Трудный путь

Оказывается, Александр ему звонил. Через дня два после похорон. Элайджа этого не заметил, потому что телефон стоял в беззвучном режиме, однако, даже если бы и увидел, отвечать точно не стал. Камски был уверен — извиняться тот даже не собирался, а если и так — никакие извинения не вернут ему Дакоту. Пускай тоска потихоньку отступала, внутри все еще плескалась пустота и некоторое непонимание того, как жить дальше. Умом Элайджа осознавал, что нужно делать, что будущее его мало изменилось, но поделать с этим ощущением одиночества ничего не мог. Еще два дня были проведены дома, Камски на их протяжении разве что перекинулся парой слов с матерью, а больше ни с кем и не разговаривал, не имея и малейшей тяги к социальному контакту. Надо было примириться и идти дальше, и это было самое сложное задание, которое он сейчас пытался выполнить. За всем этим дерьмом даже забылось, что у него скоро день рождения*. В свете произошедших событий — самый, блять, дерьмовый, какой только можно выдумать, но, как думалось, и это он переживет. Дни текли невероятно медленно, неохотно, секунды тянулись, словно минуты, эту неделю Элайджа посвятил просмотрам сериалов, чтобы хоть как-то отвлечься, потому что сил на компьютерные игры не было. Маме даже объяснять не пришлось, два коротких слова «отпуск» и «беда» вкупе с прекрасным взаимопониманием, обрисовали ей ситуацию более чем понятно, а большего и не требовалось. По крайне мере, мудрая женщина поняла, что отпрыска сейчас лучше не трогать, и разумно не лезла с расспросами — потом сам все расскажет, если захочет. Так было всегда, и вряд ли этот порядок что-то изменит. В общем, жизнь в доме Ридов протекала более чем вяло, Элайджиным унынием заразилась и Эдна, а от них обоих — Гэвин, вскоре присоединившийся к брату в просмотре, поскольку тот не шпынял его с уроками и прочим, так почему бы и не провести время вместе. К тому же Риду младшему нравились те же жанры, так что после серий они даже иногда обсуждали произошедшее в них, Гэвин всегда с интересом слушал, как Камски подмечал ляпы или несуразицы, и пытался учиться тому же, но пока выходило плохо, как-никак, для этого нужен жизненный опыт. Атмосфера семьи и перевод фокуса внимания с проблемы на что угодно другое за эти дни почти излечил Элайджу от апатии и тоски, отодвинув их на задний план. Надо было работать, но ему ой как не хотелось видеться с Распутиным. Вспомнишь солнце — вот и лучик, как говорится, как только Камски начал думать про работу, ему в который раз звякнул напарник. Элайджа решил взять трубку, в конце-концов, ему надо было узнать, за что убили его лучшего друга, и какого хера вообще происходит, потому что за недели две до этого в клубе висела тяжелая обстановка, а Александр ничего на этот счет не прояснял, хотя по нему было видно, что существуют некие труднорешаемые проблемы, которые портят банде жизнь. — Привет. Тебя давно не было на связи. В общем, мне есть тебе что сказать помимо того, что есть работа. — Да, мать твою, тебе есть что мне сказать. Объясни мне, пожалуйста, что тогда произошло. Мне, знаешь ли, очень интересно, — Элайджа нервно прижал руку к животу, комкая ткань кофты, напряженно глядя в противоположную стену. Он не был готов оправдывать Сашу, и был уверен в том, что все, что он сейчас скажет, не сможет стать серьезной причиной для произошедшего. Распутин некоторое время молчит, видимо, собираясь с мыслями. — Я жду, Саша, — последнее было сказано с особой ненавистью в голосе, — Или ты успел передумать? — Он был засланным. От банды, с которой мы сейчас враждуем. Мало нам разборок с ментами, еще и ..Это. Он сливал им немало информации. Можешь и ты понять меня, в конце концов, если бы вы работали вместе… — Что? — Камски растерянно нахмурился, пытаясь соотнести информацию с действительностью, всерьез не понимая, это херовая ложь, или что вообще, — Дакота не мог так поступить. Он просто… Просто зарабатывал на жизнь, и все. Я, блять, не верю, что такое было возможно. — Я за ним бегал целую неделю, Элайджа. И я за эту неделю повидал столько всего нового… У меня есть запись с допроса, на которой он сам во всем признается, если ты мне не веришь, но не думаю, что ты захочешь ее слушать. В голову Камски закрадывается крамольная мысль о том, что на допросе с Сашиным умением и тщанием из вопрошаемого можно выбить какие угодно сведения, в том числе и заведомо ложные, лишь бы прекратить пытку, но он старается забыть