Трудный путь

Саше, впервые за долгое время, снился сон. По-настоящему хороший, светлый, и, находясь на грани пробуждения, оставалось впечатление, что он определенно не сможет его забыть. Дрема прерывается сильным чувством тревожности, вызванным, видимо, сопением над ухом. Да уж, Распутин уже давно и крепко отвык с кем-либо спать. Кое-как разлепив веки, парень недовольно смотрит куда-то в прекрасное далеко, потом жмурится, тихонько зевает, чувствуя всей тушей чужую, и потихоньку вспоминает с кем он и при каких обстоятельствах. Вылезти из кровати хотелось еще на момент пробуждения, потому что ему категорически не нравилось лежать с кем-то, особенно голышом, и, почему-то, даже осознание личности рядом спавшего этого не изменило. Чувство тревожности, засевшее неприятным ощущением где-то под ложечкой, даже немного усилилось, заставляя Сашу немедленно покинуть кровать, что он сделал достаточно медленно и осторожно, не имея никакого желания будить, и, тем более, разговаривать с Элайджей. Встав, окинув комнату ленивым взглядом, он наткнулся им на лежащий на полу презик. От того, насколько внутри стало мерзко, его даже передернуло, Распутин поспешил как можно быстрее уйти в ванную, легко ориентируясь в квартире — спасибо почти фотографической памяти, которая, впрочем, работала только на лица, цифры и локации. Ну разумеется, вся его одежда была оставлена здесь, так же небрежно раскиданная по стиралке. Он и дома-то не часто заморачивался о том, чтобы складывать вещи, до этого ли ему могло быть вчера? Надо было помыться, но, вспоминая прошлый вечер, залезать в этот душ второй раз отчаянно не хотелось. Внутри расползалось что-то мерзкое, как будто он натворил какую-то тупую херню, которая аукнется, но понимание приходило смутно и неторопливо. Казалось бы, все хорошо. Стоя у почти пустого холодильника он понимал, что только казалось. Рыская по настенным ящикам в поисках того, из чего можно было сварганить что-то более-менее приличное, он понимал, что это неожиданное воссоединение иллюзорно. Иллюзия, конечно, до безобразия приятная. Обезоруживающая и уютная, его, восприимчивого к заботе и любви, она сковывала крепче любых цепей. Заливая в кастрюлю воду для найденных в одном из ящиков спагетти, он думал о том, что любовь — это слабость, которую он не может себе позволить. Даже «немного», он прекрасно понимал: втянешься — проиграл. Окситоцин и вазопрессин — это те же наркотики, только выглядят безопаснее. Саша знал — никакой отходняк не сможет быть больнее настоящего предательства. Благо текущая точка не казалась той самой, с которой начинался невозврат. А ведь он был очень, даже слишком к этому близок. Еще пара диалогов, несколько дней, и… О том, что могло бы случиться, не хотелось даже думать. В голове Саши эти чувства были запретными по вполне определенным причинам, и плод этот вовсе не был сладок. Он давно понял, что настоящая любовь может быть только в семье, и доверял в своей жизни только трем людям, которые, по сути, его и вырастили, потому что знал, что они его не предадут. Тут же какой-то абсолютно чужой человек, непонятно чем и как думающий. Распутин знал его всего год, а может и меньше, и сейчас осознал, что понятия не имеет, что можно от Камски ожидать. Стоило полагать, чего угодно. Наблюдая за тем, как спагетти мирно варились в булькающей воде, Саша раздумывал над тем, насколько бредовым сам по себе был вчерашний день. Всплеск чувств может закончиться как угодно. Он не знает, как долго могут длиться чужие эмоции, он не знает, как быстро это сойдет на нет с той стороны, он не знает, смогут ли они вообще общаться как раньше. Глупые клятвы в любви, глупое мимолетное счастье, от этого становилось только больнее. Распутину казалось, что он