Завтра я буду здоров

Memory Of Melody — Things That Make You Scream; Hypnogaja — Here Comes The Rain Again; Muse — New Born; Mr. Big — Wild World;

Ты паникуешь, тебе труднее дышать. Ну что теперь, ты осознаешь и веришь, Что становишься моей жертвой? Memory Of Melody

———

На рыбалку Антон больше не ходит. На редкие предложения отца он теперь всегда отвечает мягким отказом, ссылаясь на уроки или плохое самочувствие, сам же он больше не желает даже доставать из гаража свою удочку — она напоминает ему о том, чего помнить он совсем не хочет. Все это заставляет его думать о том вечере, когда Арсений впервые переступил… черту. Так это называет сам Антон, хотя даже в его голове это звучит очень странно. Неправильно. Антон долго думает, почему же его так задело произошедшее? Почему он об этом вообще думает и почему это его злит? Как будто это что-то должно значить, но ведь на деле все не так. Его целует мама, и это нормально. Целуют двоюродные сестры, тетя, и это нормально. Да, в основном они зацеловывают его в щеки, но разве велика ли разница? Поцелуй брата — такой же естественный в рамках семьи, разве нет? Арсений его уже когда-то целовал в детстве, Антон просто не помнит. Тогда в какой момент Арсений дал ему повод подумать, что этот легкий поцелуй ради забавы, бывший совершенно невинным, может иметь какой-то... иной подтекст? Ведь это странно и очень глупо. Антону достаточно лет, чтобы понимать хотя бы некоторые вещи — мальчики не целуют друг друга с таким посылом. И уж тем более — братья. Но если в этом нет ничего такого, тогда почему Антона так задевает даже мимолетная мысль? Почему воспоминания еще долгие дни после того вечера ведут его к одному и тому же? Дело ли в том, что Арсений, тогда объясняя свой поступок, сравнил Антона со своей девушкой, либо же дело в самом Антоне — он не понимает, но знает одно: в тот день, в ту самую секунду лично он воспринимал этот жест совершенно не так, как требуют рамки приличия. И теперь он не может смириться с этой мыслью, не может выбросить ее из головы и не мой считать себя... нормальным? Нормального здесь мало, понимает даже он в свои года. Антону кажется, что он сходит с ума, но боится сказать об этом кому-либо, потому что такие разговоры вряд ли кому-то могут понравиться. Он не хочет расстраивать родителей, не хочет выставлять себя посмешищем перед братом, не хочет заслужить непонимание со стороны Димы. Вот и молчит. Молчит себе, да только не может перестать об этом думать, как бы ни пытался. И долгие недели еще не может смотреть брату в глаза, теряется в разговоре с ним и все боится (ждет?), что тот снова выкинет нечто подобное или внезапно завяжет с ним разговор о поцелуях. Мои поцелуи согревают, так ведь, а, братишка? Представляя нечто подобное в своем уме, Антон сам не знает, как ему поступать: выпрыгнуть бы в окно с двенадцатого этажа, попытаться заехать брату по морде или же просто наблюдать, что тот захочет сделать. Но Арсений ведет себя, как прежде: ни о чем не вспоминает, ничего не смущается, кажется, недавнее событие уже давно выветрилось из его памяти, как та глупая реклама капель в нос — увидел и забыл. Арсений и сам ветреный, думает Антон, в очередной раз пряча смущенный взгляд от цепких голубых глаз. Антон наблюдает за ним исподтишка и понимает, что все сам себе выдумал, ведь Арсений не дает намеков на обратное. Значит, дело не в нем, думает Антон. Значит, все плохо у самого Антона. Альбина ему нравится с каждым днем все меньше, зато Виктория Артуровна после знакомства с ней остается более чем довольна, теша самолюбие Арсения расспросами и похвалой. И Антону, такому нескладному глупому подростку, остается только хмурить брови, пряча взгляд, кривиться, пока никто не видит и между слов скрывать свою желчь. Если проблема в нем, то это — это пиздец.

