Трудный путь

«Этот день должен быть охуенным!» — с такой мыслью сегодня Элайджа вытащил свое бренное тело из кровати перед тем как направиться в душ. У брата шли каникулы, мать взяла отпуск, и они дружно уехали к бабушке, оставив Камски в блаженной тишине и уюте. Знали бы вы, какая это радость — ходить по дому в одних трусах или вовсе без них, есть в любой позе, в какой вздумается, и спать на любых горизонтальных поверхностях, если приспичит. В таком раю возможностей Элайджа жил когда снимал квартиру, успел привыкнуть, и теперь кусочек былой свободы чувствовался особо сладостным. Тело помыто, кофе заварен, задумчиво почесывая живот, ожидая, пока из недавно купленной кофеварки в стакан нацедится достаточное количество бодрящей жижи, Камски думал о том, что бы ему сегодня такого-эдакого сделать. Вообще, судя по словам Саши (этот говнюк, если за ним не наблюдать пристально и ирл, вообще не спал, как казалось, потому что написав ему, проснувшись часа в три ночи, Элайджа получил мгновенный ответ и охуел от жизни), работы сегодня быть не должно, так что можно провести весь день дома. Скучновато. Позвонить Дакоте и попросить его об услуге в виде какого-нибудь милого мальчика-зеленоглазого-блондина? Было бы неплохо, но вот так далеко Камски еще, слава сущему, не зашел. Подрочить? Хорошая идея, но этим весь день не займешь. Разве что если накинуть фильмец… пару-тройку. «Роза» в последнее время воспринималась исключительно как место приема зарплаты и перехвата Распутина, но сейчас у него было такое хорошее настроение, что был не против там тусануть. Идти, конечно, было куда, но алло, он что, хочет прийти выпить и потанцевать? Нет, он хочет как следует кайфануть, предположительно не без помощи чего-нибудь опьяняющего, но не алкогольного. А еще он хочет потусить с Сашей. Тот в последний раз показал себя тем еще джентльменом, и Камски в глубине души надеялся на добровольное повторение. Ну, конечно, он все еще хотел завалить его, где-то в планах на будущее это мелькало, и, судя по всему, проблемой не станет, но пока и подставляться тоже было неплохо. В конце концов, не так уж это и унизительно. Закинувшись кофейком Элайджа глянул в пустой холодильник, думая, что если бы там повесилась мышь, ее можно было бы приготовить, а потом закрывает, глядя на прикрепленный к дверце магнитиком ассортимент ближайшей доставки. Лапша и бутылка колы — лучший завтрак. Заказал, сел ждать, прокручивая составленный когда-то в юношестве список фильмов, которые надо посмотреть, выбирая, чем займет себя сегодня. Когда еда прибыла, фильм был выбран, а он сам переместился с кровати на диван, чтобы если что не заляпать простынь соусом, его, сосредоточившегося на киношке, отвлекла СМС. Сначала Камски не очень понял, кто бы это мог быть, а потом вспомнил, что проснувшись в часов семь приглашал Сашу вместе оттянуться. Сейчас десять. Ага, все-таки спит. Ну или просто был занят. Это даже казалось более вероятным. Возникла мысль пригласить его себе, но милый девичий голосок здравого смысла говорил, что еще рано, а вот как начнут встречаться... На рациональные предположения о том, что у себя дома споить завалить и выебать гораздо проще, пришли еще более рациональные предположения о том, каких смачнейших пиздюлей он может за это отхватить, если партнеру что-то не понравится. Окей, отложим идею на когда-нибудь никогда. В 11, окей? Как раз начнется самый разгар. Приготовил пару дисков на сегодняшний день. AR Жнец, швец, и на дуде игрец. Я не удивлюсь если когда-нибудь узнаю, что ты занимаешься селекцией игуан. EK Не люблю ящериц, а вот змеек разводить могу, умею, но не практикую. AR Окей, гугл, Саша разводит змеек, смотреть онлайн и без регистрации. EK Займись своими делами и не пиши мне до вечера. Надо же и мне когда-то отдыхать. AR Звук выключить, нет? EK Умный ты, конечно, прямо охуеть. Не могу, и точка. Все, отстань, сплю. AR Подумав о умиротворенном лице спящего Саши Элайджа с некоторым умилением отложил телефон, снова потянувшись за