сильнее этого. Что сможет пережить это снова, но сейчас даже думать о том, чтобы забыть, казалось гораздо сложнее, чем когда Элайджа покинул его сам. Саша не мог сделать этого, не хватало малого — веской причины. Можно даже не очень вескую, хоть какую-нибудь, чтобы его совесть осталась чиста. Чтобы не винить себя. Он ведь не требует звезды с неба, вечного счастья, несметных богатств. Распутин всегда был достаточно скромен в своих желаниях. Всего лишь причина, которую он и сам так старательно пытался найти. Кушая заправленные странным майонезом спагетти, Саша пустым взглядом смотрел в столешницу, ощущая себя то ли опустошенным, то ли излишне переполненным. Он никогда не хотел многого, и поэтому всегда получал желаемое. Доедая, Распутин услышал, как открывается замок входной двери. Причина нашла его сама. Спокойно дожевав, он уставился взглядом в сторону двери, которую от него закрывал небольшой угол, продленный шкафом для одежды. Девушка (судя по еле различимым звукам голоса, тихонько что-то напевала, видимо) разделась, и, выйдя в гостиную, немного оторопела. Саша слегка уныло смотрит на Хлою, она же отвечает смутным подозрением во взгляде, чувствуя подвох. — Артур? — Хлоя. — У меня много вопросов. — Я не спешу. — Вот и славно. Опустив пакет, видимо, с едой, на пол, девушка подошла к столу, остановилась, рассматривая Распутина достаточно скептично. — Я не дура. Ты ведь Элайдже не друг. — Абсолютно верно подмечено, — Саша поправляет ворот толстовки, приспуская, хотя он и без этого не скрывал старательно наставленные засосы. — Сволочь, — взрыкивает Хлоя, терпение, до этого изъеденное кучей факторов, кончается на чужой наглости, и девушка, не сдерживаясь, замахивается и отвешивает Распутину пощечину. Пытается, по крайне мере. Перехватив чужую руку, Саша резко тянет ее на себя, заставляя грудиной плюхнуться на стол, а потом второй рукой мягко, но крепко берет за загривок, чтобы не дергалась — его терпение тоже было на исходе. — Да как ты смеешь!..- Хлоя достаточно умная, чтобы не противиться, но злиться ей это абсолютно не мешало. — Пойми меня правильно, я не собираюсь уводить твоего мужика или калечить тебя. Нам просто надо поговорить. Ты согласна? Мы поговорим, я уйду, и больше не буду лезть в вашу жизнь. Ты ведь этого хочешь? — Было бы лучше, если бы ты в ней и не появлялся, — недовольно произносит девушка. Саша держит ее еще секунд восемь, а потом отпускает. Тут же отдернувшись, Хлоя недовольно поправила миловидный пиджак и хвост, кинула на Распутина крайне красноречивый взгляд, но все же села напротив, тяжко вздыхая. — И о чем же ты хотел поговорить? — Ты знаешь. О Камски разумеется, больше у нас общего нет. — Хорошо. Мне тоже будет интересно узнать о нем немного больше. Для начала о том, как вы познакомились, потому что меня упорно не покидает чувство, что мы виделись сильно раньше. — Тебе вкратце, или с подробностями? — Вкратце. — Он меня обозвал, я его чуть не убил. Потом встретились в клубе, он хотел набить мне морду, я его выебал. Потом еще разок, а потом нам пришлось работать вместе. Потом я чуть не сдох, и он съебался. Конец. Слушая собеседника, Хлоя хмурится задумчиво, пытаясь соотнести некоторые события в своей голове. Вещи потихоньку приобретали ясность. — Ты знаешь, кем он работал? — Сначала наркотики таскал, а потом со мной на пару тряс с людей, которые задолжали клубу, деньги. Нет, конечно, девушка знала, что доход у Камски грязный, но чтобы настолько… Наркотики понять можно, многие студенты так зарабатывают, остальное ей было не близко, и вызывало омерзение, смешанное с жалостью и легким страхом. — Я поняла. Знаешь, после всего он ведь каждый раз приходил ко мне. Зализывать оставленные тобой, или кем-бы то ни было раны. Это