———

— Собираешься записаться на баскетбол? — лениво спрашивает Арсений, когда нечаянно — или не совсем — подслушивает телефонный разговор Антона и Димы. Антон неловко ведет плечом, обращая все свое внимание в телефон — только бы занять чем-то глаза и руки. — Да, решил, что пора бы себя чем-нибудь занять. — В театральном нужны новички, там всегда интересно. — Актер из меня так себе, Арс, сам знаешь. Арсений снисходительно улыбается — конечно, он знает, знает, как никто другой. Антон совершенно не умеет врать и притворяться, ведь все его эмоции и мысли написаны у него на лбу такими большими буквами и таким кричаще-броским шрифтом, что Арсению не приходится даже приглядываться, чтобы все прочесть. Он знает, что тот думает об Альбине, он знает, что Антон думает о нем самом. И чувствует удовлетворенное превосходство — Антону далеко до него. Он видит его насквозь, давно ведь изучил, как очередную роль своего спектакля, которую должен сыграть на сцене, в то время как сам Антон никак не может разгадать Арсения — что у того в голове и в сердце. Мнение Антона об Арсении в последние года шатко граничит между: «ебучий ублюдок» и «я построю в твою честь храм и буду на тебя молиться». Плюхаясь на пустующий край дивана, Арсений ловким движением подхватывает пульт от телевизора. Смотреть новости политики он считает нудным занятием, поэтому быстро переключает канал на какую-то романтическую комедию. Арсений любит такое, да и сам он, думает Антон, типичный герой таких фильмов — обаятельный красавчик с подвешенным языком и раздутым эго. Только вот такие парни обычно либо разбивают всем сердца направо и налево, совсем без разбору и без угрызений совести, либо покорно обмякают в руках какой-нибудь красивой скромницы. Знать, к какому типажу больше склоняется брат, Антон искренне не хочет. На удивление, в последнее время он вообще ничего про Арсения знать не хочет. Ему кажется, что правильнее будет вообще не лезть в его жизнь и просто начать думать о своей. Но с ним что-то происходит, а объяснить самому себе что-либо он не в состоянии по-прежнему. Что-то с ним происходит, но это кажется ему полнейшим абсурдом. Внимание Антона всегда почему-то концентрировалось именно на брате, но Антон не думал никогда, что в этом есть что-то странное и противоестественное, ведь это Арсений — его старший и единственный брат, пример для подражания и лучший друг с самого детства (пусть Арсений всегда и смеялся, что брат не может быть другом). Разумеется, кто смог бы стать для него кем-то более особенным, чем Арсений. Он никогда и не думал, что его интерес может быть иным. Однако сейчас, когда Арсений, раскинув ноги на диване, жмется к его плечу, комментируя забавную игру актеров, Антон хочет не дышать, только бы не сломать что-то в одночасье между ними окончательно.