о ней. — Хорошо. Ладно, допустим. И многое это решило? — Прилично. Сейчас мы хотя бы знаем, с чем имеем дело, правда у меня есть подозрения, что вскоре мы проблем из-за этих пидарасов не оберемся. Переживем, так или иначе. У Элайджи появился вопрос, на тему того, почему Саша так уверен в том, что он не шпион, в конце-концов, то, что он не подстрелил его тогда еще не значило, что он безвреден, и если сомневаться, то сомневаться до конца, но… Может, Распутин просто хотел ему верить? Вопрос остался неозвученным. — Что за работа? — спрашивает Камски после непродолжительного молчания. Распутин вздыхает. — А, ничего, пока ничего. Можем просто встретиться, если хочешь. Интересно, на кого перейдет их предполагаемое задание? — Хорошо. Когда, где? — Послезавтра, часов в одиннадцать в парке неподалеку от Розы, тебя устроит? — Более чем. — Тогда давай, до встречи. И не игнорируй сообщения. — Пока. Заблокировав экран, Камски откидывает телефон на подушку, а затем прикрывает глаза. Окей, ему правда стало немного легче, по крайне мере, Нордик сам был виноват в том, что произошло. Как бы ему ни хотелось в это верить, но вина Саши была только в том, что он пытал и убил виновного, ни больше, ни меньше, это очень сильно его оправдывало. Никто не может винить палача за то, что тот просто делает свою работу. Ладно. Допустим. Да уж, кажется, его дурацкие чувства все так же никуда не делись, а волнение в чужом голосе только больше распалило надежду на то, что Саша… Сожалеет, наверное. Ах да, пора прочитать то, что тот ему писал все это время, потому что Элайджа игнорировал это из принципа. Содержание сообщений приятно удивило. Распутин максимально старался сдерживать свой матерный лексикон, чего обычно не делал, когда Камски волею случая оказывался в радиомолчании, и даже пару раз попытался извиниться. Пожалуй, это было мило. Поймав себя на этой мысли, Элайджа очень тяжело вздохнул, понимая, что абсолютно безнадежен. Чертовы чувства, чтоб их. Даже настроение немного поднялось. Ну и ладно. Осталось только дождаться этого многообещающего послезавтра. Они не так уж много пересекались вместе не по «делу», так что каждая встреча воспринималась в каком-то плане особенной, и эта не станет исключением. Поднявшись с кровати, Камски направился на кухню, поговорить с матерью, потому что после недельного застоя активность была необходима как воздух. За кухонным столом были обсуждены насущные проблемы, и, если честно, Элайдже стало значительно легче. Следующий день отметился, разве что, поездкой в магазин, которая длилась часов шесть, потому что скатали всей семьей, и помимо закупки продуктов на неделю решили прошерстить не только продуктовый, да еще и на фудкорт заглянули. В общем, день вышел в целом неплохой, и общее настроение поднялось значительно выше того, что было, и даже грядущий праздник не воспринимался с таким негативом, по крайне мере так Камски думал, укладываясь спать. Утром же, сквозь пелену дремы чувствуя, как его пихают, очень громко скандируя «С днем рождения», Элайджа несколько изменил свое мнение. Попытки отпихнуть брата и завернуться в одеяло привели только к тому, что он проснулся окончательно, так что в итоге пришлось сдаться и сесть, признавая поражение. Потянувшись и зевнув, Камски крайне недовольно глянул на Гэвина, всем видом показывая, что планировал поспать немного подольше. — И тебе доброго утра, Гэви. — А ты чего такой недовольный? Каждый день отсыпаешься до полудня, ничего, один раз можно и пораньше встать. Давай, вылезай и пойдем жрать торт, без тебя мама не разрешает, — Рид, кажется, гораздо более радостный, чем сам именинник, старательно вытаскивает брата из кровати с таким усердием, с каким разве что уклонялся от собственных обязанностей, и кто такой Камски, чтобы сопротивляться этому? Выбравшись из кровати, Элайджа отмахнулся от брата, мол, вали на кухню, сейчас буду, взял из шкафа парочку более-менее приличных шмоток для домашнего времяпрепровождения и пошел в ванную — заботиться о себе и переодеваться. Приведя себя в порядок, Элайджа уже в чуть более хорошем настроении выходит к родственникам и садится за стол. Действительно, тортик (купленный вчера в тайне от него, выбранный лично Гэвином), и полный набор для его употребления, включающий в себя не только тарелочки и ложечки, но и чайник, полный готового, ароматного чая, который все еще был горячим. — С днем рождения, — Эдна улыбается, а потом кивает на две