было жутковато. Распутин хмурится. — Он убивал людей. Его царапины — крошечная цена расплаты. Между ними ненадолго повисает тишина, видимо, Хлоя пыталась переварить полученную информацию, и, судя по выражению лица, не очень-то и получалось. — Это правда, что вы однофамильцы? — Да. Мой отец с Украины, переехал сюда еще до моего рождения. Разумеется, «Камский» латиницей будет читаться как «Камски». Из-за этого многие думают, что мы с Элайджей женаты. Саша задумчиво смотрит на чужое погрустневшее лицо. Кажется, Хлою постепенно накрывало какое-то осознание. — Ты любишь его? — Да. Все это время, — девушка тяжко вздыхает, а потом поднимает взгляд на собеседника, — И теперь, кажется, понимаю, что это никогда не было взаимно. — Он говорил тебе о чувствах? — Да, что любит. А я расслабилась, поверила. Это ведь так приятно, думать, что важный для тебя человек любит тебя тоже. Вот, недавно он сделал мне предложение, я была так счастлива…- Хлоя всхлипывает тихо, явно с трудом сдерживая слезы, а потом отворачивается, замолчав. Глядя на девушку с сожалением, Саша неожиданно осознает, что понимает ее, и что они в почти одинаковом положении. — Я понимаю твою боль, — тихо произносит Распутин. Утерев выступившую в уголках глаз влагу, Хлоя смотрит на него с странной смесью ненависти и смирения. — Ты никогда не будешь мне другом. Я не могу ненавидеть тебя за его чувства, которые мне даже не светят, но я никогда не буду испытывать к тебе симпатию. Ты причинил ему много неприятностей, и все они вылились на меня. — Мне жаль. Даже если бы я и знал о тебе тогда, не смог бы чего-то изменить, но сейчас… — А что поменялось? Ты просто заявляешься через несколько лет, и разрушаешь чужую семью. Это не похоже на благой поступок. — Ложь всегда вскрывается, раньше или позже, но я не об этом. Не думаю, что эти отношения принесли тебе много радости. Хлоя отводит раздраженный взгляд, прокручивая в голове собственные воспоминания. Она старалась помнить только хорошее, акцентировать внимание на счастливых моментах, но у нее была замечательная память, и она помнила, что этих счастливых моментов было не так уж и много. — Ты прав, это путь в один конец. Один господь ведает, насколько я устала от его лицемерия и притворства. Влюбленная дура, все ведь видела, но спускала с рук, закрывала глаза, я такая глупая… Я сама… Сама во все это поверила, сама в этом варилась. Столько лет… Да, он не смотрел на других, но и на меня ведь тоже. Я радовалась, что не было конфликтов, но их не было потому что ему было попросту наплевать, — Хлоя всхлипывает, уже не сдерживая слез, и Саше становится по настоящему страшно. Распутин никогда не думал, что Элайджа мирная овечка, в конце концов, тот вполне себе умел драться, даже приноровился стрелять, но это выходило за любые рамки. Хлоя олицетворяла собой самый большой страх Александра, и тот факт, что Камски так умело играет с чужими чувствами, сломал что-то внутри Распутина. Если он так легко лжет годами, чего ему стоило солгать Саше вчера, например? Ведь воспользоваться влюбленным идиотом легко, усилий прилагать не надо — он сам вешается на шею, на все готовый и согласный за минимальную ласку и приятные слова. Для человека, в глазах которого слова ничего не значат, это легче легкого. Одно только обещание светлой жизни, и он уже готов был убить за него. Сейчас же Распутин понимал, насколько ошибался. — Я хочу доставить ему неприятности, но мне надо будет найти новую работу и новую квартиру. Сейчас я на это абсолютно не способна. — Я помогу. Но сначала ты поможешь мне. Девушка утирает слезы и с мрачной уверенностью кивает. — Вам ведь надо на работу? — Да. Я приехала разбудить и накормить его, чтобы потом мы поехали вместе. — Тогда закончим начатое.