лапшой и продолжая смотреть фильм. В прелестной подростковой парадигме Александра целовали тех, кого любили, и Камски, в очередной раз поднимая в памяти странный момент непрямого поцелуя, довольно улыбается, думая, что у него на эту блондиночку все шансы. Правда, помимо прочего, балластом всплывают воспоминания и о добровольном, пиздец каком горячем сексе, поэтому вскоре Элайджа сворачивает фильм, оказавшийся довольно скучным, отставляет опустевшую коробочку лапши и лезет на порнхаб, заходя с премиум-аккаунта Нордика, сразу переходя в раздел гейского порно. Не было мыслей о том, когда он до такого докатился, как и угрызений совести, радостно издохших после второй встречи с Распутиным, только интерес к тому, что там новенького в избранном. Вкусы у них с Дакотой сходились, на то и лучшие друзья, поэтому разочарованным Камски не остался. За еще парой фильмов и перерывом на сон день прошел незаметно, вот и собираться пора. С большим неудовольствием отметив круги под глазами, смотрясь в зеркало в ванной, и вспоминая, что он не просто так идет, Камски перерыл все близлежащие мамины коробочки в поисках консилера. Нет, это не то, что вы подумали. Красятся только педики, а вот замазать синяки или прыщи — святое. Элайджа практиковал это с тех самых пор, как начал замечать чудесное женское преображение под воздействием косметики, и еще ни разу об этом не пожалел. Разве что смотрел на девушек с легкой завистью, потому что накрашенные ресницы могли бы здорово выглядеть и на нем, но так как общество еще не достаточно толерантно к подобному, мало кто его поймет. Надев самую симпатичную на данный момент рубашку, привычные джинсы почти-в-облипку и куртку, Камски снова замер у зеркала. Губы казались бледноватыми, рука сама тянулась найти помаду, аккуратно растушевать по внутреннему краю... Поймав себя на этой мысли Элайджа понял, что гомогейство передается воздушно-капельным, а косметика опасна своим психическим воздействием, поэтому, от греха подальше, собрался побыстрее и свалил, чтобы даже не задумываться об этой фигне. Себе дороже. И дело не только в общественном восприятии и мужском достоинстве, чеки зачастую выходят просто чудовищными, а уж лучше он потратит эти деньги на еду или новые наушники, нежели, например, на палетку пигментов для нанесения на веки, которыми он, впрочем, будет пользоваться всю жизнь.. Блять. Вот даже задумываться об этом не нужно. По пути купив пачку сигарет — своя заканчивалась — Элайджа довольно скоро оказался непосредственно у клуба, задумчиво глядя на двери и охранника. И двери, и охранник знакомые, никаких проблем, но интуиция почему-то говорила, что ему сейчас лучше пойти куда угодно, но не сюда. Интуиция, впрочем, была радостно послана на хуй, а сам Камски беспрепятственно проник в клуб, думая о том, чем будет занят сегодня. Ну, естественно, помимо танцев. Все еще надеялся, что ему обломится, а если нет, в любом случае, тут еще полно людей. Кто-нибудь да не откажет, а какая тебе разница, кто именно, если ты пьян? Вот и Элайджа ее не видел. Народу было пока еще не так много, как обычно, но в особо плотном скоплении уже было душновато, так что, протиснувшись через танцпол, Камски выбрался к диванчикам, плюхаясь рядом с какой-то незнакомой парочкой просто потому, что ему надо присесть, тут же выуживая из кармана телефон. Да уж, надо бы еще найти место, где можно оставить куртку, а то он перегреется. Ты где? Я на пятом столике, который от бара метрах в 15. EK Я еду. Дела были. Ты парень самостоятельный, повеселись как-нибудь без меня полчасика. AR Недовольно нахмурившись Камски осматривается, прикидывая. Он, как бы того не хотел, охуительным экстравертом не являлся, и отдыхать в подобных местах мог лишь либо изрядно закинувшись чем-то, либо с друзьями. Друзей пока не приехало, а сильно напиваться смысла нет, поскольку не эффективно в данной ситуации, поэтому Элайджа остался с недовольным лицом сидеть, копошась в ленте, изредка вылезая в шазам, чтобы узнать, что это там сейчас