казалось, что забыть ее будет сложно. — Ты, блин, из какого века вылез, живой архаизм? И телефон у тебя — кирпич, и целуются по любви… Что, блин, еще за тайны ты прячешь, человек-прошлый-век? Саша молчит, но по лицу видно, что очень недоволен. Камски это не останавливает. — Пиздец, целоваться по любви. Что за детская херня? Взрослый же, вроде, парень, — фыркает Элайджа, пьяному мозгу которого эта хрень не давала покоя. — Заткнись по-хорошему, пока не уебал, — цедит Распутин с таким видом, что сомневаться в его словах не приходится. — Полегче, друже. Окей, — жмет плечами Камски, а потом тихо усмехается и отпивает еще немного, запрокидывает голову, глядя на небо, усеянное кучей маленьких звезд. Саша еще некоторое время дуется, а потом тоже обращает взгляд в небо, думая, что надо почаще выезжать в пригород. Тут ночные огоньки небосвода хотя бы виднелись, не то что в окнах его квартиры. Хоть вырезай и наклеивай на стекла самостоятельно. Тусовка потихоньку утихомиривалась, самые ранние пташки уже разъехались, аппаратуру начали потихоньку собирать, в общем — самое время для того, чтобы свалить. — Слыш, а когда деньги-то получим? — икнул уже захмелевший Элайджа, забираясь в машину, задумчиво уставившись взглядом на лобовое стекло, пытаясь отличить его от кромешного мрака улицы, что выходило не очень хорошо, и в итоге взгляд постоянно соскальзывал куда-то между — в экзистенциальную пустоту. — Завтра, я уже договорился. Сейчас какие-то заминки, полную сумму отдать не могут, ну и ладно, мне не особо-то критично, — жмет плечами Распутин, садясь за руль, захлопывая дверцу, заводя машину. — Отлично, тогда свистни. Как делим? — Ну, напополам, конечно, — Барракуда неторопливо выруливает с «насиженного» места и выезжает на дорогу, Камски с неподдельным интересом смотрит на дорогу, освещаемую фарами, а потом удивленно открывает рот, переводя взгляд на Сашу. — В смысле? — Ну, ты оператор, тебе половина. Без тебя я бы не доехал первым, — жмет плечами Распутин. Элайджа отходит от удивления и счастливо улыбается, откидываясь на спинку, думая, сколько он сегодня заработал просто сидя на месте и контролируя дорогу. Охуенно. Каждый день бы так, да вот только разбиться недалеко, повторять участь Джекилла и Ю-сянь не хотелось. — Кстати, а почему ты выбрал меня? Типа, думаю, в «Розе» есть и более прошаренные ребята. Да даже и не в ней. Я ведь и подвести мог, все дела. — Не знаю, интуиция. Да и голос у тебя успокаивающий, когда не тяфкаешь шибко, — судя по голосу, Саша пытается спрятать улыбку, но Камски быстро это понимает, довольно щурится, виду не подает. Так и сидит молча, пока живот не решает спеть песню умирающего кита. — Жрать хочу, — пост-фактум заявляет Камски, а потом принимается копошиться в карманах, — у меня есть.. Охуенно, у меня есть шестьдесят центов. На это мы можем купить целое нихуя. У тебя есть мелочь? — Не больше доллара. Я тоже есть хочу. Забегаловки всяко не работают, но есть круглосуточные магазины. — Пиздец, что делать? Саша молчит, думая. Затем выруливает с шоссе в «огороды», продуктовый находится довольно быстро. Останавливаются. Распутин протягивает руку со своей мелочью Камски, тот суммирует с тем, что имелось, и очень печально вздыхает. — Нам даже на булку, наверное, не хватит. — Есть у меня одна идея. Знаешь, у тебя отличная толстовка.. — Что? — непонимающе спрашивает Элайджа, глядя на то, как Саша стягивает куртку и футболку. Неожиданно, кстати, довольно жилистый, все эти нагромождения одежды скрывали его истинный объем, но и так все равно выглядело неплохо. Засмотревшись, Камски проигнорировал момент, когда чужая теплая одежда оказалась на его лице. — Переодевайся давай. Толстовку сюда гони, сам надену. Камски некоторое время тупит, стягивая с лица куртку и кофту, а потом кое-как стягивает толстовку, невообразимо скрючившись, отшвыривает в соседа по машине и очень быстро натягивает кофту, а затем и куртку. Удивительно, но даже стиральным порошком чужие вещи не пахли, зато вот Саша сейчас задумчиво принюхивался к вороту толстовки. — Одеколон. Бесит запах? — интересуется Элайджа почти вежливо, на что Распутин молча кивает. — Не то чтобы бесит. Не люблю яркие запахи. — Что ты собираешься делать сейчас? — Сейчас мы идем в магазин, ты таскаешься рядом со мной, встаешь туда, куда скажу, и несешь какую-то бредятину, активно жестикулируя. Потом мне становится плохо, ты быстро расплачиваешься за что-то там, на что тебе хватает денег и утаскиваешь меня к машине под руки. Понял? Повтори. — Стою где надо, верещу, а потом ты ебашишь припадок и я тащу тебя в машину, рассыпаясь извинениями. Окей. А в чем смысл-то? — Поймешь. Что ты хочешь есть? Не скажешь — ничего тебе не возьму. — Уф, блять. Не знаю, хлеб, колбаса, морковь? — С морковью ты, конечно, перебрал, а остальное вполне решаемо. Ладно, погнали, — Распутин выбирается из машины, и все, что остается Камски, это покорно следовать за ним в магазин, пытаясь воспринимать обстановку максимально