***

Потянувшись, Элайджу посетило смутное ощущение, что в его кровати кого-то не хватает. Еще толком не проснувшись, он уже подумал о том, что засыпал с Распутиным, и, наскоро протерев глаза, сел на кровати, оглядываясь и пытаясь понять, не приснилось ли ему это все. Задумчиво сверля взглядом стену, Камски почесал затылок, несколько разочарованно думая, что еще пара таких снов, и он точно уйдет в запой. Нет, вроде на шее ощущались синяки, да и сам он чувствовал себя не таким свежим как обычно, так что все-таки склонялся в сторону реальности происходящего. Закончив мыслительный процесс, он посмотрел на время. Надо было на работу. Странно, что Хлоя не разбудила его, время почти впритык… Две мысли в голове наконец-то совместились. Элайдже стало по настоящему страшно, потому что было бы просто удивительно, если Хлоя и Саша не пересеклись. Прислушавшись к звукам за пределами комнаты, Камски тихо слез с кровати, натянул штаны и осторожно выглянул из комнаты. — О, ты наконец проснулся, — Хлоя сидела на диване в телефоне, видимо с кем-то чатилась. Элайджа испытал некоторое облегчение. — Доброе утро. Как доехала? Оставив дверь открытой, он вернулся к шкафу, чтобы натянуть первую попавшуюся водолазку, после чего вышел в гостиную и сел рядом, потягиваясь. — Нормально, без пробок, — чужой голос звучал непривычно нейтрально, и Элайджа начал подозревать неладное, во что верить отчаянно не хотелось, потому что казалось, что следов Саши дома не было, как и его самого. — Это здорово. Я почти проспал… Ты не хотела будить меня? Хлоя жмет плечами, откладывая телефон, а затем смотрит на Камски так, что мурашки пробивают. — Мы не едем на работу. Элайджа чувствует, что все пошло по пизде, но не понимает, в какой именно момент. Они сговорились? Саша ей все рассказал? Что произошло? Где он сейчас? Стало страшно. То, что Хлоя жива, и то, как она на него смотрела, могли значить только что Распутин с самого начала не имел желания ее убивать. Они поговорили? О чем? Чего Саша решил добиться? Судя по всему, он настолько растерялся, что заметить это было несложно. Хлоя мрачно улыбнулась, и это все так же не сулило ничего хорошего. — Приспусти ворот, Камски. Элайджа сглатывает, понимая, что влип. Вся его ложь наконец обличилась, и это чертовски глупо. Встреча Саши и Хлои — это то, чего он не хотел себе даже представлять, классифицируя как около невозможное, но, похоже, жизнь любит преподносить то, чего ожидаешь меньше всего. Но проблема была не в этом, Камски не боялся боли или смерти. Он боялся остаться один. — Зачем? — он усмехается нервно, перевести в шутку что-то уже вряд ли выйдет, пытается отстраниться, но чужая рука оказалась быстрее. Глянув на чужую шею оценивающе, Хлоя переводит тяжелый взгляд на лицо, заставляя Камски съежиться. Ему было страшно, потому что он не знал, чего ожидать. — Изменяешь мне после помолвки? Забавно. — Все не совсем так, как ты думаешь… Я был вынужден… Хлоя старается не меняться в лице, но ее ярость прекрасно можно разглядеть во взгляде. — Да что ты? Какие такие обстоятельства вынудили тебя ебаться с другим человеком? Под страхом смерти что ли? Признаться тоже под дулом заставили? Я не потерплю конкуренции, Камски, но судьба великодушна, и я могу подарить тебе выбор. Элайджа хочет сказать столько всего и сразу, что попросту затыкается — лучше молчание, чем неразборчивые попытки переубедить. — Ты не понимаешь. У меня нет выбора. Если… Если я выберу тебя, то… Он… — То я что? Убью ее? — Вставший с кресла Распутин, до этого абсолютно незаметный из-за удобного ракурса, не выглядел сильно довольным. Черт, они точно это подготовили. Элайджа