такое красивенькое играет. Такое себе времяпрепровождение, если честно, бывало и лучше. Все надежды Камски были на то, что Саша хотя бы вернется с какими-нибудь хорошими новостями. Ну или расскажет что-нибудь интересное. Распутин почти с каждого дела приносил какую-нибудь прикольную историю, и слушать его было интересно, потому что передавал напарник живые эмоции. Это вам не супергерои, которые не оборачиваются на взрывы, а обыкновенный живой парень который охуевает, если у него получается нечто экстра-ординарное. Вот однажды, например, Саша грохнул двоих ребят, таким невероятным способом, что Камски, ставший тому свидетелем, сначала даже не поверил в реальность происходящего. Типа, вот Саша направляет пистолет на одного парня, вот второй направляет пистолет на него, Распутин как-то охуительно пригибается, в попытке совершить очередной хитровыебанный азиатский прием, и вот парень с пистолетом мертв от его пули, а безоружный — от пули парня с пистолетом, Саша жив и невредим, и вместе с Элайджей не понимает, как у него так охуительно вышло. Вот это мастерство, а не всякие ваши попадания в яблоко с пятнадцати метров. Хотя, Камски не знал, может его напарник и не такое умеет. Пообщавшись с Нордиком, который, падла эдакая, заболел, и теперь отсиживался дома никого к себе не пуская, Элайджа отметил прошествие тридцати минут и пошел на поиски Саши, без которого и солнышко не светит, и птички не поют, и жизнь не та. Распутин обнаружился у входа, с кем-то разговаривающий, и как бы Камски не был проникнут терпением и пониманием, сейчас, поддавшись спонтанному желанию, он, вынырнув из толпы где-то позади Распутина, обнял его, положив голову на плечо, недовольно глядя на очередного местного работягу. Да, он тяпнул парочку стаканов виски. А что? Просто разогрелся. Это вам не бутылка вермута. Саша, судя по напряжению, единым божьим чудом удержался от того чтобы на автомате не дать в лицо Камски, тяжко вздохнул, а потом повернул голову, глянуть, кто там такой смелый. Вариантов, впрочем, было немного. — Ты где так долго возился? Сказал же, к одиннадцати, — ворчит Камски, стискивая друга в объятьях крепче, прикрыв глаза, ткнувшись лицом куда-то в шею. Распутин расслабился, но не сильно, наверное, ему это не нравилось, но, господи, кому какое дело? — Потом расскажу, — Саша копошится в небольшой сумке и передает две коробочки с дисками парню напротив, — Стэн, ты знаешь, что делать. В общем, я сегодня, наверное, отдыхаю, так что полагаюсь на тебя. Музон отборный. Переключишь, если попрошу? — Да без вопросов, — юноша принимает коробочки, задумчиво разглядывает секунду-две, а затем махает Саше ладонью и удаляется ближе к колонкам и пульту. Распутин же, развернувшись, пытается укусить чужой лоб, чтобы неповадно было. — Ай, — Камски отстраняется, вытираясь рукавом от чужой слюны, а потом в отместку тыкает напарника в бок. Завязывается маленькая потасовка с побегом, по окончании которой они оказываются в более тихом месте клуба, где меньше людей и воздух свежее. Сбросив куртку куда-то за угловой диванчик, Элайджа на него же садится, Саша плюхается рядом, потягиваясь, зевая, и один бог ведает, как Камски удержался, чтобы не тыкнуть его в беззащитный живот. — Чем займемся сегодня? — музыка здесь не такая шумная, как в остальной части клуба, но говорить все равно приходится громко. — Будем пить, танцевать, и ебашить. Пришла отличная партия кокаина. Ты будешь? — Мне бы что-нибудь в таблеточках. Порошки напрягают. — Сорян, лсд закончилось, меф и фен — тоже. Есть соли и, как обычно, классная травка. Ну, или если нужно пожеще, гаш. — Блять. Ну тогда по классике. — Ага. Тогда сейчас пойду на раздачу. Элайджа достает из кармана небольшую пачку денег, отсчитывает Саше за стандартный косяк, а потом провожает задумчивым взглядом, изымая сигареты, имея неожиданное желание закурить, чем, собственно говоря, и занялся, рассматривая пятнышки разноцветных скачущих огоньков на стенах, думая, что сегодня должен быть хороший