———

В семнадцать лет Арсений меняется. Внезапно бросает свою первую любовь в пользу нового объекта симпатии — роскошной и самоуверенной Евы, возглавляющей женскую сборную по волейболу. Своим вычурным дрянным характером она легко может составить конкуренцию самому Арсению — в школьных коридорах шутят, что два черта нашли друг друга и теперь пустятся во все тяжкие. И они оказываются частично правы. Арсений прогуливает уроки, шляется по ночам со своей девушкой до рассвета по всему городу и совершенно не стесняется целовать Еву при учителях и одноклассниках. Наблюдая за этими сценами едва ли не из первых рядов, Антон хочет провалиться на месте и никогда не видеть его таким. Никогда не видеть его с ней. Таким счастливым, раскованным, дерзким. Вспоминает те глупые романтические комедии, что смотрит Арсений по выходным, и Антону совсем не смешно: теперь сомнений не остается вовсе — Арсений не тот, кого способна обуздать милая скромница, но он тот, кто разбивает чужие сердца и творит, что хочет, не думая о других. Уродливо. И красиво. С легкой тоской Антон признает, что скучает по Альбине рядом с ним — она хотя бы казалась разумной и не позволяла Арсению всего того бесстыдства, на которое толкала его Ева. К тому же Альбина была добра к Антону, даже когда тот не затруднялся проявить к ней хотя бы формальную вежливость. А теперь вместо длинных русых волос и мягкой улыбки рядом с Арсением вертится зеленоглазый и темноволосый ураган в узких джинсах и кожаной куртке. Ева манит его лишь пальцем, смотрит своими хитрыми глазами, и тот сразу поддается, — кажется, и правда влюблен — делает, что она захочет, каждый раз пытается ее удивить, произвести впечатление. Совесть за разбитое сердце хрупкой и рассудительной Альбины его мучает слабо, поэтому Антон внезапно решает сам извиниться за брата перед той, кого так остро ненавидел последний год. Альбина гордо держит осанку, как и подобает сильной девушке. Лишь встретившись с ней взглядом, Антон понимает — плакала и очень много, возможно, всю ночь напролет. Уже прошла неделя, но глаза по-прежнему выдают ее, хотя в остальном Альбина не выказывает своего состояния — усердно выполняет домашнее задание, посещает занятия и даже театральный кружок не пропускает, хотя видеть Арсения и взаимодействовать с ним ей, должно быть, совсем непросто. Теперь она тоже Антону представляется хорошей, хотя раньше он совершенно не понимал родителей, когда те нахваливали Альбину, ее утонченные манеры, грамотную речь и добрый взгляд; теперь же Антон все понимает — она действительно такая, она всегда была такой, он просто отказывался это видеть и принимать, просто потому, что… ревновал. Ревновал дико, яростно, но скрыто, ревновал до слез, до зубного скрежета, злился, будто у него из-под носа украли долгожданный подарок, будто его предали, будто весь мир встал против него. Глупо и совершенно по-детски. Теперь ревновать Арсения к Альбине не актуально. Антон осознает — они в одной ебанной лодке, хотят того или нет. Сказать об этом ей или кому-либо еще он, конечно же, не может, но для себя вынужден признать. Ведь они попросту... влюбленные в одного человека, страдающие от этих чувств, отвергнутые. Антон кивает Альбине в коридоре, получая в ответ слабый кивок и усталую улыбку — все такую же ласковую. Этот жест смягчает парня еще больше, и он, поддавшись минутной решимости, жестом приглашает ее отойти в сторону для разговора. — Я сейчас, — Альбина поворачивается к своим подругам, внезапно