Трудный путь

Всё шло вполне нормально. До тех пор, пока не появился Гэвин. Впервые Саша услышал о нем после того, как одним чудесным вечером Кеннет, который в последние несколько дней исчезал с завидным постоянством, наконец разговорился, что нашел себе одного парня, к которому, собственно, и носится. У Распутина в голове пролетела мысль о том, золотые ли у того парня яйца, что брат ради него от работы отлынивает, но он тактично промолчал, прекрасно понимая, что в дела любовные лучше не лезть. Видеть он этого парня поначалу даже не особо хотел — любовные интересы Хейза, как и принято в таком возрасте, забывались быстро, а сменялись еще шустрее, поэтому он на этот счет заморачиваться не собирался. С кем там братишка ебется — его личное дело. Однако, на момент, когда он услышал о Гэвине уже раз в десятый, у Саши закрались подозрения, потому что так-то к нему Кеннет и сам с подобным особо не лез. Особенно стало подозрительно, когда тот привел его домой. Слушать чужие стоны за стеной терпения не хватило, но это определенно стало будто знаком, вероятно, Рид и задержится, хотя черт их обоих знает. Распутин чувствовал себя настоящим стариком, несмотря на достаточно маленькую разницу в возрасте, все из-за этих чертовых отношений и собственных флешбеков. Знакомство, собственно, долго себя ждать не заставило, но и тогда Распутин с выводами не спешил. Наблюдать за парнем было интересно. Правда, каждый раз глядя на чужое лицо, в груди зарождался смутный комок чего-то непонятного, заставляя Сашу чувствовать себя достаточно неуютно. Словно дежавю, но такое косвенное, что и уловить толком не удавалось. Впрочем, не важно. Рид оказался неплохим пацаном, хоть и не особо умелым. Простенький, веселый, в его возрасте большего как-то и не требуется. Хотелось куда-то его пристроить, да вот только руки каждый раз опускались, Саша с сожалением думал, что мал еще, птаха, и жалел, даже не предлагал работу. Жалко было, разве, что Хейз переехал, Распутин уже привык готовить на двоих, и что ему в этом помогали, но с этим справиться было легко — первое время Кеннет его навещал почти каждый вечер, а дальше уже по собственному Сашиному желанию. В целом, не считая каких-то любовных разбирательств и внутреннего, привычного предвкушения дерьма, которое Распутин списывал на привычную паранойю, все было отлично. На радостях Саша даже позволил себе такую вольность, как набить татуировку, да и вообще почти расслабился, умиротворенный отсутствием былого напряга на работе. Но, как говорится, пришло откуда не ждали. Не пришло, прилетело, да так, что все кропотливо собранное Сашино спокойствие мгновенно разбилось на крошечные осколки. Да, проблемы определенно начались именно с Гэвина. Слушая знакомый голос, сидя у барной стойки, Распутин думал о том, насколько тесен мир, и о том, насколько же глуп оказался Элайджа, что вернулся в этот чертов город. На удивление, не всплывало почти никаких эмоций, кроме бесконечной злости, такой привычной и родной. «Он оставил тебя одного, воспользовался ситуацией и ушел», — вот что крутилось в голове Александра, пока он, изображая спокойствие, пытался вести диалог с Камски. От чужих плохо подобранных слов становилось только хуже, но Распутин уже и не пытался держаться. Все, чего он хотел — растереть его в кровавое месиво своими собственными руками, плевать на деньги, и как же ему повезло — ситуация для этого сложилась наиболее удачная. Притворство закончилось когда они повалились на пол. Александр был в трезвом разуме, пока избивал теряющего сознание Элайджу, и чужая кровь действовала на его саднящую душу лучше, чем любой алкоголь. Мысль об убийстве оказалась настолько приятной, что Распутин даже не стал останавливаться. Припадок начался с Рида. Именно этот момент можно было считать переломным. Если задуматься, таких моментов было много. День, когда они впервые увиделись, случай в баре, когда Распутин чуть не вспорол Камски, день, когда Элайджа пришел за Дакотой. Каждый раз Камски выживал, каждый раз они, почему-то, продолжали общаться, и, чувствуя, как