вечер. Подсаживаться на что-то серьезное не хотелось, и сама судьба этому благоволила, Камски был рад тем, что обходится анашей. Героин не в счет, это было всего один раз. И экстази, он не вызывает такого уж сильного привыкания. Дождавшись Распутина обратно, Камски откладывает давно угасший бычок в сторону, и принимается за раскуривание косяка, пока напарник формировал на столе дорожки кокаина. Снюхав белый порошок за несколько секунд, Саша так откидывает голову назад, что Элайджа даже дергается, желая подставить руку, испугавшись, что тот может повредить шею, но, вроде, все в порядке. — Нос вытри. Белый, — фыркает Элайджа, а потом снова затягивается, выпуская клубочек дыма почти в чужое лицо — сидели рядом. Распутин резкими движениями трет нос, а потом морщится, жмурясь, трет переносицу и кладет голову на чужое плечо, ожидая прихода, который настигает довольно быстро, судя по звукам глубокого удовлетворения. Дальнейшие часа полтора отпечатались в памяти каким-то лютым отрывом на танцполе и у барной стойки, после состязания, кто больше вылакает за определенное время, Элайдже стало не очень хорошо и они вернулись за столик. Точнее, Саша дотащил Элайджу до уже облюбованного ранее диванчика, на который тот и завалился, а сам остался стоять, куда-то глядя с огромной заинтересованностью в лице. — Слыш, Саша, а куда ты дел мой телефон, — с трудом выдавливает из себя Камски, вспоминая, как судорожно менял пароли в соцсетях на всякий случай. Симку ему Распутин вернул, а вот смартфон — нет. — Что? — Распутин оборачивается на Камски, переключая внимание, не моргая. Элайджа хмурится, восстанавливая ход мыслей. — Куда ты дел мою мобилу? Саша достает из заднего кармана чужую лопату, демонстрирует, а потом улыбается во все свои двадцать восемь зубов. — Какого, собственно, хера? — без особого возмущения выдает Камски, — Он, вообще-то, под паролем. — «Дакота_соси» это не пароль. К тому же ты хотел новый, и ты купил новый. А еще жаловался на то, что я хожу с кирпичом. Что тебя не устраивает теперь? — Ах ты...- с негодованием выдыхает Элайджа, и лениво пинает друга, не особо болезненно как для Сашиной ноги, так и для его самооценки, -...Пиписька. — Нихуя себе, вот это оскорбления, — усмехается Распутин, делает маленький шаг вперед, подходя к дивану максимально близко, а потом тыкает Элайджу указательным пальцем в щеку, находя крайне забавным как тот устало от этого отмахивается. Затем производит атаку посерьезнее, начиная тискать и растягивать чужие щеки, разве что со смеху не уссываясь с того, как Камски недовольно мычал и отбивался, а потом неожиданно замирает, видимо, резко меняя поток мыслей, оставляя руки на чужом лице, с крайне озадаченно-задумчивым видом глядя в чужие глаза. В клубе, конечно, темновато, но разглядеть многое вполне было можно. Элайджа сейчас, например, вполне себе хорошо видел, насколько сильно разнесло чужие зрачки. Радужку было почти не видно. Так они стоят секунд десять, после которых Саша немного склоняется вперед, а затем проводит большими пальцами под чужими глазами, Камски опускает веки, и вовремя, потому что Распутину вздумалось потрогать его глаза. Лучше уж через тонкий слой кожи, чем напрямую, и Элайджа даже готов это терпеть, до тех пор, пока давление не становится болезненным. — Больно, — скорее формальность, Камски пытается отстранить чужие руки, Саша послушно убирает обе, все так же внимательно наблюдая за тем, как тот трет глаза, между ними вскоре снова устанавливается зрительный контакт. — Я тебе нравлюсь? — произнесено обычным тоном, но, на удивление, слышно было достаточно хорошо. Не Элайдже судить, конечно, но Распутин выглядел на два состояние — трезвое, и супер-объебанное, потому что лицо у него было даже слишком серьезным. Саша садится на чужие колени, положив одну руку на изгиб между плечом и шеей, слегка мрачно глядя в чужие глаза. Камски растерянно моргнул, но взгляда не отвел. — Да. Насколько бы глупым это казалось, но, кажется, он выбрал неправильный ответ. Из очень