перебивая эмоциональный рассказ одной из них. Альбина просит захватить ее сумку в класс и, избавившись от ноши, уверенно направляется к окну, где ее уже ждет Шастун. — Привет, Антон, — мягко произносит она, заправляя волосы за уши. Только сейчас парень замечает, как приятно звучит его собственное имя из ее уст. — Что-то случилось? — Я… это, — Антон мнется так, будто собирается выдавить из себя признание в любви, но, поднимая взгляд, застывает на сосредоточенном выражении лица. — Просто… ты, э, в порядке? Знаешь, мы никогда не ладили особо, но мне жаль, что так вышло. Правда. Мне даже кажется, что я должен извиниться перед тобой. — Альбина удивленно вскидывает брови, но вежливо не перебивает. — Наверное, вместо Арсения, да? Если не он, то я должен это сделать, все-таки он мой брат. — Он давится смешком. — И, надеюсь, все будет в порядке, ну, с тобой, я имею в виду. Ты лучше, чем она, ты ведь понимаешь, да? И родителям ты правда очень нравилась — честно говоря, мама уже придумала имена для ваших будущих детей и набросала эскиз пригласительных на свадьбу… но это… из…извини. Вываливая на несчастную девушку весь этот бесконечный и сбивчивый поток мыслей, варящийся в его черепной коробке, он даже не думает, насколько отвратительно и болезненно все это звучит вслух. Он замечает это смятение на ее лице и вдруг осекается на полуслове, понимает, что наговорил много лишнего и ненужного, и уже жалеет, что вообще решился на этот разговор. В любом случае достаточно было проявить сдержанное дружелюбие для поддержки, а все остальное, понимает теперь он, лишь сильнее выбивает дух из нее, припечатывает к полу, будто гвоздями. На секунду ему даже кажется, что Альбина вот-вот согнется пополам, не сдерживая слез, и ему становится по-настоящему совестно. Он так ненавидел ее — девушку, что украла его брата и брала его за руку. Он так сочувствует ей сейчас — девушке, которая, как и он, будто бы была выброшена за борт, признанная балластом. Но Альбина вовремя берет себя в руки, только качает медленно головой и вздыхает: — Твой брат — мудак, ты в курсе? — Уж поверь на слово. Никто, наверное, лучше меня об этом не знает. Она дарит ему прощальную улыбку и удовлетворенно кивает — улыбка и короткий жест рукой наполнены неожиданной для Антона благодарностью. И он удивленно замирает, забыв даже сказать что-либо в ответ на прощание, просто глупо смотрит вслед маленькой худой фигурке до тех пор, пока та не скрывается за нужной дверью. Она…благодарна? Ему? За то, что он наговорил ей всякой бесполезной чепухи, да и невольно ударил побольнее своими заявлениями? Или за то, что проклинал само ее существование столько времени, насылая по ночам детские бессмысленные проклятья? Она не знает об этом, возражает голос разума. И Антону становится еще более тошно. Он внезапно понимает, за что именно он так хотел перед ней извиниться. Все эти дни он просто чувствовал острую необходимость сказать ей «прости», но не осознавал природу этой потребности. Он извинялся перед ней не за разбитое другим сердце, извинялся не за брата, а за самого себя — за то, о чем Альбина даже не знала — за эгоистичную ревность и ненависть, за все те поганые мысли, надолго поселившиеся в голове взбалмошного парнишки. Альбина этого не знает, но об этом помнит Антон, и ему за это очень стыдно. Альбина всегда улыбалась ему, думая, что он хороший брат и хороший друг, а теперь Антон горько вздыхает и утыкается лбом в холодное стекло — ни черта подобного.