очень сильно просрался. Осознание того, насколько, прямо сейчас расцветало в мозгу раффлезией*, вызывая только больше паники. Камски затравленно глянул на подошедшего Александра, и, к собственному ужасу, не увидел в его глазах ничего кроме такой же тихой ярости. — Может я бы так и сделал, но нам очень повезло познакомиться, и знаешь, Элайджа, из нас троих смерти здесь заслуживаешь только ты. — Ну и чего тянуть? Убивайте. Я уже задолбался терпеть это гребаное моральное давление, — рыкнул Камски. Распутин тихо засмеялся, лицо Хлои исказила неприятная улыбка. — Все не так просто, как ты бы хотел, Элайджа. Живи и страдай. Хлоя кивает, как бы подтверждая чужие слова, а потом весьма красноречиво смотрит на Александра. — Думаю, Артур, ты услышал все, что хотел. Тебе пора. Настало мое время. Распутин кивает, и, под недоумевающий взгляд Камски, уходит, оставляя их одних. Глянув на закрывшуюся дверь, Хлоя вдохнула, прикрыв глаза, словно собираясь с мыслями, а потом глянула на Элайджу. Тот, пережив первичный страх, постепенно начинал яриться, осознавая масштаб ситуации. Ярился не только на себя, и сейчас просто старался сдерживаться, потому что еще не знал, чего ожидать от своей невесты. — Делай что хочешь. Можешь орать, бить посуду, ломать мебель, но только давай обойдемся без обвинений, — старается как можно спокойнее произнести Элайджа, — Не знаю, что он тебе наговорил, но все эти годы я действительно старался ради наших отношений. — Старался? Кому ты врешь, Элайджа? Ты просто пользовался моими чувствами, стоило тебе вернуться и все — я твоя! Ноль напряжения. Все, что ты делал, это говорил свои лживые, привычные фразочки, чтобы удержать меня рядом. А я верила. Верила, потому что люблю. Четыре года своей гребаной жизни! Я потратила на тебя четыре года, за которые уже давно могла бы найти себе нормального мужа, жениться, иметь семью, но… — Это твоя ошибка. Я здесь ни при чем, — сухо произносит Камски, — Или ты хочешь сказать, что моя вина была в том, что я пытался сделать тебя счастливой? Что-то внутри Хлои как будто сломалось, ярость сменилась отчетливо заметной печалью. — Не пытался. Элайджа старался игнорировать выступавшие на чужих глазах слезы, потому что они начинали его раздражать. Он думал совсем не о ней. — Тебе было это выгодно, вот и все. Кто же такого нарциссичного засранца как ты будет любить? Тебе же лень искать другую, вот и вернулся… Знаешь, я даже благодарна этому парню. Если бы я узнала об этом, когда мы уже были женаты и с ребенком, проблем было бы куда больше. — Ты уходишь? — Разумеется. Мне хочется остаться, но я не могу позволить себе жить и общаться с таким человеком, как ты. Может, если ты прекратишь лгать, у тебя наконец появятся друзья, и ты поймешь, что не все можно купить за деньги. Камски хочет быть спокойным, но как бы он не пытался — не выходило. Чужой взгляд, наполненный жалостью и грустью, выводил из себя — Сука. Я знаю, что такое счастье. Я, блять, умею любить, и из-за тебя мой любимый человек сейчас ушел, черти куда, черти с какими мыслями, и по собственному желанию уже никогда не вернется! Свои отношения сломались, так захотела насолить, влезть в чужие? Молодец, отлично справилась! Надеюсь, ты рада! — Камски от злости не знает, куда себя девать, даже не встает, подрывается с дивана, яростно глядя на девушку. Очень хотелось ударить, но мама учила, что женщин бить нельзя, и где-то внутри он был с ней согласен. Вымещать злобу на слабых неправильно. Вытерев слезы, явно с трудом сдерживая всхлипы, Хлоя тоже поднимается с явным намерением уйти. — Может хоть шмотки свои заберешь? — Выбрасывай. Мне они больше не