внимательного чужое лицо стало раздраженно-разочарованным. — Ты ведь не знаешь меня. Как я могу тебе нравиться? В чужом голосе слышалась горечь. Ну, или, может, Элайдже просто показалось. — Я много чего о тебе знаю, — жмет плечами Камски, — как тебя зовут, где ты живешь, с кем ты живешь, чем ты занимаешься, что ты любишь, а что - нет. Разве этого недостаточно? — Нет. Ты и понятия не имеешь о том, чем я живу. Как я живу. Как жил. Ты не можешь судить обо мне, потому что даже не имеешь обо мне малейшего представления. Элайджа сглатывает, вжав голову в плечи, подавляя желание отвернуться. Распутин, почему-то, выглядел угрожающе, это не только интонация голоса и напряженно сдвинутые брови, это что-то в нем самом, словно подавляющая аура. Дышать становилось все тяжелее. Хотелось уйти, но важность этого разговора понималась даже в таком хуевом состоянии. — Тогда расскажи мне. Я хочу знать, — максимально смело для текущего положения выдавливает Камски. На секунду на чужом лице мелькает отчаяние. — Что ты хочешь знать? — Все о тебе. Как ты рос, кто твои родители, о чем ты мечтал в детстве. Все, о чем ты готов рассказать. Распутин сжимает губы, заводит вторую руку за спину, но Элайджа иррационально не съеживается, наоборот, находит в себе силы продолжать смотреть в чужие глаза и держаться. Сейчас собака была зарыта куда глубже, он отстаивал свои чувства, и пускай раньше у него выходило дерьмово, сейчас он нашел в себе решимость, чтобы дождаться, чем все это кончиться. Чтобы показать свою уверенную позицию. Чтобы в нем не сомневались. Несмотря на короткий срок знакомства, Камски уже знал, что бывало с теми, в ком Саша был не уверен. Наверное, его смелость подливала масла в огонь, но он не имел возможности адекватно это оценивать. Чужая рука замерла, заведенная, Элайджа не знал, чего ждать. — Если ты узнаешь меня лучше, ты сбежишь. Я тебе нравлюсь таким, каким ты меня знаешь, а не таким, какой я есть, — цедит Распутин, и Камски думает, что рассуждает тот вполне... Справедливо. — Ты не прав. Ты мне будешь нравиться в любом случае. Считай, это признание. Я от своих слов не отказываюсь, — крайне уверенно произносит Элайджа. В трезвом состоянии он бы таких серьезных обещаний не давал, никогда не знаешь, как повернется жизнь, и это он понимал, как никто другой, но сейчас ему приспичило быть упертым и задетым ослом, который будет стоять на своей точке зрения, пока не отстоит. Впрочем, ему не стоило так же забывать, что Александр - это не Дакота, не Хлоя, и даже не Артур, который однажды вмазал ему за настойчивую пропаганду собственного мнения. Александра лучше не бесить. Из-за спины мелькнул нож, Распутин замахивается и втыкает раскрытое за долю секунды острие в чужую ногу. Камски не находит, что сказать, лишь открывает рот, пытаясь выдавить из себя хоть звук, глядя на рукоять. Боли почти не было, наверное шок. — Даже таким? Элайджа растерянно смотрит в чужие глаза, не зная, что ответить. На языке вертелось только «ты воткнул сраный нож в мою, сука, ляжку», но сказав это сейчас его могут и прирезать, наверное. Он не знал. — Это... Это все кокаин. Ты ведь не такой. Ты нормальный, хороший, отзывчивый и заботливый. Это кокаин, — Камски начинает словно бы захлебываться в словах, умом понимая, что у него сейчас будет истерика. Ноге больно. В ноге по самую рукоять ебучий нож. Он вообще сможет после такого не хромать? Что происходит? — Нет. У меня слабая восприимчивость и быстрый метаболизм, эффект прошел. Я контуженный, уже как пять лет. Светошумовая граната, которая разорвалась рядом со мной. Мои припадки - это болезнь, которую не вылечить. Я слез с транквилизаторов несколько месяцев назад, и я не собираюсь жрать это дерьмо снова. Таким я тебе тоже нравлюсь, Элайджа? Тебе будет нравиться ебучий маньяк, который может убить тебя в любой момент, просто потому, что разозлился? — Саша рычал, и это было жутко. Резким движением нож был выдернут из бедра, а затем мокрое от крови острие приставили к горлу. Камски