его отвлекают от бессознательной туши, Саша ощущал по настоящему животный страх, потому что словно подсознательно понимал — если ему не дадут закончить сейчас, Камски снова останется в живых, и колесо Сансары даст очередной оборот. Он этого не хотел. Но, увы, не все в нашей жизни случается так, как нам хочется. Из-за Гэвина стриггерился Кеннет, эта потасовка зашла дальше, чем было нужно, и Распутину было уже не до бездыханного Элайджи. Как жаль, что они с Ридом оказались родственниками, Распутину было очень трудно удержаться от желания добить Камски прямо на месте. Только вернувшись домой, он словил новый приступ, который, впрочем, навредил исключительно мебели и стене. Последующие же дни обошлись сожалением о том, что он так и не смог закончить, потому что это казалось страшной ошибкой. Где-то через неделю, впрочем, он с удивлением обнаружил себя за поиском. Чего? Он и сам особо не понял. Сначала искал что-то о больницах, потом начал вычитывать какие-то адреса. Полтретьего, казалось нормальным пялиться в экран ноутбука, глядя на многоквартирный дом, но мысли Распутина сейчас были очень далеко от архитектуры. Чертов Элайджа все это время не покидал его голову. Где он сейчас живет? Его выписали? Возможно, а может и нет, Саша уже не особо помнил, какие травмы он ему потенциально нанес. Интересно, у него уже есть семья? Полчетвертого. Распутин сонно ищет информацию по знакомому имени, пытаясь выяснить, где его бывший напарник сейчас работает. Все мысли на отвлеченные темы были перекрыты единственной здравой, которая являлась самой глупой отговоркой на весь этот балаган. «Мне просто надо разобраться. Задать пару вопросов, этого вполне достаточно. Я успокоюсь и уйду. Мне просто надо разобраться, что произошло тогда». Впрочем, он сам прекрасно понимал, что это ничего не изменит. Но все еще надеялся.

***

Работа. Саша настолько загрузил себя делами, что приходя домой просто валился в кровать, стараясь не думать ни о чем, кроме дел и насущных потребностей типа поесть, попить, поспать. Напряжение росло, и он упрямо переводил его в агрессию, срываясь то на других, то на себе. На руках оставалось все больше синяков, но Распутин словно их не замечал. Проблема росла и росла, и он старательно игнорировал ее, думая, что если снова забудет, то все пройдет. Идти к Камски — такой же риск, как играть в русскую рулетку — Саша отчетливо понимал, что что-то может измениться после этой встречи, что он сам после нее может вовсе не вернуться. Внутри все слишком сильно болело, стержень постепенно прогибался. Он ломался, и это чувствовали даже те, кто был вокруг. Плохой знак. Но, все же, он как-то спасался. То оставленный ему Кеннетом на убиение медвежатник, то празднование дня рождения в первый попавшийся день, все это еще держало его на плаву, не позволяя треснуть по швам окончательно. Он все еще мог держать себя в руках, постоянно думал о семье, и о том, что у него полно других важных людей, помимо этого проклятого Элайджи, и это вытягивало, но ненадолго. Душа саднила, и надо было наконец-то решиться, что делать. Последней каплей стал Коннор. Это было так невероятно сложно, не сорваться, не словить очередной припадок. От убийства Андерсона Александр не получил ничего, кроме моральной усталости и отчетливого понимания, что ему тоже нужно что-то делать. Раз за братом не было больше гнетущего прошлого, оставался только он сам. Он и его проблема, которая, вопреки всему, все еще была жива. Проблемы нужно решать, так учил его отец, и поэтому Распутин всерьез озадачился тем, как бы он мог это сделать. Решений было не так уж много, и все сводилось к одному единственному действию — надо было поговорить с Камски. Однако перед этим надо было узнать где он живет, что могло бы представиться проблемой для многих, но не для Александра. У него в голове довольно быстро выстроилась схема действий, и приступил он к ней уже через пару дней, после того как окончательно убедился, что у брата все хорошо. И это действительно оказалось не так уж сложно. *** -Эй, Олег, не помнишь, где твой голубок раньше жил? — как бы невзначай спрашивает Распутин у пьяного друга, всем видом изображая непринужденность и глупый интерес, который как правило возникал у него каждый раз, когда он напивался или курил. Олегу к такому было не привыкать, поэтому и вопросу он совсем не удивился. — Пф, ну ты и вопросы задаешь. Я там, конечно, был пару раз, но черт меня дери, я у стольких людей в гостях был, если бы я запоминал каждый адрес, что бы со мной было теперь?..