Трудный путь

— Саш, не хочешь поучаствовать в одном крайне веселом мероприятии? — Камски плюхается на диванчик рядом с Распутиным, сразу же раскидывая руки по спинке. Саша оторвался от стакана, в котором, судя по виду, был сок, вроде персиковый, и вопросительно глянул на Элайджу. — Лазертаг на заброшке. Ребят будет прилично, человек восемнадцать, да и карта большая. Что скажешь? — Что не знаю, что такое лазертаг. Давай-ка поподробнее. — Страйкбол знаешь? — Ветеран. — Ну вот это то же самое, только безболезненно. Стреляешь лучом в датчики, есть ограничение по жизням, как заканчиваются — бежишь на базу, к аптечке. Типа того. — Короче, как страйкбол, только для педиков. Тебе нормально будет бегать? Камски смотрит на Сашу с некоторым недоумением во взгляде, а потом хмурится. С инцидента прошел почти месяц, нога успешно зажила. Погодите… Так, значит, он все прекрасно помнил. Сам же Элайджа крайне успешно опустил этот момент, поскольку их взаимоотношения после этого почти не изменились, и иногда казалось, что того вечера попросту не было, а шрам на ноге возник каким-то абсолютно другим загадочным образом. — Да, рана зажила. Кстати об этом…- Камски склонил голову, глядя на Сашу, довольно красноречиво пытаясь выразить свое негодование и ожидание одной лишь мимикой, — не хочешь объясниться? Распутин теряет непринужденность, взгляд становится тяжелым и неприятным. — Понятия не имею, о чем ты. — Я так не думаю. Повисает молчание. Камски испытывает внутренние метания, хотелось надавить, выпытать причины, но он прекрасно понимал, к чему это может привести, а новой ссоры ему не хотелось. Распутин отворачивается и прикладывается к стакану. — Индюк думал, и в суп попал, — фыркнул он, отпив пару глотков, — Так же хочешь? Согласен я на эти пидорские пострелушки. Что для них нужно? Элайджа тяжко вздыхает, понимая, что никакой желанной информации по доброй воле он в обозримом будущем не получит. — Две руки, две ноги, голова, неприметная одежда. Надеюсь, для чего это все нужно — объяснять не надо? — Камски очень нагло изымает чужой стакан, отпивает, с огромным удивлением осознавая, что в нем находится. Вопросительно смотрит на Сашу. — Вермут. Серьезно? — Ой, заткнись, — ворчит Распутин, — Сам его чуть не каждый день лакаешь. — Да я не в упрек. Тебе понравилось? Саша молчит, выражая какие-то загадочные эмоции, а затем тихо, словно смущаясь этого факта, выдает «что-то вроде». Элайджа, умилившись, возвращает стакан обратно в чужую руку, после чего задумчиво прикидывает, что лучше подойдет Распутину. Оставался еще пистолет и большая снайперка килограмма на четыре, наверное, тут даже и размышлять особо не надо. Забьет пистолет. У самого Камски была модель небольшого пулемета, немного напоминающая УЗИ, которой он безмерно гордился, потому что сам купил все, что нужно, и сам собрал. Это вам не та фигня, которую в аренду выдают, это свое, родное… Впрочем, пистолет в аренду тоже не сдавался, такой же любимец одного из знакомых Элайджи, который на эту игру решил побегать с другим стволом. — Я про шмотки не шутил. Сам знаешь, маскировка, все дела. Оденься во что-нибудь серо-бежевое, не знаю. Короче не в неон, и покатит. Распутин понимающе кивает. Камски ожидал, что тот заявится в уже знакомой кофте и каких-нибудь штанах, но чего он ожидал меньше всего, придя на место общего сбора, так это… — Привет ребята, — Элайджа поочередно жмет руки паре знакомых парней, а потом оглядывается в поисках Александра, — Слушайте, тут зеленоглазый блондин не пробегал часом? Говорил, что придет заранее, да и машину я его, вроде, видел где-то неподалеку. — Не знаю, сам тут от силы минут десять, только переоделся. Может, звякнешь ему? — отозвался один из