замер, сглатывая, думая о своей жизни. Отвечать не хотелось. Он не знал. — То-то же, — Александр вытирает кровь о ворот чужой рубашки, складывает нож и возвращает на место, а затем поднимается, мрачно глядя на Камски, — Проваливай, пока не прирезал. Элайджа дрожащими руками трогает рану, словно пытаясь убедиться, что она кровоточит. На черных джинсах при таком освещении видно было не очень хорошо. Пальцы намокли, стало неприятнее, отдернул ладонь, а потом попытался подняться, думая, что жизнь дороже всего. Ходить он мог, это да, и пока что шаги не давались бесконечным трудом. На каком-то невероятном адреналиновом подъеме он поднялся из клуба, чуть ли не по перилам карабкаясь к выходу, а потом, прислонившись к двери, принялся судорожно вызывать такси. Сначала планировал написать Дакоте, но тыкать его, больного, не хотелось, поэтому пришлось тревожить Хлою. Поехал он, в итоге, к ней. Сам понятия не имел, каким образом сумел добраться до нужной квартиры, к этому времени в крови была, кажется, почти вся штанина. Хуево. — Привет, как дела? — Элайджа пытается выдавить из себя улыбку, озадаченность на чужом лице сменяется болью и злостью, когда взгляд девушки опускается ниже пояса. В глаза не особо бросалось только первые минут десять, а сейчас... Видно даже невооруженным взглядом. — Твою мать, что с тобой? Заходи, если сможешь — до ванной, снимай чертовы джинсы, я сейчас принесу бинты, — блондинка чуть не затаскивает Камски в дом, закрывает за ним дверь и быстрым шагом удаляется в гостиную, за аптечкой. Дотащив свое тело до ванной, Элайджа снять брюки так и не смог, поэтому встретил Хлою очень грустным взглядом. — Больно. Проще распороть. У меня есть парочка хороших знакомых, они могут привезти другие штаны, это не проблема, — Камски снова пытается улыбнуться, девушка очень тяжело вздыхает, закатывая рукава, а затем убегает за ножницами. Процесс срезания штанины занял от силы минуты две, куда неприятнее было дезинфицирование, зашивание и перематывание. Элайдже было больно, но он очень старался не шипеть, зная, как это может напрягать. Ну, собственно, перевязали, отлично. Утерев лицо рукавом, чтобы хоть как-то стереть неприятное ощущение от засохших слез, Элайджа смотрит сначала на подругу, а потом на себя, в зеркало. Выглядел он дерьмово. — Я так понимаю, травку не друг курил, — выдает Хлоя, немного успокоившись, сев рядом на бортик ванной. Камски виновато кивает, отведя взгляд. — Да ладно, все окей. Травка это нормально. А вот ножевые — нет. — В драку ввязался. С кем не бывает. — Драка это кулаками, а не ножом. Ты мог предупредить, что приедешь таким? Я чуть инфаркт не схватила, когда увидела, что с твоей ногой. — Прости. Я подумал, что тогда ты не пустишь меня к себе. — Идиот. Как это вообще случилось? Камски задумчиво смотрит в кафель. И правда, а что случилось? Он даже не особо успел разобраться в своих чувствах. Ну, одно было неизменным — ему было обидно. — На кореша одного наехали. Я заступился. Ну, а там понеслось, ты знаешь, как это бывает. Так и вышло. Хлоя молчит, достает из кармана чужой рубашки пачку сигарет. Зажигалку Камски протягивает уже самостоятельно. Прикуривает, закашливается, а затем глубоко затягивается, щурясь. Снова кашляет. Элайджа хочет ее остановить, но понимает — это ее способ бороться со стрессом. Хотелось извиниться. — Слушай, знаешь, у моего друга сложилась одна очень странная ситуация, и мне нужен твой совет. — Какого, блин, друга, Камски? Тебе ногу продырявили только что, о чем еще ты можешь думать? — Пытаюсь абстрагироваться от боли. Близкий друг. Давно эта тема в воздухе висит. Сегодня почти из-за нее все и случилось. Короче девушка ему одна нравится, сработались вместе. Дела то делают, все отлично, общаются, вроде друзья, даже переспали пару раз. Он ей сегодня попытался признаться, а она ему чуть башку не пристрелила. Аргументировала тем, что он ее совсем не знает, а если узнает — любить не будет. — Ну, знаешь, у всех есть свои секреты. Думаю, если она так поступила, у