нужны. Оба стоят молча еще пару секунд, собираясь с мыслями. — Скажешь что-нибудь на прощание? — Я рад, что так и не полюбил тебя. — В своем репертуаре, -грустно усмехается девушка, — Меньшего я и не ожидала. Ну, удачи тебе. Прощай, — вытерев слезы Хлоя уходит, и Камски хочет рвануть за ней, но сдерживается, понимая, что это закончится не то чтобы дракой, а скорее избиением. Щелчок замка ознаменовал его в квартире полное одиночество. — То есть ты, блять, просто ушла? Взяла и ушла, оставив меня одного. С работы так же уйдешь, да?! — рыкнул Элайджа в пустоту, а потом пнул диван, пытаясь хоть как-то выместить плещущуюся внутри ярость. — Сука! Блять! Какого хера! Да чем я вообще такое заслужил?! — со злости перевернув стол, благо, тот был деревянным, а не со стеклянной столешницей, какой он планировал купить, Камски принялся наворачивать круги по гостиной, пытаясь обдумать ситуацию и найти подходящий выход. Объективно, с уходом Хлои он потерял дофига и больше. Нет никакой сложности в том, чтобы заказать такси, съездить в ресторан, самому прибрать свои шмотки, разобраться со звонками и прочее. Дело было не в ресурсах. Он терял удобство, а с удобством расставаться всегда ой как непросто. В конце концов Хлоя создавала ему уют именно своей любовью. Была нежна и заботлива, выслушивала, не надоедала, просто всегда была рядом, и это было так удобно, за пару лет совместной жизни он слишком сильно к этому привык. Неужели ему придется заботиться о себе самостоятельно? Следить за питанием, носить шмотки в химчистку, просыпаться по будильнику… Последнее было особенно неприятно, учитывая, что до этого он зачастую по утрам приходил в себя от поцелуев и поглаживаний, что не в пример лучше. Может, ему с самого начала не стоило выбирать Сашу? Лучше ведь тихая семейная жизнь, чем адская адреналиновая карусель. К тому же он сам еще словно ребенок, а Камски не любил заботиться о других. Его этому толком не научили. Сев на ковер, Элайджа взялся за голову, ощущая, безысходность ситуации. Да, он был прав. Выбора не было. Вряд ли Распутин оставил бы их. Он ведь не смог бы выбрать Хлою. Наверное, потому что попросту не хотел. Ее функционал сможет заменить любая другая влюбленная девушка, да плевать, можно и без любви, он ведь при деньгах, а бабы это ой как любят. Разве что с работой справиться будет сложнее. Нанимать нового секретаря — это долгий путь отбора, потому что взяв кого попало можно много потерять. Они с Хлоей с самого начала шли как пара, вместе работать было замечательно — на нем вся креативная часть, на ней монотонная работа, они идеально справлялись, и именно поэтому так легко пробились, вот почему сейчас Камски начал понимать, почему Хлою будет сложно заменить. Никто не сможет понимать его так, как она. Никто не сможет быть с ним так же близок, как она. Хлоя знала про него все, и этим была хороша. Знала все, и, несмотря на это, любила. И правда. Кто еще кроме нее умудрится почувствовать к нему что-то схожее? Он не знал, когда это началось, и когда он таким стал, но она была права. Он просто нарциссичный ублюдок, и осознание этого своими мозгами неимоверно угнетало. Ведь он привык думать об обратном. Одно Элайджа осознавал четко — надо было что-то делать. Что угодно, потому что если он не сдвинется с мертвой точки, так и останется один. Однако, проще сказать, чем сделать. Сегодня он все же поехал на работу, наверное только за тем, чтобы убедиться, что Хлои там нет. Весь день прошел в размышлениях, он не был уверен, что она с Сашей находятся в одной категории, но наконец-то понял, что потерял не домохозяйку или секретаршу, а своего последнего