-устало отзывается юноша, а потом тыкает задремавшего Рида в бок, тот от этого забавно дернулся, — Вот его спроси. Он там жил, ему знать лучше. Александр вздыхает, глядя на недовольно бурчащего Гэвина, протирающего глаза. — Че надо? — обиженно произносит Рида, кидая взгляд сначала на Олега, а потом по его наводке переведя на Сашу, — Я, между прочим, отдыхал. — Где ты жил, принцесска? Гэвин сначала думает, а потом делает очень забавное лицо подозрения, удивления и недоверия одновременно. — Нет, я, конечно, скажу, а тебе на кой-надо? — За мамашку твою свататься собираюсь. Давай, не тяни, интересно мне. Рид задумчиво приподнимает брови, перерабатывает информацию. — Значит, свататься. Ты вроде хозяйственный, работаешь заебись, со своей хатой... Давай телефон! — Гэвин выглядел очень оживленным, когда Распутин протягивал ему телефон с открытыми заметками, кое-как и с опечатками записал адрес, а потом протянул лопату обратно с таким радостно-предвкушающим видом, словно Саша ему коробку пива обещал. Распутин, хмурясь, смотрит на Рида с легкой опаской, потому что подозревал, что получение этого адреса оказалось не таким уж и легким, как могло почудиться на первый взгляд. — Я даже могу тебе посоветовать, какие цветы брать, и все дела. Не знал, что ты любишь постарше, но для отношений конечно самое то. Мама у меня славная, пускай и ворчливая, так что удачи. И не смей разбивать ей сердце — я узнаю, и очень сильно на тебя обижусь! Саша сидел с выражением лица, отображающим эмоцию непонимания настолько глубоко, что это было даже забавно. Олег тихо засмеялся. — Ну да ладно, ты же сам сказал, зачем тебе этот адрес. Что уж теперь строить невинную овечку. — Ну я же пошутил, — расстроенно выдавил Саша, на что Рид начал очень активно мотать головой. — Ну уж нет, отвечай за базар. Завтра выходной, вот и заедешь к ней, и чтоб все как положено, с цветами и всякое такое. Ты парень хороший, пускай и бешеный малясь, но ты просто сразу скажи, она женщина понимающая… — Вы оба пьяны. Я иду домой, — несколько жалобно произносит Саша, поднимаясь с места, не желая продолжать этот неловкий диалог, но Олег решительно хватает его за руку, задерживая. — Отпусти! У меня… Дела. Только что смс-ка капнула, надо идти. Олег смотрит в чужие глаза весело, а потом улыбается. — Ты иди, но о словах своих не забывай. Завтра лично с тобой скатаем, чтобы проверить, усек? — Если не забудете, — раздраженно бросил Распутин, после чего шустро удалился, чувствуя себя очень странно. Саша правда надеялся, что они действительно забудут, или вспомнят это с таким же чувством абсолютной неловкости. Спросонья слыша трель звонка, он все еще надеялся. Вяло разговаривая с братом, он все еще надеялся. Надежда умерла только тогда, когда Олег и Гэвин вытащили его, невыспавшегося и грустного, из квартиры, перед этим упаковав в белую рубашку и сносные брюки. Невыносимая безысходность расцветала в груди, когда они вышли из такси за букетом, и она только разрослась, когда его высадили перед домом. Он пытался морально надавить на Рида, на тему того, какой он сам поехавший псих, и не жаль ли Гэвину свою мать, за которую он почему-то всегда невыносимо беспокоился, когда вспоминал по пьяни, но Рид, видимо, воспринявший это как смешную и безобидную одноразовую авантюру, был непреклонен. Олег же тупо рофлил вообще со всей ситуации, и договориться с ним было так же невозможно. Нет, конечно, Саша надеялся поговорить с Рид-старшей, но не совсем при таких обстоятельствах. Впрочем, стоя у двери чужого дома, он неожиданно осознал, что происходящее ему сильно на руку. Распутин