———

Антон много занимается в баскетбольной секции, надеется даже на звание капитана, но пока довольствуется лишь званием третьего в рейтинге игроков команды. Он считает, это хорошо, что он нашел занятие по душе, иначе Арсений и мысли о нем давно бы сожрали его без остатка. Он часто радуется, что они живут в разных комнатах, так как это позволяет Антону хоть немного отгородиться от брата в их квартире. И не то чтобы Арсений не дает ему прохода — Ева все еще маячит назойливым пятном рядом с ним и претендует на парня целиком и полностью. С ней Арсений совсем теряет голову — ввязывается в бессмысленные драки, далеко не всегда выходя победителем, катается вместе с нет по ночному городу на собственном байке, купленном на накопленные карманные деньги; посещает сомнительные вечеринки, много пьет и совершенно не готовится к предстоящим выпускным экзаменам. Арсений самоуверенно говорит, что все без проблем сдаст, и Антон, к своему расстройству, верит ему — конечно же, сдаст, это же гребаный идеальный Арсений, всегда делающий все по-своему, но остающийся самым лучшим. Еву Арсений не спешит знакомить с родителями. То время, когда ему не терпелось похвастаться перед семьей своей девушкой, уже прошло, и теперь он не видит в этом смысла. Антон с ней, конечно же, знаком, — все-таки им иногда доводится делить один спортзал для тренировок, — но знакомство их вряд ли можно назвать приятным. Ева смотрит сквозь Антона, не видя в нем не то что равного себе, но даже не замечая человека. Родство Антона и Арсения никак не смягчает ее отношение, так что при встрече они и не здороваются. И Антону так даже больше нравится — проще ненавидеть человека, когда он этого действительно заслуживает. А ненавидеть Альбину было непросто. Арсений — он не для Антона рожден, так он пытается вбить себе в голову день за днем. И это нормально. Но почему-то другие люди все так же не трогают его сердце. Оно остается прежним, только Арсению преданным, и это доводит до истерики. Антон должен засматриваться на одноклассниц, да хотя бы на одноклассников на худой конец, только Антон никак не может отвести своего взора от Арсения — и ему тошнит от самого себя. От своих постыдных мыслей и робких фантазий. Он замыкается. Он боится. И они совсем остаются чужими людьми. Арсения — он ведь полностью полностью увлечен и захвачен Евой с ее лукавым взглядом. Конечно, Антон не знает, что даже так Арсений все равно скучает по Антону и тому, какими были их отношения раньше. Антон Арсения упорно избегает — запирается в своей комнате, часто ночует у Димы, много времени проводит на тренировках и больше не делится никакими переживаниями с братом. Никакой рыбалки, совместных просмотров Сверхъестественного, их велосипеды давно пылятся в гараже и медленно ржавеют, а от ночной болтовни о самом сокровенном не осталось и следа. Ничего общего. Никаких тем для обсуждения. Не осталось ничего — только короткие редкие разговоры, если доводится столкнуться где-то в гостиной, совместный завтрак и неоднозначные взгляды. Однажды Виктория Артуровна говорит об этом мужу, ей кажется, что сыновья крупно поссорились и долгое время таят друг на друга обиды, которые так и не могут озвучить вслух. Все это ей совсем не нравится, и она предлагает Сергею поговорить с ними «по-мужски». Сергей Андреевич, более лояльно относящийся к подростковым проблемам детей, говорит только, что это все переходный возраст и простое соперничество между братьями — так бывает, он-то знает, ведь у самого два старших брата. Он говорит, что переходный возраст скоро пройдет и все встанет на свои места, а если вмешиваться в деликатные братские отношения, можно и не туда ступить, сделав тем самым только хуже. Виктории Артуровне его философия вещей не по душе, она пытается самостоятельно вывести сыновей на разговор за завтраком, якобы непринужденно затрагивая эту тему, но Арсений бездумно и совершенно безапелляционно заявляет, что все в полном порядке, просто времени у него мало. Он готовится к экзаменам. И как бы Антон не избегал брата, в последнее время Арсений его будто намеренно вылавливает. Его целей Антон не понимает, но, собрав всю волю в кулак, выдерживает внезапные приступы внимания и выжидательные взгляды со стороны брата, не реагирует на провокации и подколки, совершенно сбитый с толку в эти моменты; убеждает себя, что абсурдные двусмысленные намеки — это просто плод его воображения. Арсений просто прикалывается. — А ведь я такой красивый. (правда, черт бы тебя побрал) — А ты целовался с кем-нибудь уже? Ну, разумеется, кроме как со мной... (нет и никогда не хочется) — Антош, глаза подбери, я, вообще-то парень несвободный все еще. (и как же я ненавижу этот факт, ебанный ты придурок) Антон просто старается игнорировать подобные выпады, зная, что, ответь он один раз — брат зацепиться за уязвимую зону и сделает еще хуже. Ему кажется, будто Арсений все понимает. Все видит. И откровенно смеется над этим, просто потому что для него Антон — очередная победа среди множества других таких же легких и заслуженных. И Антон боится его прикосновений, как огня, дергается, словно запуганный кролик, каждый раз, когда тот оказывается (не)случайно слишком близко, — непозволительно, — как дышать он совершенно забывает и лишь пытается удержать внутри колотящееся где-то в глотке сердце. Да, Арсений подмечает все — чертов наблюдательный дьявол — видит в глазах брата безудержную панику, дюжину вопросов и с трудом скрываемое обожание. Арсений упивается этим, Арсений живет этим. Но, наверное, на вопросы Антона сам не смог бы ответить, даже если бы захотел. Сам Антон украдкой лишь иногда наблюдает за ним, как тот беззаботно щеголяет в модных джинсах с дырявыми коленками по дому, скользит носками по вымытому паркету, зарывается руками в спутанные темные волосы и соблазнительно закусывает губу, когда о чем-то думает. Иногда, когда он репетирует вслух новую роль, активно жестикулируя и подбирая интонации, Антон не может заставить себя не подслушать. И он уверен, что брат не замечает его в эти моменты — когда Арсений увлечен театром, он не замечает вокруг себя ничего и никого. И Антон со стыдом ловит себя на мысли, что завидует даже чертовому театру — ревнует. Он мечтает, чтобы Арсений увлекся им хотя бы наполовину так, как он увлекается своим любимым делом. Но ему остается только зарываться по ночам лицом в подушку и молиться, чтобы брат не приснился ему сегодня.