ближайших, Камски задумчиво почесал подбородок, отмечая, что надо бы ему побриться, а потом набирает номер Распутина, глядя в сторону ближайшей стены, рядом с которой копошился какой-то парень в полном обмундировании. Такое было не редкостью, на лазертаге ребят из страйкбола было пруд пруди, приходили, соответственно, в старой форме, не все же ей в шкафу пылиться. За маской (тоже вполне стандартно), лица было не разглядеть, но Элайджа особо и не старался. В помещении зазвонил телефон. Незнакомец изъял подозрительно знакомый смартфон из кармана. — Алло, я на месте. — Обернись. Скинув звонок, Камски скрестил руки на груди, чуть сведя брови. Нет, он конечно подозревал, что Саша просто так не приедет, но чтобы настолько… Распутин разворачивается, окидывая взглядом ребят поблизости, а потом, заметив Элайджу, махает ему рукой, мол, я здесь. — Я сейчас пойду получать тебе оружие и переодеваться, — крикнул Камски, напарник кивнул и снова отвернулся, видимо, продолжая за каким-то важным делом копошиться в своей сумке. Выцепив из толпы взглядом знакомого мужика, Элайджа подорвался вперед, короткие переговоры завершились вполне ожидаемой передачей пистолета, который в дальнейшем был вручен одному из организаторов с просьбой «вон тому, в маске с черепом, объясни, пожалуйста, как этим пользоваться». Убедившись в том, что все идет по плану, Камски минут на семь исчез в раздевалке, а затем пошел получать оружие и себе. Потом все, как водится, дружно скинулись, ну и, наконец-то, все готово к игре. Можно начинать. Пока парни собирались у аптечек в уже более-менее устоявшиеся команды, пока их прошивали по цветам, пока на центр карты выносили точку, которую надо будет отбивать в дальнейших матчах, Элайджа провел Саше краткую экскурсию по сегодняшней локации. На этот раунд они были в одной команде, первым был дэзматч. — Правила просты, никакого респауна. Сдох — на центр карты. Задача — убить всех. Никакого френдли фаера, так что своих не пристрелишь, если что, но постарайся все же запомнить свою команду, — коротко объяснил Камски, пока все возились у аптечки, потому что после прошивки жизни были на нуле. — Понял, — Саша перезарядил пистолет, проверяя, сколько секунд это занимает, а потом отвернулся, осматривая обозримую часть локации. Элайджа довольно вздохнул, думая, что, наверное, Распутин их команде будет огромным плюсом, как опытный игрок со стажем и, к тому же, с хорошей подготовкой. Камски ошибся. По крайне мере, так он думал сначала. В первый матч он вылетел в ближайшие пять минут после начала игры, и еще минут десять стоял в центре, перекидываясь парой слов с новоприбывающими убитыми. Следующий матч, вот, кажется, все здесь, кроме Распутина. Звучит свисток, объявляющий конец раунда, Саша появляется в центре только секунд через тридцать. Судя по показаниям очевидцев, никого из стоящих в центре он не убил, но зато его никто на поле не нашел. Подсудимый отказался давать показания на тему позиции, которую он занял, Элайдже пришлось провести исправительную беседу на тему того, что нет смысла зажиматься по углам даже в дезматч. Саша, вроде, понятливо кивнул. Второй раунд с тем же сюжетом. В этот раз Распутин грохнул двоих, и был убит одним из последних. У Камски начали появляться подозрения. Следующий раунд был с захватом точки. Элайджа наконец-то понял, что идет не так, когда решительно побегал некоторое время хвостиком Распутина. У того была вполне стандартная для страйкболистов подсознательная боязнь попадания, Сашу можно было понять, в него не раз стреляли и из реального оружия, и его задачей было не подставляться под огонь, в приоритете было самосохранение. Логично, но совсем не то, что нужно. Раунд был проигран их