милые свечки, торчащие из торта, — Давай, по классике. Задувай, загадывай желание, потом будем желать тебе всякого. — Надеюсь, только приятного, — фыркает Камски, а потом глубоко вдыхает и гасит огоньки свеч, даже и не думая о том, чтобы что-то загадать. Только через пару секунд второпях желает себе быть счастливым. — Что загадал? — Рид кладет голову на стол, наблюдая за тем, как мать начинает разрезать торт на равные кусочки. — Жену с четвертым размером груди и трешку в центре города, — усмехнулся Элайджа, наливая себе чай, благодарно кивая Рид-старшей, когда та положила ему кусок сегодняшнего десерта. Что выбор осуществлял его младший брат, догадаться Камски было не сложно, поскольку торт где-то на одну десятую состоял из сливок, и еще на четыре — из крема, который от сливок этих по вкусу мало чем отличался. Ну и еще ягоды. В любом случае, Элайджу все более чем устраивало, так что и возмущаться он не планировал — не на что. После того, как половина торта была уничтожена, настало время для поздравлений. — Короче так, не сдохнуть тебе, — улыбается Гэвин, поднимая свою чашку с чаем, имитируя тост, а потом допивает его и стукает ей об стол с крайне деловым видом, — И чтоб жил нормально, а не с нами. С мамой жить не круто, надо отдельно. — Ну, и на том спасибо, что смерти не пожелал, — фыркает Камски. Рид старшая тяжко вздыхает. — Я тебе, сын, желаю счастья. Где бы ты ни был, — произносит Эдна серьезно, а потом наклоняется, выуживает из стоявшего рядом со стулом пакета маленькую коробочку, и ставит рядом с чужой тарелкой. — Это от нас с Гэвином. Элайджа понятливо кивает, развязывает бантик, снимает крышечку, и с трепетом смотрит на подарок. А потом в голове щелкает осознание, юноша переводит взгляд на часы. — Очень мило, мама. Спасибо. В общем, я забыл сказать, обещал парочке людей встретиться, тоже будем отмечать, и в целом мне уже пора идти. Планы на вечер отменяются? Думаю, я вполне успею, если что. — Да господи, делай что хочешь, — отмахивается Эдна, — Мы и так уже посидели, зачем еще куда-то тащиться? Лучше сэкономить, а то у меня уже есть планы на вас и теплые берега Тайланда. Держи это в голове. — Всяко. Торт весь ваш, но если оставите мне кусочек на завтра — буду премного благодарен, — Камски закрывает коробочку и поднимается из-за стола, после чего удаляется в свою комнату — переодеваться. В пределах тридцати минут он уже стоит на месте, возле фонтана — небольшой достопримечательности этого парка, возле которой было принято встречаться в любой непонятной ситуации, потому что остальные закоулки парка были настолько непримечательны, что назначать встречи в них было себе дороже. Уже по пути заметив, что на улице как-то слишком прохладно для его демисезонной куртки, Элайджа недовольно топтал приличный такой слой выпавшего утром снега, обходя фонтанчик, казалось, уже раз в десятый, потирая замерзающие ладони в попытках согреться. Да уж, вечно он недооценивает чертову погоду, надо было одеться теплее. Да еще и варежки забыл… А нет, их он не забыл, их он недавно просрал, а новые купить поленился. От большого ума, конечно же. Закутавшись в капюшон, как в броню, вжав голову в плечи, Камски остановился, обняв себя, спрятав лапки в рукава, перетаптываясь на одном месте, и думая о том, что приходить сильно заранее тоже не лучшая идея. Нос мерз, а близорукость и отсутствие очков не являлись лучшими пособниками в разглядывании силуэтов мимо проходящих людей. Радость пришла откуда не ждали. — Мерзнешь, волчий хвост? — чужой голос звучит ознаменованием конца этого ледяного ада, по крайне мере, они пройдутся, а так всяко будет теплее, чем стоять на месте. Ага, а еще у него есть машина, и в ней тоже можно погреться. Мечты… — Мерзну, потому что кое-кто не соизволил уведомить меня о том, что он задерживается, — буркнул Элайджа недовольно в ответ на ласковый хлопок по спине, а потом поворачивает в голову, пытаясь избежать преграды между ним и Сашей в виде его собственного капюшона. Вид Распутина, который был одет гораздо теплее и выглядел почти как полярник, оказался настолько забавным, что Камски даже невольно усмехнулся. Он привык видеться в клубе, там Александр, конечно, был в кофтах да тонких кожанках — до машины-то рукой подать, поэтому мерзлявость чужой натуры Элайджа вскрыл только сейчас. — Это ты заранее, я пришел вовремя. Не ворчи, — фыркает Саша, а затем стягивает с себя шарф и вручает напарнику. Камски с благоговением