уже давно думал о том, что может сказать, даже придумал правдоподобную легенду, так что хуево импровизировать не пришлось. Еще раз прогнав у себя в голове выдуманную историю, он осмотрел букет нежно-бежевых роз в своих руках, а потом не очень уверенно нажал на звонок. Мать Гэвина выглядела не очень выспавшейся и довольной, Распутину грустно подумалось, что у них много общего. — Эм, здравствуйте. Вы, наверное, Эдна? — Саше не очень просто изображать из себя милого и наивного паренька, но тем не менее улыбка на лице выходит почти правдоподобной. Рид-старшая немного удивленно разглядывает незнакомца, а потом тяжко вздыхает. — Она самая. А вы, позвольте спросить, кто? — Я Адам Купер, одногруппник вашего сына. Эдна еще раз изучающе оглядывает Сашу взглядом. — Ну, его дома нет, так что с букетиками не сюда… — Ох, нет, вы неправильно все поняли, — наигранно смущенно выдает Распутин, а потом протягивает букет Эдне, — Это вам. Я пришел сюда не за ним, а с вами поговорить. Знаю ведь, что он уже здесь не живет. И еще, можете обращаться на «ты», я не обижусь. Рид-старшая с удивлением приняла букет, и сразу словно вытянулась, распрямилась, чувствуя себя года на три моложе. К букетам от сына женщина привыкла уже давно, а получать подобные знаки внимания от незнакомцев достаточно приятно. — Ну тогда проходи. У меня, конечно, к чаю особо ничего нет, но… — Какая удача, у меня с собой есть печенье, — улыбнулся Александр, выуживая из сумки небольшую пачку, которую купили в том же магазинчике, где и букет, — Я не собираюсь отвлекать вас надолго, думаю, этого должно хватить… Эдна деловито кивает, а потом пропускает гостя в дом. Все формальности, вроде вежливых диалогов о погоде, делах и прочем, сильно утомили Александра, но он прекрасно понимал, что они нужны чтобы втереться в доверие. Впрочем, даже полтора часа учтивого трепа на отвлеченные темы не особо помогли ему, потому что когда речь зашла о вопросе, где сейчас живет Камски, Рид-старшая неожиданно посерьезнела и задумалась, впрочем, постаравшись скрыть это вежливой улыбкой. — Просто… мы еще общались, когда выпустились, а потом он куда-то уехал, и больше мы не виделись. Телефона его у меня нет, позвонить не могу, вы — единственная надежда, — Саша «смущенно» улыбается, немного виновато глядя на Эдну, ощущая пятой точкой, что его почти раскусили. -…Я и сама не знаю, где он живет. Приезжает слишком часто, чтобы его навещать, на новоселье даже не приглашал, но меня особо и не волнует. Телефон без его разрешения я дать не могу, если действительно хочешь его увидеть — можешь заглянуть в офис, где он работает. Если пустят, конечно. На лицах обоих были дежурные улыбки, но напряженные взгляды выдавали искренние помыслы. Распутин прекрасно осознавал, что развести мудрую женщину ему не удалось, а еще что Элайджу оповестят о его приходе, как только он пересечет порог. Да уж, не лучший расклад, но ему не привыкать. Эдна вырвала листик из лежащего рядом блокнота, набросала адрес, а затем протянула его Александру. Впрочем, не отпустила, когда он за него взялся, пронзительно глядя в чужие глаза. — Напомни-ка, на каком курсе ты учился с моим сыном? Распутин нервно улыбнулся. — Кафедра аналитической химии (он специально гуглил, что это такое), ушел после бакалавриата (и это тоже, но произношение слов все равно было кривоватое). Эдна тяжко вздохнула. — Не знаю, что натворил Элайджа, и кем ты ему приходишься, но в своих делах разбирайтесь сами. И не надо пытаться меня обманывать, у тебя на лице все написано, Адам. — Но как…? — Распутин забирает листок, который Рид-старшая наконец отпустила, аккуратно складывает и прячет в карман. Эдна устало хмурится, а потом тихо смеется. — Молодежь… Я не вчера родилась, опыт имеется, и не таких «мошенников» воспитывала. Ладно, иди уже. Александр коротко кивает и встает из-за стола. — Спасибо за гостеприимство. Рид-старшая смотрит на него, а потом улыбается. — Жаль, что это все наигранный цирк, но если хочешь, можешь еще раз прийти с печеньем и добрыми словами. Мне понравилось. Распутин неловко