командой чуть ли не с треском, что, впрочем, не удивительно, целых два игрока почти нихуя не делали, а на противоположной стороне был, к тому же, количественный перевес. После раунда, на время короткой передышки, Камски пришлось отвести Сашу к респу и в деталях объяснить, почему тот может бегать по карте как ему вздумается. Распутин, казалось, обиделся на формулировку объяснения, потому что Элайджа говорил, как маленькому, но, вроде, понял. К следующему разу потихоньку разошелся, на его счету было два захвата точки и почти шесть фрагов. Через ещё один раунд он перешёл в другую команду, чему Камски несказанно удивился. Вместо него им, правда, сгрузили неплохого игрока, но, учитывая как Распутин разошелся, обмен был почти не выгодным. Впрочем… От активной беготни до точки и обратно Саша, после довольно унизительного комментария Камски в свою сторону, начал выслеживать его. И убивать. Постоянно. Это, чтобы вы знали, очень напрягало, особенно первое время, когда Элайджа не очень понимал, какого черта происходит. Ну, а что? Сидишь себе такой в укрытии, ждёшь пока какой-нибудь идиот пробежит до точки, и тут тебя убивают. Откуда, кто — непонятно, беги на респ и впредь будь внимательнее. Что это именно Распутин, он заметил только с четвертого раза. Это превратилось в игру. Так стало даже интереснее. Выслеживать Сашу было непросто, но Камски честно старался. Правда, чаще умирал от чужих выстрелов, которые не успевал заметить, но вскоре наловчился. Сюжет игры менялся, но его задача оставалась неизменной — найти и убить Распутина быстрее, чем он сможет провернуть то же самое. В целом, это была полезная для команды работа, потому что пока Саша бегал в поисках своего напарника, он успевал грохнуть или ранить ещё человек пять из команды напротив, поэтому его деактивация приносила исключительную пользу, и вскоре Камски обзавелся помощником, который контролировал ситуацию вокруг и прикрывал его. Двое на одного, вроде, нечестно, поэтому Распутин отзеркалил эту тактику, в срочном порядке скооперировавшись с ближайшим попавшимся под руку игроком. Азарт, интерес, и какая-то странная теплота, вот какие эмоции бурлили в Камски этим вечером. Теплота, потому что Саша очень мило радовался своей победе каждый чертов раз, и Элайдже сложно было злиться, когда он видел эту счастливую улыбку, чем бы она не сопровождалась. А в их случае она сопровождалась почти безобидными обзывательствами или колкими замечаниями на тему того, как «удачно» Камски расположился на карте. Можно стерпеть. Три часа прошли незаметно. Все уже немного устали, забегались, и, в целом, игра была закончена, поскольку наступало время другой группы. Побегали хорошо, претензий не осталось ни у кого, разве что Распутин выглядел все еще чересчур бодрым, словно только разошелся, впрочем, и у этого оказались свои плюсы, потому что довольным и активным Саша куда более охотно шел на физический контакт, когда все прощались, они с Элайджей даже обнялись. Просто так, конечно, ведь напарник согласился подвезти Камски, видимо, воодушевленный славными победами. — Эдак я тебя тогда, со второго этажа, — довольно улыбается Распутин, выруливая с парковки. Элайджа тяжко вздыхает. Ситуация была почти комичной — он склонился завязать шнурок, Саша высунулся из окошка, с риском для собственных жизней, и убил его. Впрочем, таких ситуаций была почти вся игра с того момента, когда она для них свелась ко взаимной охоте. — О, а как я тебя, из засады. Твое охуевшее лицо я запомню навсегда, — фыркает Камски, а потом лениво потягивается, устраивается поудобнее, думая, что ехать им еще где-то час. При желании успеет вздремнуть. Тело приятно ныло от усталости, двигаться не хотелось, даже разговаривать