принимает разогретую чужой шеей ткань, греет пальцы, а потом наматывает на себя. Резким жестом чужой руки с головы сдирается капюшон, а на его место приземляется шапка с помпоном. Элайджа довольно улыбается, зарываясь по нос в шарф, а потом, глянув на затягивающего шнурки собственного капюшона Сашу, красноречиво поднимает руки, демонстрируя закоченевшие пальцы. — Ну ты уж извини, перчаток у меня нет, — возмущенно отвечает Распутин, завязывая шнурки, а потом прячет ладони в карманы, — давай уж с этим как-нибудь сам, окей? Я тебе не магазин одежды. — Ой, ну и ладно, — улыбнулся Камски, чувствуя какой-то моральный подъем. Саша не выглядит как беспощадный убийца, в конкретный момент он выглядел как деловитый, взъерошенный воробушек, и это было довольно мило. — Куда пойдем? — Гулять, разумеется. Хотя нет, сейчас мы пойдем в ближайшую забегаловку, потому что я хочу кушать, а там уже и погулять можно. Так к тебе, понимаешь ли, торопился, что забыл позавтракать. Элайджа тепло глянул на Сашу, ответный взгляд был довольно встревоженный, и он не совсем понимал, почему. Распутин хочет сказать, но в итоге просто разворачивается и задает курс движению, удаляясь в некотором ему одному известном направлении. Камски торопливо засеменил следом, тоже засунув руки в карманы, пытаясь хоть как-то их согреть. Да уж, скорее всего ни о какой машине и речи не шло, а жаль. Впрочем, они направлялись в теплое место, что не могло не радовать. Забегаловка нашлась через минут десять оживленного движения и средней умеренности болтовни. Оба сразу забились за уютный угловой столик, Элайджа был сыт, но с барской, щедрой руки, ему за ничего свесился кусок пирога, и кто он такой, чтобы протестовать? Кушали молча, точнее, Камски неторопливо уминал свою порцию, пока Саша очень старательно изничтожал свою, достаточно быстро и крайне эффективно. Закончили почти одновременно, и, так как Распутин не был особым любителям заседать в кафешках, продолжили разговаривать уже непосредственно на улице. Ну… Как разговор, скорее Элайджа разговаривал, а Саша в основном молчал, задумчиво поглядывая то на друга, то куда-то в сторону, видимо, прямиком в экзистенциальную пустоту. Решительно остановившись, Камски окончил монолог о тонкостях формулировок закона и внимательно посмотрел на напарника, ожидая. — Ну, в общем, — Распутин неловко помялся, словно чувствовал себя виноватым, — Я хочу сказать, насчет этого… Нордика. Я не убивал его. Только поймал и вызнал про тех ребят. Потом ушел. Не знаю, что с ним было дальше. Прости. Наверное, это очень больно, если вы дружили. Элайджа недовольно сморщился, словно только что изволил отведать лимонного сока. Опять эта тема. Он ведь почти отвлекся… — Да, больно. Окей, извинения приняты. Удивительно, что ты вообще снизошел до этого, — выдал Камски с претензией в голосе, чувствуя раздражение. Соль на рану никому не понравится, и ему было все равно, даже если они снова поссорятся сейчас. Распутин несколько неловко вздернул брови, чуть съежившись, а затем отвел взгляд, вместо ответной агрессии, видимо, испытывая скорее желание поделиться чем-то. — Просто подумал, что было бы, если бы я потерял тебя. Мне бы тоже было очень грустно. Элайджа непонятливо сощурился, пытаясь прокрутить в голове шестерню мыслительного процесса, а потом с вопросом глянул на Сашу. — У тебя больше нет друзей? — Как ты? Нет. Людей, с которыми я общаюсь, сложно назвать друзьями, — жмет плечами Распутин, а потом замолкает, с очевидным нежеланием продолжать разговор на эту тему. Камски смягчился, а потом подошел и приобнял Сашу с деловито-задумчивым видом соображая, что бы ему такого сделать. — Отставить уныние. Давай лучше займемся какой-нибудь нелепой хуйней. — Например ты попытаешься выиграть у меня в честном бою? — фыркнул Распутин, к которому потихоньку возвращалось хорошее настроение. Элайджа деловито кивнул, а потом совершил подлый маневр — быстро и сильно толкнул напарника в ближайший сугроб. Тот, конечно, не ожидая подвоха, не смог увернуться, точнее успел лишь частично, а поэтому утонул в недавно выпавшем снеге, после начиная беспомощно шевелить конечностями в попытках выбраться. Камски, предчувствуя угрозу, исходящую из разворошенного сугроба, поспешил удалиться к ближайшему дереву, склоняясь, начиная собирать в ладонь снег, поглядывая за выбравшимся и отряхивающимся Сашей. Тот, кажется, мгновенно просек, что его ждет, и занялся тем же. Видимо, правда, решил