нее были свои причины. А если они хорошо дружили до этого... Не знаю. Либо просто не хочет переводить отношения в такое русло, либо пытается от чего-то защитить. Или просто не хочет отношений в целом. -Звучит правдоподобно, — Элайджа задумался. Все три варианта подходили, осталось только, разве что, выяснить, какой из них являлся причиной странностей в чужом поведении. В то, что Саше не хотелось отношений, верить не хотелось. — Я бы поступила так же в подобной ситуации, наверное. За нее не ручаюсь, мы даже не знакомы, так что... Камски тоже берет сигарету. Дальше они сидят молча — слова закончились, говорить было не о чем. Отпустило Элайджу еще в такси, сейчас настроение было довольно подавленным. Наверное, надо было подняться — пятая точка затекла. Попытался, грустно сел обратно с тихим, болезным вздохом — приподняться получилось от силы сантиметров на двадцать. — Я за обезболом, — Хлоя уходит, возвращаясь с стаканом воды и таблеткой. Камски, всем видом изобразив благодарность, подношение принял, запил таблетку, отставил стакан на стиральную машину, а затем, не без чужой помощи, кое-как поднялся. Вместе они преодолевают путь до дивана, на который Камски в дальнейшем был уложен. Хлоя заботливо укрыла друга пледом и села рядом, не имея желания оставлять Элайджу одного. Они тихо переговаривались о всякой ерунде, пока Камски не задремал, утомленный днем и угнетенный снотворным, которое Хлоя благоразумно растворила в воде, прекрасно понимая, как Элайдже нужен сон, и насколько сложно ему будет уснуть в текущем состоянии. Приходит в себя Камски ближе к часу дня. Протирает глаза, потягивается, а затем, из мира грез потихоньку возвращаясь в реальность, пытается осознать себя и окружающий мир. Нога неприятно ныла и болела, стоило ее напрячь. Интересно, они продолжат общаться? Может, Саша будет не против продолжать дружить. Камски не знал, но планировал проверить. Почему-то, несмотря на произошедшее, отступать не хотелось. Чертово упрямство.

***

Два дня в гостях у Хлои прошли незаметно. Ранение было не таким ужасным, как казалось, он смог подняться на ноги самостоятельно уже к следующему вечеру, сквозь боль и нытье, и даже сам передвигался между комнатами, пускай и с большой неохотой. Получив от знакомых необходимый для передвижения по городу элемент гардероба, он покинул чужой гостеприимный дом для того, чтобы теперь кантоваться у подлечившегося Дакоты. Матери отписал, что уехал по делам в другой город. Лучше так, чем заявляться домой с... Этим. Через где-то неделю рана затянулась, и Камски вернулся домой, а через две даже выполз в «Розу», потому что Саша написал, что есть дела. Не обманул. Глядя на дорогу из окна чужой машины, Элайджа думал — Распутин и правда забыл, или просто делает вид, что ничего не было? В любом случае, это определенно не то, что им следует вспоминать. Дорога прошла молча. Впрочем, она и не была такой долгой, в конце-концов зона влияния была такой себе, маленькой, мотаться далеко не приходилось почти никогда, за исключением редких случаев, когда человек жил на другом конце города. Все по отработанной схеме, Элайдже — Глок, Саше — очередной загадочный пистолет, который он сам назвал «ГРАУ-56-А-132», и поведал, что этот пистолет прямиком из советского союза. Интересно. Ручка была изукрашена красивыми узорами, Камски почему-то показалось, что пистолет трофейный. Уточнять не стал, на всякий случай. Дальше путь до квартиры, Распутин снова уточнил детали провинности ребят, по чью душу они пришли сегодня, перезарядил пистолет, проверил исправность чужого глока, и все это пока они стояли в лифте. Дом был многоэтажный, а им надо было отправиться прямиком на восьмой. Идти по лестнице, ясное море, лень. Дальше все так же стандартно, как было и до этого. Взломать дверь, добродушно заглянуть на огонек, но вот проблема, как и в первую вылазку Камски, эти мудилы почему-то были готовы к тому, что за ними придут. — А какого, собственно, хуя, — с явным негодованием высказал Александр, когда