улыбается, машет рукой напоследок, а потом уходит в коридор. Выходит даже раньше, чем женщина появляется в коридоре, чтобы закрыть дверь, такси решает не вызывать — идет пешком. Да уж, странный диалог вышел. В голове мелькнула мысль о том, что если они с Камски восстановят общение, у нее можно будет выяснить много чего интересного, но Распутин постарался убрать эту мысль куда подальше. Ещё ему не хватало с этим засранцем общаться. Надо было твердо и уверенно положить всему конец. Осталось только навестить его лично. — Ну и как прошла свиданка с мамашей? — усмехнулся Олег, глядя на задумчивого Александра, — Обещал жениться? Саша довольно мрачно смотри на брата, но лишь отмахивается — идет сразу к холодильнику, потому что не завтракал, а печенье с чаем только раздразнили аппетит — хотелось есть. — Что, отказала? — Не дави на больное. Лучше уж, раз приперся ко мне, помоги с готовкой. Олег жмет плечами, но поднимается с места, принимая продукты для сегодняшнего обеда. Увы, запасы готовой еды кончились не вовремя, а консервы желания открывать не было, хотя Распутин и чувствовал себя безумно голодным. Привычный слаженный процесс приготовления проходил в неожиданной тишине, потому что Саша уже утомился трепаться, и желал хоть немного отдохнуть. Правда, Олег все же не мог молчать, и где-то на моменте, когда все было свалено на сковороду, все же решился задать вопрос. Правда, только открыв рот, был перебит. — Мне кое в чем нужна твоя помощь. — Ну, ты меня знаешь. Помогу, чем смогу. Что нужно? Александр хмурится, пытаясь сформулировать мысль, немного заторможенно перемешивает содержимое сковородки. Мысли шли тяжело, может потому что он не выспался, а может от перебивающего любые размышления аппетитного запаха омлета. — Мне нужно как-то проникнуть в один неплохой офис. Но проблема в том, что я не выгляжу представительно, и язык у меня подвешен так себе. В смысле, не для всех этих людей в пиджаках и галстуках. — Ну… Человека найти не проблема. Что за офис, что нужно сделать? — Ничего особенного. Просто пробить адрес в базе, ни больше, ни меньше. Хейз задумчиво смотрит на то, как Распутин на автомате возюкает лопаточкой по омлету, который был уже почти готов. Аккуратно изымает ее из чужой руки и кладет на стол рядом. — Это можно сделать и проще, разве нет? Думаю, у нас есть умельцы. Проблем не будет. Саша растерянно кивает, а потом задумчиво смотрит на разворошенный омлет. Выключает плиту. — Да. Попрошу кого-нибудь из наших. — Помочь с поисками? — Нет, спасибо. Я сам. Кушали они в тишине. Распутин был полностью погружен в свои мысли, а Хейз просто не хотел его отвлекать. Через пару дней Саша скинул работу по поиску чужого местообитания на ближайшего знакомого «хакера», когда как сам… Решил прийти по выданному Эдной адресу. *** Стоя у подножья высокого застекленного бизнес-центра, Распутину почему-то грустно подумалось, что Элайджа действительно поднялся, когда как он сам так и остался в уличной грязи, такой же простой, не обремененный мелкими межличностными интрижками, масштабным лицемерием, не втянутый в эту игру «у кого тачка круче, у кого хата больше». Каким бы красивым ни казался средний класс, Александр никогда не любил этих зализанных офисных работников. Они несут свою ношу, и для этого нужен особый талант, ему было проще калечить и убивать. С его-то характером лезть в эти высотки… Дело бесполезное. Перешагнув какой-то внутренний страх, связанный с неловкой атмосферой чистых офисов, он вошел в главный холл. Конечно, он привык к большим и красивым торговым центрам, которые выглядели примерно похоже, но все же здесь царила какая-то абсолютно другая атмосфера, и хоть Распутин сам был разодет в тщательно выглаженный костюм, единственный в гардеробе, на случай похорон или свадьбы, частью этого потока планктона он себя не ощущал. Да уж, красные волосы здесь совсем не в кассу, но и он не конченный идиот — нашел неплохой парик. Так и узнать будет труднее. Применив поразительные чудеса наглости, болтливости и юркости, он божьим чудом проникает в нужный офис. Найти