ограничиться не одним снежком, но пока Распутин лепил второй, в него уже прилетел первый снаряд от Камски. Недовольно рыкнув, он набрал в руки побольше снега и старательно увернувшись от второго, убежал за дерево, продолжать лепить снежки. Однако, его глубоко стратегический план по созиданию большого количества снарядов и одержания победы количеством терпел крах, потому что снежки Элайджи, сделанные впопыхах, но зато находящие свою цель, и его скорость, не позволявшая отбежать на достаточно безопасное расстояние, сделали свое дело — в итоге Саша попросту задолбался и отказался от своей стратегии, и вместо того, чтобы кинуть в Камски очередной порцией снега, просто подкараулил и накинулся, повалив на снег, начиная абсолютно аморальным образом тыкать в самое нежное — бока. Элайджа верещал и сопротивлялся, видимо именно это и помогло ему — в Распутине проснулась лень и сочувствие, поэтому он соизволил слезть и уселся рядом, довольный, принялся отряхиваться от снега. Камски остался лежать, замерев, глядя на затянутое облаками небо. Сыпал мелкий снежок. Где-то неподалеку слышались детские голоса, видимо, в своих перебежках от укрытия до укрытия они почти добрались до детской площадки. Усевшись поудобнее, Саша достал из кармана пачку сигарет, прикурил, а потом кивнул Элайдже, без слов спрашивая, будет ли. Камски отрицательно помотал головой, а потом задумчиво глянул на собственные замерзшие руки. В кармане звякнул телефон. — Будь другом, глянь, че там, у меня пальцы окоченели, — попросил Камски, переворачиваясь на бок, — Левый карман куртки. Саша жмет плечами, достает телефон, кое-как разблокировывает графический пароль, щурится, потом все-таки увеличивает яркость, чтобы разглядеть, что там такого. — Смс-ка. Тебя какой-то чел с днем рождения поздравляет, — почти беззаботно выдает Распутин, блокирует телефон, запихивает обратно в карман, затягивается сигаретой. Элайджа ложится обратно, потягивается, а потом начинает дышать на пальцы, пытаясь согреть. Саша хмурится, видимо, мыслительные процессы за действиями не успевали. — Ты почему мне не сказал? — Что именно? — Камски вопросительно смотрит на напарника, растирая замерзшие ладони. Саша почти возмущенно вздернул брови. — Что у тебя день рождения, дубина. Я бы если знал… Неужели ты вместо того, чтобы сидеть с семьей и друзьями, сейчас здесь? Элайджа хитро улыбается, думая, но решает, что лучше говорить правду. — Нет, с мамой и братом уже утром отпраздновал, с друзьями пересекусь вечером. А сейчас… Ну, с тобой. Тоже неплохо, согласись. Распутин тяжко вздыхает, а затем протягивает руки, сжимая чужие ладони в своих. Его, почему-то, были несколько теплее. Камски улыбнулся, так это могло быть эффективнее, чем пытаться согреть ладони своими силами. — Знаешь, куда мы сейчас пойдем? — Понятия не имею. — В торговый центр. — Устал бегать от меня? — Нет, просто там теплее, отогреешься, — Саша отпускает одну руку, кое-как поднимается, помогает Элайдже встать, а затем отряхивает себя от снега. Камски, испытывая резкую тягу к этому, потягивается, а затем следует за напарником, в целом имея примерное представление, куда именно они идут, потому что тусовался здесь не раз, и помнил эти улицы и здания. Новый разговор на этот раз завязался на тему оружия, Распутин с упоением рассказывал про различия разнообразных пистолетов, которые, видимо, предпочитал остальному огнестрелу, Элайдже оставалось лишь понятливо кивать, изредка поглядывая на окружающих, думая о том, что Сашина активная жестикуляция и тема разговора может привлечь лишнее, абсолютно ненужное внимание. Впрочем, до торгового центра дошли без инцидентов. Остановившись у эскалатора, задумчиво оглядываясь, Распутин принялся пересматривать содержимое карманов, с большим сожалением отмечая, что денег у него не так уж и много. Ну да, он ведь не ожидал, что придется покупать что-нибудь посерьезнее небольшого количества еды или выпивки. Камски, не особо понимая, зачем Саша перерывает содержимое своей куртки, затащил напарника на эскалатор, прервав процесс обыска, и в дальнейшем они просто задумчиво шлялись по торговым рядам, обсуждая вещи. Второй этаж прошли без происшествий, на третьем же стоял абсолютно обыденный для любого торгового центра островок с ювелиркой, возле которого они и застряли. Элайджа смотрел на кольца без особого интереса, разве что, вспомнил об одном знакомом минерологе, Распутин же чуть ли не прилип к витрине, рассматривая