внимательно. Собственно, их шатания от отдела к отделу напоминали о том, почему не стоит идти на ночную смену, потому что Элайджа отлично справлялся с ролью того самого пьяного и чрезмерно болтливого друга, что, впрочем, не ушло далеко от истины, а Распутин весь путь на него недовольно рычал, время от времени отвешивая подзатыльники за особо хуевые высказывания в свой адрес. В итоге, правда, на подходе к кассе Саша так живо разыграл из себя умирающего лебедя, что кассирша даже предложила вызвать скорую, явно переволновавшись, но Камски, применив все навыки дипломатии, как мог ее успокоил, оплатил бутылку воды и утащил красочно умирающего Распутина к машине. Завалившись внутрь, тому сразу стало так же нормально, как и было. Пока Камски откручивал крышку и жадно лакал водичку, из его толстовки каким-то чудесным образом вынырнула палка колбасы, половина батона, пара сладких батончиков и маленькое яблоко, за которое Саша принялся в первую очередь. С удивлением глянув на еду, Элайджа скорчил довольную гримасу «ну неплохо», и, распаковав хлеб, вытащил ломоть, кое-как разгрызая упаковку колбасы и начиная зажевывать вприкуску. Саша выуживает из бардачка уже знакомую упаковку, закидывается таблетками, забирает с бедер бутылку воды и запивает, после чего продолжает грызть яблоко. — Как? — с набитым ртом произносит Камски, чувствуя необыкновенный интерес к чужой уличной магии. — Спиздил, — коротко и ясно отзывается Распутин, открывает окошко и выкидывает огрызок куда-то к мусорке. — Ясен хуй, спиздил, я рядом с тобой все это время был, и знаешь, ни черта не увидел! — Я колдун, — на серьезных щах заявляет Саша, а потом отнимает палку колбасы и демонстрирует, каким именно образом он незаметно приватизировал вещи с прилавка, пряча их в рукав, а потом потягивается, позволяя ей плюхнуться в складку, образованную заправленной в джинсы толстовкой. — Охуеть. Точняк колдун, — восхищенно отзывается Камски, берет свой батончик и довольно грызет, восторженно глядя на Распутина. Вдруг еще что решит классное выкинуть. — Всегда пожалуйста, — ничего интересного, на самом деле, тот просто выуживает из одежды колбасу и тоже грызет ее, с крайне целеустремленным выражением лица. Элайджа уже не особо голоден, поэтому просто покусывает мюслевый батончик, наблюдая за напарником. — Че пыришь? — с набитым ртом спрашивает Распутин, за каких-то минут пять умявший треть колбасы и почти весь оставшийся хлеб. Камски хмыкает, жмет плечами, а затем загадочно улыбается. — Ты классный. Первые пару секунд Саша просто хмурится, и Камски тихо смеется, а потом они дерутся. Так себе, на самом деле, просто наигранная потасовка, от которой, почему-то, остается только приятное ощущение тепла, как и от всего произошедшего. Сидя днём на кухне, Элайджа мечтательно вздыхает, вспоминая все подробности ночи. Вроде, с одной стороны, ничего особенного, а с другой — это был один из самых охуевших дней в его жизни. По большей части благодаря Саше, который неожиданно оказался до чертиков уютным. — Такой довольный, это даже подозрительно, — усмехается Эдна, проходя мимо. Камски не особо трезвый, потому что выпил имевшуюся в холодильнике банку пива, но от этого не особо менее адекватный, чем мог бы быть. Разве что гораздо более честный. Элайджа задумчиво смотрит на копошащуюся у холодильника мать, а потом улыбается, снова погружаясь в воспоминания. — Что, девушку себе завел? — Скорее она меня завела, знаешь. — Ну, разницы нет до тех пор, пока тебя все устраивает, ага? — Ты права. Меня более чем все устраивает. Ну, разве что там пока все сложно. — А что сложного? — Ну, мы вроде дружим, а вроде и нет. Не знаю. Какая-то хрень. — Раз хрень, значит надо разобраться. Какая она по шкале от одного до десяти? — Я бы сказал, дайте две. Охуенная. Вот только я не уверен, что мне это нужно. И что ей — тоже… Рид-старшая ставит вчерашний омлет греться, а сама садится напротив сына, довольно серьезно глядя ему в глаза, явно собираясь выдать какую-нибудь поразительную житейскую мудрость. Камски даже отложил остальные мысли, внимая. — Слушай, если оно того стоит — цепляйся в любом случае. Я жду не дождусь возможности сбагрить тебя какой-нибудь мадаме, которая будет тебя окучивать, любить и радовать, так что если не хочешь сам — хотя бы мать порадуй. Нравится? Бейся до последнего. Нет? Отшивай. И чтобы не грузил меня, как в прошлый раз, понятно? Я не выдержу второй провальной влюбленности и тонн нытья. — Мамуля, ну я уже не тот неуверенный ботан, — тянет Камски жалобно, не имея и малейшего желания вспоминать школьные времена. Эдна фыркает, а потом треплет сына за щеку. — Тогда решайся и не тяни. А то смотри, уже закончил магистратуру, а даже отношениями нормальными так и не обзавелся. Я в тебя верю, — и отстраняет руку, поднимаясь с места — пропищала микроволновка, еда согрета. — Ты охренительно права. Тогда буду действовать, — решительно вздохнул Камски, настраиваясь на победу. До победы, впрочем, было еще охуеть как далеко.