друга. Наверное, именно поэтому и было так грустно. Возвращаться домой не хотелось, работать не хотелось, жить не хотелось, но ему не в первой. Напившись в каком-то случайном баре и наконец-то вернувшись домой в ночь, радуясь тому, что завтра выходные, Камски думает о том, что же ему делать. Определенно, побежит он сразу за двумя, ну, а там как повезет. Задумчиво взяв телефон, Элайджа набирает знакомый номер, подписанный ласково, «любимая». «Номера не существует» — чеканит голос в трубке. Остроумно. Он ожидал подобного, но ведь не сразу. Хлоя должна была хотя бы поставить в известность своих знакомых. …Или она уже? Это в голове Камски большинство людей были весьма малоподвижны, но это не значило, что тормозят все. Переместившись с дивана за барную стойку, он с удивлением обнаружил на ней разбитую сим-карту. Ага, понятно, кажется он даже знал, в какой примерно момент она ее вытащила. Хорошо, это телефон, но ведь место жительства сменить не так легко. Надо было выспаться и поехать к ней, вот что он решил. Вроде даже ключи остались, так что это не должно стать проблемой. По крайне мере, это казалось логичным. Однако, подорвавшись в восемь часов утра, наскоро собравшись и так же быстро оказавшись у знакомого подъезда, Элайджа подумал о том, что, может, Хлоя не одна. У нее есть друзья, отец, может даже ей помогает Саша. Для нее большого труда такие мелочи, как переезд, могут и не составить. В конце концов, даже не обязательно перевозить абсолютно все, только свои шмотки и какие-то базовые вещи, полезные в любом месте, остальное можно оставить, и квартиру давать на съем. Элементарно. Оказывается, даже сменить замок не так уж и сложно — ключ не может открыть дверь, и это явно не потому, что у него немного трясутся руки. Да, это все начинало заходить даже слишком далеко. Оставалось только ехать к отцу. Адрес Камски знал, даже телефон, но звонить не решился — спугнет. Заказав такси, Элайджа вышел на улицу, недовольно глядя на висевшее на небе солнце, думая о том, какая погода омерзительно ясная. Впрочем, бесило все, наверное потому, что он никак не мог получить и толику желаемого, а это всегда угнетает. Приехав к дому Вячеслава (Камски не сразу научился произносить чужое имя нормально), Элайджа встал у двери, думая, что бы ему сказать, а затем с уверенностью прожал дверной звонок, думая, что уж тут-то ему ответят. Ага. Размечтался. Простояв так минут пять, он наконец сообразил проверить машину в гараже, вполне возможно, что мужчина куда-то уехал вместе с дочерью, скорее всего — помогать обустраиваться на новом месте. Кое-как подсветив телефоном легко найденную, уже знакомую щель, одновременно с этим туда же пытаясь посмотреть, Камски только утвердился в своих предположениях. Проблемка. Ведь теперь он и понятия не имел, где их искать. Ладно, сюда он еще вернется. Может, с Вячеславом можно будет договориться. И он вернулся. Только вот сам не особо понял, насколько ошибся. Все выходные они никак не могли пересечься, зато приехав к чужому дому вечером понедельника, Элайджа наконец обнаружил мужчину дома, что подтверждал свет в окнах. Оставалось только надеяться, что он не один, но об этом Камски даже особо и не мечтал. Позвонив в дверь, он вздохнул, прокручивая то, что надо будет сказать. Открывший дверь Вячеслав глянул на него, как на врага народа, беседа, видимо, не задалась еще до того, как началась, но Элайджа сдаваться не планировал. — Добрый вечер, Вячеслав. Я по поводу вашей дочери… — Я тебе ничего не скажу. Уходи, и больше не возвращайся, чтобы у меня не было соблазна тебя хорошенько избить, — мужчина говорит спокойно, но в чужих глазах прекрасно