как и более женственные варианты, так и перстни, прикидывая что-то ему одному понятное. — Ну что ты их разглядываешь? Тебе своих недостаточно? — вздохнул Камски, придвигаясь к напарнику, рассматривающему довольно простые и удобные для ношения кольца. — Какой у тебя размер? — вместо ответа вопрошает Саша, а затем берет друга за руку, рассматривая, сравнивая со своей, — Двадцатый? Девушка, дайте, пожалуйста, вон то серебряное кольцо… — Так, может не надо, — Камски пытается высвободить руку и отстраниться, но ловит на себе взгляд полный угрозы и покорно замирает на месте, понимая, что лучше Распутина не бесить. Продавщица достает кольцо с витрины и дает Саше, тот в свою очередь меряет его на Элайджу, наблюдающего за этим с лицом обреченности. — Нет, великовато. Девятнадцатый, наверное. Тогда, пожалуйста, вон то, с золотой вставкой. Кольцо сменилось, и замечательно село на средний палец. Саша выглядел обрадованным, Камски было все равно. — Хорошо сидит. Будете брать? — с надеждой спросила продавщица, на что Распутин очень жизнерадостно помотал головой и вернул кольцо в чужие руки, после чего, наконец-то, отошел от островка. Элайджа, обрадованный хоть каким-то движением, последовал за ним. — Ну и зачем тебе это, а? Обручалку мне подбирать собираешься? — фыркнул Камски, регулируя направление, утягивая Сашу на эскалатор снова. Тот сначала нахмурился, мол, что за чушь несешь, а потом загадочно хмыкнул, так и не ответив. На четвертом этаже находился вполне стандартный фудкорт, разве что вместо кинотеатра были другие развлечения. Например, небольшое пространство, где можно было оставить своих детей (от комнаты с шариками Элайджа Распутина оттаскивал большими усилиями, очень сожалея, что их туда не пустят), рядом с которым стоял небольшой тир. Стреляли, конечно, маленькими пластмассовыми пульками, безопасность, все такое, но пара ружей выглядели почти правдоподобно. Взгляд обоих зацепился за мишень, а затем разошелся, Саша начал осматривать призы, а Элайджа — кассира. — Пятнадцать выстрелов за пять баксов, — немного устало выдохнул брюнет за стойкой, Распутин молча выгреб из кармана всю мелочь, отсчитал нужную сумму и отдал кассиру. Тот сгреб мелочь туда, где ей лежать и положено, а затем выдал Саше патроны и ружье, мишени уже были готовы. Без всяких расспросов Распутин начал стрелять. Либо с ружьишком что-то было не так, либо парень сегодня встал не с той ноги, но пять выстрелов из всей обоймы угодили в молоко. — Еще? — спрашивает кассир, и Саша как-то недовольно кивает, снова вытряхивает карманы, на этот раз Элайдже пришлось докинуть где-то доллар. Судя по всему, Распутин уже пристрелялся, поэтому следующая «обойма» вышла куда более удачной. — Будете забирать приз? — Мне, пожалуйста, того огромного плюшевого медведя, — улыбнулся Александр. Белый мишка спустя секунд десять стараниями кассира оказался у него в руках, за что Распутин заслужил взгляд недюжинного удивления и непонимания. — Зачем?..- Элайджа нахмурился, любые попытки понять происходящее терпели крах. — А это, Эля, подарок, на твой день рождения, — скалится Саша, а затем торжественно вручает медведя Камски, — Счастья тебе, здоровья, и прочих благ. — Какого… Блять, — Элайджа принимает плюшевое чудо, а затем пытается из-за него выглянуть, дабы Распутин прочувствовал все его недовольство, — Ну ты пиздец, конечно, непредсказуемый. — Сочту за комплимент, — фыркает юноша, — Ты, вроде, вечером планировал тусить с друзьями. — Да, но сейчас еще не...- Камски задумчиво затыкается, а потом, перехватив медведя одной рукой, второй лезет за телефоном в карман, проверять время. Еще немного и пора, — Да, ты прав. Тогда пошли. Можешь проводить меня до места встречи, чтобы мне не было так скучно нести эту громадину домой. Саша кивает, и они вместе идут уже к лифту, в который вместиться с такой ношей было несколько проще, чем на эскалатор. Путь занял не так уж много времени, Элайджа, несмотря на то, что его лишили шапки и шарфа, чувствовал себя замечательно, хотелось продолжить эту прогулку, но как минимум ему было пора возвращаться, подводить друзей не хотелось. Остановившись там же, где и встретились, у недействующего фонтана, оба замолкли, Распутин просто задумался, а Камски пытался сформулировать то, что вертелось на языке последний час, но что он пока так и не смог сказать. Наверное, настала пора действовать чужими методами. Выпустив медведя из объятий, кое-как ухватив за