особо, сейчас он бы предпочел слушать. — Да, это было круто. Неплохо прятался. Мое уважение. — Да ладно, от тебя попробуй спрячься, сайгак хренов. Всю карту сто раз обежишь, но найдешь. — Нюх как у собаки, глаз — как у орла. Элайджа улыбается, отворачивается к окну, глядя на мелькающие за стеклом здания и другие машины. Хороший день. — Спасибо, что позвал. «Спасибо, что пришел», — подумалось Камски. Довез Саша друга до дома даже быстрее, чем планировалось. Тепло распрощавшись (крепкие дружеские объятья и рукопожатие), Элайджа проводил взглядом уезжающую машину, все еще как будто чувствуя чужие руки на собственной спине, и думая о том, что, черт возьми, он действительно влюбился. Об этом он думал когда поднимался до своей квартиры. О симпатии, которая может исчезнуть через некоторое время, о влюбленности, которая может слететь за пару дней, и о влюбленности, которая является основой любви. Сложно судить сейчас, но он точно был уверен, что эти чувства надолго (в его понимании как минимум на полгода). В конце концов, он столько вытерпел ради того, чтобы нормально общаться с этим человеком и узнать его получше, что будет обидно потерять к нему интерес раньше времени. В целом, Камски надеялся также и на то, что в дальнейшем дерьма будет куда меньше. Следующие два дня прошли в мирном режиме отсутствия работы, Элайджа даже немного заскучал. Настолько, что на третий день полез общаться с братом, который этому явно был не очень рад. Впрочем, они умудрились не посраться, и, пожалуй, это можно было назвать личным достижением обоих. Риду, кстати, утренние пробежки шли на пользу, результат был почти заметен, да и в школе стали немного меньше задирать, как он гордо признался после расспросов о том, что и как у него в общеобразовательном учреждении. На четвертый день Камски стало откровенно скучно, но доставать Сашу смс-ками не выходило, потому что тот был в делах, и, сукан, не отвечал. Впрочем, если Элайджа не идет к приключениям, приключения идут к Элайдже. У меня проблемы. Приезжай в Розу. Это срочно. ND Камски даже не стал отвечать на сообщение — рванул собираться, с одной стороны радуясь хоть каким-то событиям, а с другой понимая, что его в лучшем случае ждет пиздец. Да, иначе тут и не скажешь, Дакота мог шутить чем угодно, но если он говорил, что в беде, значит сушите весла, пора на дно. Через минут пятнадцать Элайджа уже заходит в клуб. «Роза» еще не открылась, персонал был, словно мухи в холодильнике — вяловатым, нерасторопным. Знакомый уборщик старательно мыл пол в углу зала, бармен проверял бутыли, а охранник лениво на все это поглядывал от входа, иногда отвлекаясь на смартфон. Слава сущему, у него к Камски никаких вопросов не возникло, и на начальной стадии проблем не появилось. Максимально торопливо прошагав путь до барной стойки, Элайджа попытался выяснить, что, черт возьми, происходит, и, если честно, узнал целое нихуя. Точнее только то, что, скорее всего, Нордик в офисе. Ну, а тут, как говорится, выбор невелик, в офисе было не так уж много кабинетов, и вряд ли Дакота сейчас был у Анри. А значит, скорее всего, он был в допросной. Уж точно не в качестве помощника. Это не предвещало ничего хорошего, и Элайджа правда хотел быть к этому готов. Дверь в нужную комнату была приоткрыта. Никакого шума слышно не было, Камски несмело заглядывает внутрь. Нордик, привязанный к стулу, видимо, совсем недавно, сидел посреди комнаты. Напротив, спиной к Элайдже стоял… Ну, разумеется, Александр. У столика с необходимым «оборудованием» неторопливо копошился Зог, никак не среагировавший на вторжение. Дакота сразу обращает полный скрытой надежды взгляд на друга, на нем не видно каких-либо существенных повреждений, разве