заметна ярость и обида. Разумеется, скорее всего расстроенная Хлоя рассказала ему произошедшее не то чтобы во всех красках, могла еще и преувеличить, вероятно, Вячеслав его теперь ненавидит. И это правильно, вот только совсем не играло ему на руку. Не то, чтобы Элайджа боялся помахать кулаками, он даже справедливо думал, что выйдет победителем, но драка попросту была чертовски неуместна. Дверь захлопнули прямо перед носом, Камски почувствовал смутное дежавю. Только вот, разве что, в том случае его вины было немного, в отличие от текущей ситуации. Он снова вернулся домой пьяный. Сложно поверить, что человек, который несколько лет служил ему опорой, просто так взял и исчез из его жизни. Пока что он даже не успел соскучиться, но уже чувствовал в груди разрастающуюся дыру. Весь его мир потихоньку рушился, как и он сам, и он понятия не имел, что с этим делать. Не находясь в состоянии работать, Элайджа взял отпуск, чтобы за его время разобраться с этой дремучей ситуацией, и, чтобы хоть как-то восстановить моральные силы, поехал к матери — возможно последнему действительно важному человеку в его жизни. Жаловаться на жизнь не хотелось, он прекрасно понимал, что сам во всем виноват, но ему нужна была поддержка, а мудрые слова Рид-старшей зачастую оказывались чертовски к месту.

***

— И что мне делать? Хлоя ушла, а другая… Я не знаю, что с ней. Даже не знаю, у кого спрашивать, — Камски грустно смотрит в столешницу, думая, что вообще связывает его и Распутина. Рид не вариант, этот засранец нихрена не отвечает, да и Элайдже не хотелось бы, чтобы брат знал об их «связи». Другие люди из «Розы»? Да хер ему кто что скажет. Там уже раз десять поменялся персонал, да и пустят ли его внутрь? Может, попробовать бы и стоило. В конце концов, особого выбора у него нет. — Ты знаешь, где она живет? Номер уже наверняка другой, об этом даже и не спрашиваю, а вот место жительства люди меняют не так легко. — О, поверь, съехать из квартиры можно даже за день, без каких-либо проблем, — вздыхает Элайджа, трет переносицу, хмурясь, а затем замирает, вспомнив. Он же был у Саши в гостях. И он записал адрес. — …Да, знаю. Поеду. Завтра, наверное, сейчас уже поздно, но точно поеду. Мам, ты не помнишь, где лежит моя коллекция старых телефонов? — Вроде в твоей комнате, где и была. Я твои вещи не трогаю, а то они тебе иногда неожиданно пригождаются, — жмет плечами Рид-старшая. Камски неуверенно улыбается, думая, что, возможно, он нашел выход. — Спасибо, — встав из-за стола, Элайджа целует Эдну в висок, а затем удаляется в свою комнату — перерывать «архивы». Он знал, что это просто барахло, и «может пригодиться» было отмазкой, для него вещи были способом вспомнить прошлое, и работали куда лучше фотографий, потому что показывали не одну ситуацию, а сразу несколько. Отрыв небольшую коробочку с телефонами, которыми он пользовался раньше, Камски достает оттуда же припасенный на подобный случай адаптер, и ставит нужный на зарядку, чтобы включился, с некоторым напряжением наблюдая. Там, в заметках, текст, который может изменить текущее положение к лучшему. Элайджа ни на что не надеялся, и, глядя на экран загрузки, думал что, скорее всего, это тщетно, и все, что он получит в перспективе максимума — это пулю в лоб, но и это уже казалось лучше, чем ничего. Улица, дом, подъезд, квартира, вот и все данные. У Камски что-то сжалось внутри, словно невидимая пружина, скрутившаяся в ожидании. Хлою он уже потерял. Сможет ли он вернуть Распутина? Он не мог предполагать, потому что совсем запутался, и не знал, чего ожидать, но в одном был уверен точно — он приложит все силы, чтобы это сделать.