шкирку, чтобы висел сбоку, а не спереди место занимал, Элайджа тихо вздохнул, а потом сделал шаг навстречу Саше. Тот с задержкой поднял взгляд, в котором читался некоторый вопрос. — Спасибо за сегодняшний день, — прежде, чем напарник успел что-либо сообразить, Камски довольно быстро и неловко поцеловал его в губы. Хотелось сделать это лучше, протяжнее, но обстоятельства нихуя не позволяли. Отстранившись, на всякий случай обнял медведя обратно, чтобы если и досталось, то по мягкому. Распутин пока изображал только одну эмоцию — крайняя степень охуения. — Ты... Я ведь говорил об этом? — Саша вытирает рот тыльной стороной ладони с таким усердием, словно только что испачкался в чем-то, и это бы вызвало некоторую оскорбленность, если бы они не были знакомы так хорошо. — Да, я помню. Не думаю, что ты бы воспринял слова, это лучший способ объяснить. Распутин открыт рот, словно надумывая что-то сказать, с таким яростно-обиженным видом, словно его только что попытались обмануть, но не издает и звука, морщится, сомкнув челюсти, а потом рычит, взявшись за голову, видимо, его изнутри переполняли эмоции, и, Элайдже так казалось, они были ему вполне знакомы. — Ты лжешь! Я тебе не верю, ни одному твоему поступку. Это... Так нельзя. Я не хочу... Ты, блядь, ублюдок, зачем меня в это втянул? — это бы напрягало гораздо больше, если бы не звучало так жалобно. Медведь легким движением руки скинут в сугроб, Камски приближается, тянется руками к чужим предплечьям, хочет невербально выразить поддержку, но его отталкивают. Саша не выглядит злым, он выглядит... Отчаявшимся. Элайджа не мог понять, почему. — Что происходит? Почему это так напрягает тебя? Ради бога, объяснись, я же не телепат! — Камски заражается этим ощущением безысходности, потому что прекрасно осознавал — вытащить из Распутина то, о чем он говорить не хотел — нереально, а, судя по всему, сейчас он ненароком прокатился по чужой болевой. Замечательно. Саша отводит взгляд куда-то в снег, тяжело дыша, а потом закрывает лицо руками. Элайджа, конечно, не психолог, но точно мог сказать, что у этого парня определенно проблемы с самовыражением, и, судя из его текущей реакции, назревшая проблема гложет его чертовски долго, раз он так болезненно на нее реагирует. — Я... Не хочу. Пошел ты... Не лезь ко мне! — он отшатывается, поднимая полный новообретенной ярости взгляд, и между ними обещалась повиснуть напряженная тишина, но ее разрывает звонок мобильного. Александр отвечает почти незамедлительно, и, лишь отвесив в конце глухое «да», бросил трубку, не прощаясь быстрым шагом уходит, видимо, по своим загадочным мафиозным делам, оставляя Камски в непонятках, самокопании, и прочих прелестях, остающихся после подобных ситуаций. — Пиздец, — комментирует в пустоту Камски, очень тяжко вздыхает, а потом садится в сугроб рядом с медведем, достает непослушными, подмерзшими пальцами последнюю сигарету, кое-как прикуривает от зажигалки, а потом очень глубоко затягивается, расслабляя мышцы, глядя на собственные колени, вытянув ноги куда-то на брусчатку, которой была выложена вся площадь возле фонтана. Может быть, если бы игрушка одесную него имела самосознание и речевой аппарат, она бы с ним согласилась. Выкурив все, что было возможно, Элайджа оставил окурок на снегу, поднялся, отряхнулся, поднял медведя, и пошел домой, погруженный в мысли о том, что вызвало произошедшее, и что творится у напарника в голове. <center>***<center/> — Эй, это что еще за хрень? — с изумлением спрашивает Гэвин, наблюдая за тем, как в комнату вплывает огромный белый медведь. — У тебя проблемы со зрением? Плюшевая игрушка, — фыркает Камски, останавливается в центре комнаты и осматривается, думая, куда бы пристроить эту громадину. Посадил на кровать, девать-то пока некуда. — Пиздец. Это какой гений тебе такое подарил? — Рид отвлекается от приставки окончательно, с налетом интереса во взгляде разглядывая медведя. — Во-первых... Во-первых, это теперь Саня, а во-вторых, любимая девушка. Не трогай его. Если вернусь вечером и узнаю, что ты его испортил — уши отгрызу, — последнее было сказано настолько грозно, что Гэвин забился глубже под одеяло, возвращаясь к игре. Камски же, удовлетворенный результатом, переоделся, и ушел на блядки, как он ласково прозвал посиделки с друзьями. Конечно, в компании Хлои, Патрика и Кларка не хватало одной общеизвестной личности, которая отлично разбавляла атмосферу колкостями и шутками, но, в целом, и