кабинет очередного в этом здании директора несложно, и он специально подгадал время обеда — никого нет. Секретарша, кажется, ушла прямо перед его носом, почему-то знакомая блондинка, она его даже не заметила, поскольку Распутин ловко развернулся в другую сторону, делая вид что идет куда угодно кроме кабинета, и вообще отягощен своими думами и делами. Разумеется,кабинет был закрыт, но господи, это не замок по отпечатку пальца или карте, обыкновенный, даже слишком простой для такого навороченного здания. Взломать стоит пяти минут времени и капельку нервов. Ему просто интересно, что внутри. Он просто хочет взглянуть… Открыв кабинет, Саша заходит, закрывает за собой дверь, немного воровато оглядывается, чувствуя себя подростком, заглянувшим в женскую раздевалку. Он не должен этого делать, ему здесь не место, он ведь просто хотел поговорить, но сейчас убеждал себя в том, что здесь это будет слишком публично. Не хотел, чтобы прервали, и так же понимал, насколько это глупые отговорки. Пожалуй, он все еще боялся. Сев в чужое кресло, Распутин посмотрел на выключенный экран компьютера, а потом очень тяжело вздохнул. Снаружи зазвонил телефон. Наверное, будь секретарша на месте, она бы приняла звонок. На минуту Александр представил себя богатеньким начальником. Раскормленным, лоснящимся, отдающим приказы направо и налево. Потом даже сам улыбнулся от того, как это глупо, смешно и мерзко. Еще минут пять он думал о том, что здесь сильно пахнет чужими духами. Незнакомые, дорогие, наверное. Запах слишком резкий, ему не нравился, но господи, какое же большое количество людей выливают на себя вырвиглазные одеколоны, Распутин обитая в мегаполисе уже привык к этой резкой безвкусице. Интересно, Элайдже нравится этот запах? Интересно, он задерживается допоздна? Интересно, он пялит свою милую секретаршу? Нахмурившись, Распутин потер переносицу, а потом горько усмехнулся. Это все, на что его хватило — проникнуть сюда и сидеть словно шут на царском троне, он даже не сможет сделать ничего полезного. Адрес? Хуй там плавал, кто ему даст добровольно копошиться в системе? Применить грубую силу? Это не темные подворотни, везде камеры, да и по свидетельским показаниям найдут быстро. Нет, никакого насилия. Зачем он вообще здесь? Убедиться, что может. А еще он хотел припугнуть Камски, чтобы жизнь медом не казалась. Александр был уверен, Элайджа уже знает, где он побывал, и от этого легче ему жить точно не станет. От факта того, что Распутин был в его кабинете и остался незамеченным — тем более. Запихнув в нагрудный карман визитку, просто так, потому что надо чем-то выстраивать дорожки из кокаина, Распутин берет стикер из специальной подставочки, а потом красивой ручкой расписывается на этом стикере, и лепит его прямо в центр большого экрана. Мак, не удивительно. А еще его так бесил этот идеальный порядок на столе, что он просто из принципа перевернул стойку с документами так, чтобы они все разлетелись по столу. В душе мелькнул детский восторг от собственного маленького бунтарства, а все томно-взволнованные мысли сменились привычной агрессией. Он не хотел мира. Он хотел, чтобы Элайджа почувствовал ту же боль, которая грызла его самого все это время. Переговоры с самого начала были отговоркой, но он будет честен до конца. Даже не возьмет револьвер, и если Камски спровоцирует его сам — умрет он отнюдь не быстро. А если нет… Александр не желал об этом думать. Уйдет, уйдет и точка. Агрессия была его последним рубежом. Окинув помещение взглядом напоследок, он неохотно встает с уютного компьютерного кресла, задумчиво смотрит в окно, а затем спокойно уходит, даже закрыв за собой замок, чтобы эффект неожиданности был в разы сильнее. Покинуть помещение было легче, чем войти, разве что по пути к выходу с этажа он столкнулся с секретаршей. Познакомился из принципа, потому что девушка заметно не спешила — обед еще не кончился. А еще пребывала в хорошем расположении духа, что замечательно поспособствовало их беседе. Беседовали они минут двадцать, за которые Распутин успел втереть, что пришел