что под глазом расцветал фингал, это уже немного утешало. Повисшая тишина нарушалась только тихим лязгом инструментов, Распутин оборачивается, исказившее его лицо раздражение, находившееся на волосинке от ярости, убило на корню секундную надежду на то, что можно будет отделаться малой кровью. «Черт возьми, Нордик, что же ты наделал?», — думал Камски, пытаясь оценить по шкале от «договоримся» до «перегрызу горло, если что-то бякнешь» настроение напарника. Тянуло на семерочку. — Уф, привет, не мешаю? — Элайджа немного неловко улыбается, прикрывая за собой дверь, скользнув глазами по комнате еще раз, примерно оценивая ситуацию. Распутин неприятно скалится. — О нет, что ты, в самый раз. Поможешь мне с… Этим. Зог, свободен, займись разбором стаффа в подсобке. Мужчина довольно кивает, видимо, не испытывая большой тяги к пыткам, аккуратно заворачивает инструменты в чехол, и, оставив на столе, уходит разбираться с новым заданием. Чужой взгляд так пожирает Камски, что все остальное кажется незначительным, проскользнувший за спиной и покинувший комнату Зог игнорируется, как и факт наличия в комнате Дакоты, они словно остались одни, и это очень угнетало. Так вот что это за чудо такое, гипнотическое воздействие. Хотя, на него все списывать стоило в последнюю очередь, у Камски были свои причины пялиться в чужие глаза, он пытался прочитать эмоции. Раздражение переходило во что-то холодное и колкое, лицо сгладилось в привычную со многих дел каменную маску спокойствия, казалось, что во взгляде мелькает презрение, но, на самом деле, это было не так. Закашлявшийся на заднем плане Нордик вернул Элайджу к реальности. — Я пока с ним еще даже не начал, так что можешь просто стоять и смотреть, — Александр переводит взгляд на Дакоту, подходит ближе, задумчиво глядя в карие глаза. Нордик не был испуган, что удивляло, и не бросал молчаливый вызов, просто сидел и ждал своей участи, мрачновато глядя на мучителя. Элайджа не знал, что делать. Распутин ведь не предполгал, что они друзья? Вскрыть все сейчас, или прикинуться дурачком? — Почему ты не выходил на связь последние два дня? — Ловил крысятину. Вот эту. Непросто это было, знаешь ли, — Александр поводит плечами, разминая, а потом заводит руку за спину, доставая револьвер, проверяет патроны и взводит курок, направляя дуло в сторону коленной чашечки. У Камски волосы на затылке встают дыбом, первое желание — броситься вперед и как-то защитить друга, но если он так сделает достанется уже им обоим. — Говори, крыса. На кого работаешь. — Понятия не имею, о чем ты, — жмет плечами Нордик, Элайджа тихонько подходит, с каждой проходящей секундой благодаря все сущее за то, что Саша не выстрелил. — Ты ведь знаешь, что сейчас будет. — Слушай, не стоит. Ну вот прострелишь ты ему ногу, и чего ты этим добьешься? — тянет Камски, очень осторожно взяв Распутина за локоть, ловя на себе недвусмысленный взгляд друга. — Очевидно же — заговорит. Люди честны, когда им больно. В гуманисты заделался? — рыкнул Александр, дернув рукой, отстраняясь. Элайджа делает лицо знатока и приобнимает, всем видом показывая, что сейчас скажет что-то дельное. — Можно просто договориться. Ты же знаешь, как это работает. Вот он, у него ведь есть что-то ценное? Семья, друзья? Угрожаешь именно этим, глядишь, расколется, вполне себе добровольно. А что он, кстати, сделал? Распутин недовольно щурится на напарника, а потом хмурится, отворачиваясь, пытаясь соотнести какие-то факты. Молчит. — Ну? Закрысил вес*? Не нес денег? Что-то скоммуниздил? Я же должен знать, с чем мы работаем. — Он писал тебе, не так ли. Он написал тебе, и вот ты здесь, для того, чтобы спасти его задницу от проблем, да? — рычит Александр, сбрасывая с плеча чужую