так было неплохо. Рюкзак Элайджа с собой взял не зря, поскольку подаренный шмот нести в руках было непростой задачей. Кружки и конверт были по итогу бережно завернуты в толстовку и в него уложены, после поздравлений началась пьянка. Пили на спор, пили просто, пили проиграв, и так долго, что за все время Элайджа несколько раз успел протрезветь и налакаться снова. Закончилось все примерно под утро, когда Камски, расчувствовавшись, начал слезно ныть, что его любимая ебет ему мозг и устраивает пизданутые истерики, и вообще, что с этими бабами делать, народ, подскажите умоляю, а то ситуация — пиздец. Народ подсказал, и в итоге почти всей компанией тащили еле стоящего на ногах Элайджу к адресу, который тот раскопал в телефоне. Все вместе кое-как вбили код домофона, а потом отделились, дабы не смущать даму сердца друга своим присутствием, так что с подъемом по лестнице Камски пришлось справляться самому. Он долго думал, что бы ему сказать, стоя перед заветной дверью, кое-как оперевшись о противоположную стену, и, в итоге, глянув дифирамбы, которые выписывал весь вечер, повторил это все, и начал прожимать звонок. Очень долго и очень упорно, крайне удивляясь тому факту, что в шесть часов утра ему почему-то не открывают дверь просто за то, что он существует. Открыл ему крайне заспанный, как по виду, Саша, и был бы он трезвее — всенепременно умилился. Осознав, кто стоит напротив, Распутин изобразил что-то вроде разочарования. — В общем это, ты не пойми меня превратно, я...- Камски качнулся, отрываясь от звонка, осознавая, что все забыл, — Я... Типа, ну... Не вру тебе, вот. Просто ты хороший человек, и я бы хотел, чтобы ты верил мне, поэтому стараюсь все это делать, — Элайджа поднимает полный надежды взгляд на Сашу, с огорчением понимая, что тот выглядит очень расстроенным. — Иди домой. — Что..? Нет, блин, погоди, я не договорил. Я не шутил тогда, я не шутил сегодня, пожалуйста, я ведь не требую взаимности, хотя бы просто принять мои чувства, этого ведь было бы вполне достаточно? Пожалуйста? — Камски не сразу замечает чужое присутствие, только когда за чужой фигурой мелькает силуэт. Над плечом Александра вытягивается рука с пистолетом, дуло которого было направлено непосредственно на его, Элайджин, лоб. Юноша нервно сглотнул, рефлекторно поднимая руки, показывая, что безоружен и безвреден. — Убирайся, — голос начальника слышится хриплым, но от этого не менее угрожающим. Элайджа беспомощно морщится, с смесью недовольства и отчаяния глядя на Гретфорда, а потом, вопреки всему, делает небольшой и неуверенный шаг вперед, потому что думает, что если не сейчас, то, нахуй, никогда. — Пожалуйста. Нам просто надо поговорить, это не займет так много времени. Просто разобраться, — начинает он с раздражением, но звук взводимого курка быстро осаждает его пыл, потому что он прекрасно понимает, что этот человек вполне может выстрелить, и плевать, что они сейчас в многоквартирном доме, и скоро люди повалят на работу, уж Анри от трупов избавляться умеет. По крайне мере, не убьет, так покалечит, а это, пожалуй, даже хуже. — Повторяю второй раз. В третий выстрелю. Убирайся, — четко, почти по слогам произносит Гретфорд, чуть ли не рыча, Распутин словно сжимается, потупив взгляд, от него искать поддержки было бесполезно. Элайджа покорно отходит от двери, Александр, извернувшись, уходит в глубь квартиры, Анри же еще несколько секунд сверлит Камски взглядом (то, что он стоял в одних пижамных штанах, не делало его менее угрожающим), а потом закрывает дверь. Элайджа опирается о стену спиной, медленно по ней съезжает, чувствуя огромное желание то ли гневно наорать на дверь, то ли расплакаться от накатившей безысходности. Казалось, что жизнь полна отборного дерьма, сплошная кровь, смерти, и безудержное "везение" касательно объекта светлой любви, хотелось прямо сейчас и под машину, удерживала только мысль о том, что его там, снаружи, скорее всего, ждет Хлоя, и лучше бы ему к ней выйти, чтобы она там не мерзла. Кларк-то ладно, он уже наверняка пошел домой. «Ты все еще на улице?» — любовно выведенное за секунд сорок сообщение, без грамматических ошибок и с помощью обожаемого т9. После вполне очевидного полученного ответа Камски кое-как соскребает себя с пола и тащится обратно вниз, чтобы всю дорогу до дома подруги слезно рассказывать ей о том, как ему не повезло в жизни. Впрочем, Элайджа еще даже не подозревал, какой кромешный пиздец ждал его в дальнейшем.