сюда в поисках какого-то знакомого сотрудника проконсультироваться, но увы не нашел, и что вроде был записан, но да ладно, с кем не бывает — раз о нем забыли, то и он забудет. А еще узнал не очень приятную для себя информацию, которая сильно облегчила его внутренние метания, положив камень на ту сторону внутренних весов, что склонялась к выяснению ситуации и отказу от дальнейших контактов. Улыбаться было сложно, но он научился этому еще года три назад, так что когда они разошлись, Хлоя, кажется, даже не поняла смену чужого настроения. Вернувшись же домой, сорвав ненавистные галстук, рубашку и пиджак, Распутин был в бешенстве. Опять. Очередной приступ, который накатывал на него все это время, как волны на берег, но вот он расслабился, перестал себя контролировать, и эмоции дали в мозг с такой силой, что его прорвало. Саша ебашил кулаками стену наверное минут семь, рыча, под конец с силой в нее же въебавшись лбом, так и замерев, пустым взглядом смотря в пол. Больно. И внутри, и снаружи. Поднимать эту тему больно. Думать об Элайдже больно. Он весь словно кровоточащая, разверстая рана, и даже одно только имя уже кидает на нее крупные куски соли. Слишком много эмоций, вызываемых одним единственным человеком, и он не хотел принимать их. Не хотел признавать собственную слабость. В его картине мира это было так чертовски неправильно, и если ему настолько плохо уже сейчас, что он сделает, когда они наконец встретятся? Он так боялся сделать глупость. Он не хотел ломать свою жизнь окончательно. Агрессия — это то, во что превращается страх. Ненависть — это убитые надежды и преданные чувства. Он не хотел этого признавать. Злиться проще, чем плакать или любить. Это его выбор. Он никогда не жалел. Собравшись с силами, Распутин отрывается от стены, устало смотрит на кровавые разводы, а потом идет за щеткой — смывать. Опять надо будет перевязывать костяшки, на лбу снова будет синяк. На стене уже привычное розоватое пятно, которое плохо оттирается. Притащив ведро и щетку, Саша принялся отмывать кровь, расфокусировав зрение, смотря прямо перед собой. От удара все еще немного мутило. Распутин любил приступы. После них в воспаленном сознании царила блаженная пустота. *** Прошла почти неделя после того, как адрес наконец нашелся, а Александр решился. Вот она — долгожданная кульминация этого трехлетнего недоразумения, которой он ждал так долго. Всю эту неделю он был на взводе, и точно в таком же напряжении он сейчас ехал на встречу с Элайджей. Вечер, он уже должен вернуться с работы, Распутин изучил его график. А даже если нет — ему не лень подождать. Александр терпелив, когда нужно, и сейчас его от встречи лицом к лицу с причиной всех внутренних разборок сможет удержать только спонтанная смерть. Фур на горизонте не виделось, вел Распутин аккуратно, и даже по пути к чужой квартире на него ничего не свалилось, поэтому встречи не миновать. Да, территория жилого комплекса немного охранялась, но нет людей без греха, а у Саши с собой как раз была припасена сотня баксов за молчание и бездействие, так что проникнуть внутрь не так уж сложно. Стоя у двери, он мрачно смотрел на звонок, размышляя, чувствуя где-то в районе диафрагмы омерзительное напряжение, которое не проходило последние два часа. Надо было четко сформулировать свои мысли, успокоиться, вести диалог в трезвом разуме, иначе он сорвется и Камски может превратиться в кашу раньше, чем скажет что-нибудь внятное. Контроль дыхания — замедленные вдохи и выдохи — помогает прийти в состояние относительного физического и душевного равновесия. Распутин вздыхает, кидает тяжелый взгляд на глазок, а потом долго прожимает дверной звонок, отпуская тогда, когда слышит за дверью еле различимое шарканье тапочек. Ручка опускается, тихо щелкнув, дверь открывается внутрь, Сашино сердце пропускает удар. Наконец-то настал момент разобраться во всем этом дерьме. Поставить точку и закончить очередную длинную и болезненную главу собственной жизни, перечеркнув пережитое и забыв как страшный сон, оставив только полезный опыт. Он был готов.