руку, разворачиваясь лицом к лицу. Снова злость, Элайджа ничего не понимал. Хочется спросить у Дакоты, но отводить взгляд от Распутина сейчас было стратегической ошибкой, и он не стал ее допускать. Что же, блин, ответить? Лгать глядя в чужие глаза казалось невозможным. Элайджа и не стал. — Мы дружим, но это не значит, что я исключительно на его стороне, окей? Я просто хочу разобраться в происходящем. Александр глубоко вздыхает, плотно сжав губы, переводит взгляд на пленника, снова на Камски, скрежет шестерней, их натужное вращение, было, кажется, почти слышно. Правда вот о чем они скрипели… — Я понял. Умно, — Распутин убирает пистолет, а затем закатывает рукава кофты, недвусмысленно поглядывая на Дакоту. Элайджа чувствовал близость приступа на каком-то интуитивном уровне, и понимал, что если сейчас Александр начнет месить Нордика, он забьет его до смерти, что бы тот ни сказал. Ситуация складывалась наидерьмовейшая. При всем при этом поражало смиренное ничего на лице друга. Словно Дакота давно смирился с тем, что он труп, разве что во взгляде проскальзывало легкое сожаление, и было непонятно, кого он жалел больше, себя или Камски. О, Нордик единственный здесь понимал, что происходит. — Не бей. Не надо. Я сам с ним поговорю. Узнаю все, что хочешь, ладно? — Элайджа буквально чуть не хватает напарника за локоть снова, тянет на себя, но, видимо, шаткая граница уже была пересечена, и вместо ответа он получает неловкий замах, нацеленный под солнышко. Слабый, из-за неудобного положения. Ага. Сдетонировали ярость, расстройство, и непонимание, мелькавшее в чужом разуме с осознания того, что в шайке есть шпион. — Блять, — обреченно выдыхает Камски, пытаясь максимально полно проанализировать ситуацию, чтобы сконструировать дальнейшие действия. Пока Распутин замахивался для второго удара Элайджа неумело спроектировал план — не орать, не топать громко, иначе припылит Зог и разбираться не станет, избавить драчуна от оружия, прижать его куда-нибудь и держать, пока не успокоится. План отличный, только вот учитывая активность Александра — на половину нереальный. Пока Камски пытался отбить удары максимально удачно и обнять Распутина так, чтобы незаметно вытащить револьвер из-за пояса, в голове мелькали мысли о том, что нападение — лучшая защита. Попытался анализировать чужое поведение, понять, почему напарник это делает, но у Элайджи было слишком мало информации, и Александр не располагал к тому, чтобы поделиться имеющейся. Прискорбно. Выхватив-таки револьвер, словив болезненный удар куда-то в челюсть, Камски рывком отстраняется, делает неудачную подсечку, а затем, незаметно проделав определенную махинацию с револьвером, направляет дуло на Распутина, взведя курок. Тот не успел подняться, так и замер, сверля Элайджу невероятно злобным взглядом. И ладно бы так, взгляд перешел на револьвер. — Успокойся. Если ты не кинешься, я не выстрелю. Давай просто обсудим ситуацию? Я уверен, у нас возникли некоторые недопонимания… — Никто, сука, не смеет направлять на меня мой блядский револьвер, — рычит Александр. Камски, конечно, полагал, что бешеной псине пуля в боку не помеха, но чтобы так смело кидаться под потенциальный обстрел… Он явно недооценил Распутина. Конечно же, выстрела не последовало, огнестрел слишком быстро выбили из руки, снова возня, суровая и болезненная, и вот уже на полу оказывается Элайджа. Оседлав его, Александр направляет дуло на чужой лоб, только больше ярясь от того, насколько спокойным выглядело лицо противника. — Твою мать, не надо! Я все, сука, расскажу, не стреляй! — рычит Нордик, непроизвольно дернувшись на стуле, но было бы глупо думать, что Распутин его слышал, — Эй, ты, сукин сын, убери сраную пушку