в коридор на звуки шума выглянул парень с травматом. — Ебаный в рот, — емко прокомментировал Элайджа, понимая, что сейчас парень выстрелит, и так же прекрасно осознавая, что никак не сможет выйти на дипломатию, потому что объяснить, как они попали внутрь через закрытую дверь за пару секунд в нейтральном ключе невероятно сложно. — Суки, — шипит парень, опуская палец на курок, — Джесси, тащи сюда свой ебучий арбалет! И, что логично, стреляет. Не то чтобы время для Элайджи замедляется, скорее он начал воспринимать жизнь немножко быстрее. Патрона Камски не видел, но траектория его была вполне очевидна — в Сашу. Камски не знал, что это травматический, все, что он четко осознавал, так это то, что Распутин не шевелится, а потенциальная пуля летит ему куда-то под грудину. Так ведь и сдохнуть можно. Элайджа не особо осознает, что делает, когда дергается, чтобы заслонить Распутина. Кажется, этого не ожидал никто, впрочем, он сам — в том числе. Шальная маслина почти попадает в бок, Камски издает жалобный звук человека, которого ранили, а Александр за это время успевает выдернуть из-за пояса пистолет и стреляет в ответ. Парня жизнь к простреленной руке явно не готовила, поэтому вместо нормального отступления он начал охуевать, что, впрочем, вполне естественно для такой ситуации. На звуки выглянул второй, но, ясен хуй, арбалету с пистолетом не тягаться, поэтому сдался. Элайджа, впрочем, радостно забил на это болт, слегка осев — его вовремя подхватили второй свободной рукой, и думая о том, что ему не так больно, как могло бы быть. Но что сказать, саднило, сука, знатно. А еще он все еще был в шоке с того, что сам же и сделал, впрочем, кажется, Александр был удивлен ничуть не меньше. Усадив потерявшего нить реальности Элайджу, у которого жизнь все еще пролетала перед глазами от осознания того, что он реально мог сдохнуть на абсолютно добровольной основе, Распутин разобрался с ребятами, а потом вернулся к другу и молча, подставив плечо, повел его обратно к машине. Придя в себя минут через десять, Камски наконец решил глянуть на чужое лицо в попытках прочитать эмоции, и попытки эти не увенчались особым успехом, потому что морда напарника была каменной, и отражала только какое-то глубочайшее негодование. Странно. Усадив Камски в машину, Саша очень глубоко вздохнул, а потом задрал чужую толстовку, осматривая место ранения. Ну, царапина, относительно глубокая, неприятно, но не застряла пуля в мясе — и то славно. Кровоточила даже не особо сильно. — Ну вот и на кой хрен? Не надо строить из себя героя. А если бы это был нормальный пистолет? — бурчит Распутин, начиная перебирать бардачок в поисках аптечки. Камски вжимает голову в плечи, почему-то чувствуя себя виноватым. — Но ведь не оказался. Он мог ранить тебя. — И что? На мне все заживает как на псине. Не надо подставляться под пули, которые летят в меня. Еще мне не хватало твоей охуительной геройской смерти, — Распутин выуживает перекись и несколько пластырей, обеззараживает ранку и залепляет, позже поправляя толстовку, а затем все с тем же негодованием глядит в чужие глаза, — Ты понял? — Мог бы и спасибо сказать, — вздыхает Камски, отворачиваясь, не имея желания продолжать зрительный контакт. Впрочем, его лицо буквально поворачивают обратно. — Не надо, блять, рисковать. С кем я тогда на задания ездить буду, м? Элайджа, готовый было обидеться на такую неблагодарность, неожиданно ловит просветление. На лице растягивается добродушная улыбка хитрого плута. Распутин хмурится. — Ты такой милый, когда волнуешься за меня. Камски всерьез морально был готов получить пощечину, но вместо нее раздается рык недовольства, Саша отстраняется и наконец занимает свое законное место водителя, что-то еле слышно ворча на тему того, какой его напарник придурок и мудила. Элайджа довольно вздыхает, устраиваясь в кресле поудобнее, думая, насколько он мог поседеть сегодня, и что это определенно того стоило. Кажется, все возвращалось на круги своя, и этому нельзя было не радоваться.