от его башки! — Камски прикрывает глаза, выдыхая. Александр ожидаемо спускает курок, и… Ничего. — Какого хера, — рычит Распутин, подрывается, встает, проверяет магазин. Из шести патронов отсутствовало два, и один из этих отсутствующих только что спас Элайдже жизнь. А второй так и не был использован, потому что Камски не выстрелил. — Твою мать, — тихо тянет Александр, заправляет магазин обратно, стоит так некоторое время, а потом кидает револьвер на пол, казалось, со всей возможной силой, зарывается пальцами в волосы, жмурится, утробно рыча. Элайджа не знает, что за демоны танцуют в чужой голове, но это не выглядело жутко. Распутина было… Жалко. Но помимо этого Камски прекрасно понимал, чья именно кровь сейчас прольется. Кое-как поднялся, подошел к напарнику, осторожно взял за руки, с некоторым удивлением осознавая, что тот, скорее всего, плачет. Ну, что тут можно сказать. Эмоциональные приступы это пиздец. — Зачем ты это делаешь? — вопрос звучит очень странно, потому что было непонятно, на что именно он направлен. Распутин смотрит на Элайджу крайне потерянным, грустным взглядом, и от этого становится как-то не по себе. — Не понимаю. — Все это. Я тебе не верю, — Александр отводит взгляд, а затем, словно придя в себя, достает телефон и отправляет кому-то коротенькую СМС. Камски не до этого. — Что именно? Объясни, пожалуйста. Я хочу знать. — Твои поступки. Я не верю в твою искренность, и не хочу. Уходи. У меня работа, а ты будешь мешать, — Распутин отстраняется, трет лицо руками, хмурится, а затем подходит к столу, разворачивает чехол, подбирая себе нужные инструменты. Элайджа хочет возразить, но в комнату заходит Зог, после короткого диалога с Сашей буквально силком утаскивает Камски из комнаты, а затем и из клуба, потому что осознав, что ждет Нордика, тот сопротивлялся как только мог. Яркое осознание того, что сегодня Дакоту убьют давало какой-то нереальный приток адреналина, вместе с бесконечным отчаянием. Словно контузило, он почти не контролировал, что делает, и за очередную попытку вмазать Зогу и убежать, сильно получает в висок. Не отрубается, но оседает, верзила заботливо оставил его у входа в клуб. Сидя на асфальте, пытаясь прийти в себя, Элайджа думал о том, как же холодно, черт возьми, на улице. Холодно и темно. Лучше думать об этом, чем о том, что там делают с Нордиком. В чем он, блять, настолько сильно провинился, что Распутин так разозлился, когда предположил, что они работают вместе? Камски не знал. В себя он приходит минут через семь. Кое-как поднимается, поправляет на себе одежду, и идет договариваться с охранником, потому что без дела сидеть не был намерен, и сдаваться — тоже. После десятой попытки послать Элайджу охранник тоже устает, и пытается применить силу, в итоге чего Камски терпит поражение и в качестве награды за упорство, теряет сознание от особенно сильного целенаправленного удара куда-то в голову. Казалось бы, кранты. Но нет. Несмотря ни на что он пришел в себя после этого, и готов было идти в проулок и ковыряться в замке второго выхода, вот только находился совсем не на улице (что вполне ожидаемо, учитывая холод подступающей зимы, он вряд ли бы проснулся после часов лежания на холодном асфальте). Рядом сидело светлое создание, которое уже, кажется, третий или четвертый раз помогает ему избежать сильных посттравматических неприятностей, и смотрело на него с волнением. Элайджа протирает глаза, прощупывает живот и руку, в которые, как помнил, его ебанули особенно сильно, и морщится от болезненных ощущений. Ага, синяки. И, конечно же, шишка на виске. Замечательно. — Где я, и как, — спрашивает Камски тихо, неохотно открывая глаза, обращая взгляд на Хлою. — У меня. Думала отвезти в больницу, но в итоге сама провела небольшой осмотр, жить будешь. Я приехала к клубу, потому что Дакота написал, что у него проблемы, а вместо него нашла тебя. Помогла чем смогла, как говорится. Элайджа нахмурился, думая. Дакота. — Блять… Камски поднимается, игнорируя легкое головокружение, пытается встать с дивана, впрочем, безуспешно. — Не подрывайся так резко, тебе бы еще отлежаться немного. Что такое? Да, именно из-за Хлои. — Сколько времени? — Элайджа оглядывается, в поисках окна. Успевает раньше, чем Хлоя достает телефон. За окном светло. — Скоро девять утра. — Нордик… — Камски не договаривает, отворачивается, поджимает колени к груди, пустым взглядом сверля диванную подушку. — Что за проблемы были у него в «Розе»? Все решилось? — несколько взволнованно интересуется подруга. Камски грустно улыбается. — Ничего не решилось. Большие проблемы, Хлоя, очень большие. Давай подождем пару дней? Если он не выйдет на связь, то… Пару дней. Он ведь толковый парень, я уверен, у него были все шансы уйти живым. Звучит как глупое оправдание, и, что самое ужасное, Элайджа прекрасно это понимал. Прекрасно понимал, что шансов у Дакоты не было, в первую очередь из-за него самого. Но, черт возьми, как же Камски хотелось в это верить. Хлоя понимающе поникла, осознавая масштаб. Конечно, с Нордиком она много не общалась, но он был действительно хороший парень, несмотря на всю свою ветреность, и даже не зная его так хорошо, все равно было несколько грустно. — Хорошо. Давай подождем. Следующие два дня проходят в каком-то оцепенении. Элайджа не возвращается домой, он проводит все это время у подруги, в состоянии странной подавленности. Не апатия, ему просто было грустно, он не мог нормально сосредотачиваться на многих вещах, не хотел есть, и все, что делал с завидной периодичностью — проверял телефон. Ни СМС, ни звонков, ни сообщений в какой-либо социальной сети. По-хорошему, надо было бы искать тело, но Камски понятия не имел, где оно могло быть. В конце концов, он в этой системе почти никто, а Зог и прочие ребята в команде Александра, судя по всему, были если не профессионалами, то знатными умельцами, и уж точно имели представление о том, как ликвидировать трупы, и если их не находит полиция, то он тем более не сможет. В вечер второго дня между ним и Хлоей состоялся не очень легкий разговор на эту же тему. Элайджа очень не хотел говорить, но понимал важность, и отвечал на вопросы о том, что с Нордиком предположительно стало, где искать останки, каким родственникам звонить о факте смерти и похоронах. Что-то внутри Камски протестовало, он не хотел заниматься поиском мертвого друга, он хотел найти его живым, вопреки здравому смыслу, но, благо, подруга быстро это пресекла. Похороны решили организовать на следующей неделе. Неофициальные, ведь Дакота не был верующим, просто общий сбор, небольшая церемония, и место, куда они смогут приходить к нему. Замок в квартире Нордика был простой, поэтому в небольшом ящичке лежал пепел (Дакота часто шутил про кремацию, потом серьезно добавляя, что не хотел бы гнить в земле) некоторых его любимых вещей. Место на кладбище искать не стали, зарыли коробок в одном небольшом, знакомом всем поминавшим лесу, под огромным дубом, вместо плиты над землей, среди корней, возвысился небольшой анкх, привезенный Нордиком из Египта, а рядом выстроились, как положено, цветы и свечи. Людей, хорошо знавших и любивших Дакоту, оказалось не так уж много, человек пять, и то, включая Элайджу и Хлою, кто-то плакал, Камски же просто смотрел в небо, частично закрытое ветвями, искренне надеясь, что после смерти есть жизнь, и что его другу уготована лучшая участь. В конце концов, хорошие люди не должны уходить просто так.