Завтра я буду здоров

Animal ДжаZ — Smells Like Teen Spirit (Nirvana Cover); Нервы — Мы курим; Asking Alexandria – Moving On; Marilyn Manson — Coma White;

И так не обходимо оправдывать пороки, Как будто бы так легче. Не очень. Ну что же? Что тогда мы можем, если нам так сложно бросить? Нервы

———

Антон понимает, что что-то не так почти сразу. Не сразу, сперва думается, что это только привиделось. Но ему требуется несколько недель, чтобы разобраться. Он парень, может, и не самый внимательный, когда дело касается учебы, но все, что связано с Арсением, подмечает неукоснительно и с особым трепетом. И он видит, что брат становится каким-то странным. Нет, он, конечно, всегда странный, но сейчас... это невозможно объяснить, и Антон теряется в догадках, в попытках сформулировать свое беспокойство, и каждый раз сталкиваясь с тем, что у него ничего не выходит. Но он видит, что Арсений сам не свой, и понять, кто на этот раз забрался в светлую голову молодому актеру — тараканы, опилки, гусеницы, еще какая-то неведомая хрень — почти невозможно. Это как разгадывать шарады для Антона — трудное, нудное и неблагодарное дело. Но он все равно пытается, нервно бросает в его сторону мимолетные взгляды, стараясь вести себя максимально не подозрительно, анализирует каждое движение брата, будь то зевок или вздох. Это все кажется ему важным. Он пытается найти корень проблемы, но вскоре понимает, что искал совсем не там — проблема вовсе не в Арсении, проблема в том, что Антона не устраивает то, что... между ними все заканчивается. Буквально разом. Ведь Арсений больше никак не провоцирует брата, не ищет его взглядов, не упивается своим превосходством. Он на Антона теперь вообще почти не смотрит, а если смотрит, то лишь вскользь бросает свой равнодушный взгляд и в нем нет ни вызова, ни насмешки, ни даже столь пресловутого презрения. Вообще ничего не остается. И Антона иногда мысленно передергивает от этих чистых синих глаз — они и раньше не лучились столькими красками, но сейчас, когда Антон нечаянно-намеренно сталкивается взглядом с братом, ему кажется, что у него леденеют даже кончики пальцев — в глазах Арсения вечная зима и снежная буря, бездушные айсберги бьются друг о друга, погребая в своих водах случайных жертв. Одной из жертв уже давно стал и сам Антон. Льдины тают лишь немного, когда Арсений увлечен театром или общается с родителями, еще когда звонит Сережа. Но никогда — из-за Антона. Будто внезапно брат теряет всякий, даже самый крохотный интерес к нему, словно Антон не представляет теперь для него ни малейшей ценности. И это должно быть хорошо, думает Антон, ведь он же, черт возьми, этого именно и хотел, теперь не нужно выносить все эти многозначительные фразы, теперь не страшно и наедине остаться — Арсу на него плевать, он и смотрит будто бы сквозь него, он и слова кривого в его адрес не бросает. Будто брата у него нет и никогда не было. Но Антону не становится от этого легче. Да, он правда хотел, чтобы Арсений от него отстал и прекратил эту муку, но теперь, когда это, наконец, произошло, Антон не может с этим смириться. Его изнутри жжет обида — почти детская, капризная, ревнивая. И хочется вернуть этому бездушному синему взгляду насмешливый блеск, когда они смотрят друг на друга, и хочется вновь услышать в его голосе язвительные нотки, хочется снова схлопотать обидную шутку в свой адрес. Все что угодно — лишь бы Арсений перестал быть таким. Еще более чужим. Незнакомцем. Но разум набатом бьет мысль: «Ты ведь этого и хотел, так будет правильно, так будет правильно, так будет правильно». И мозг действительно прав — так лучше, так правильно. Наконец-то, блядь, хоть что-то правильно. Думая об этом, Антон пытается прийти к смирению, всеми силами пытается достичь такого же безразличия, какое завладело и старшим братом. Но делает он все это через силу и долгие месяца, наполненные бессонных ночей и срывов. пока Арсений не обращает на него внимание и пробует на вкус студенческую жизнь, Антон не находит себе места, неделя за неделей превращаясь в блеклую тень самого себя. Курит больше — по полпачки в день. Улыбается — меньше. Лето сменяет осень, возобновляя учебный год, Арсений съезжает из родительской квартиры, они видятся все реже, и Антон, кажется, начинает смиряться. Перестает искать взглядом темные ухоженные волосы, где бы ни находился, перестает вслушиваться отчаянно в каждый случайный звук, надеясь различить до боли знакомый ему голос. Антон просто старается жить дальше. Они больше не обсуждают ни случившееся в ночь выпускного Арсения, ни последующую за ней размолвку. Они вообще ничего не обсуждают, обмениваются настолько дежурными фразами при встрече, что у Антона под ребрами сквозит, а на зубах словно скрипит песок. Но с этим он тоже постепенно смиряется. Арсений переезжает в подобранную отцом светлую двушку, квартира находится в двадцати минутах езды от родительского дома, и это оказывается решающим критерием при выборе для Виктории Артуровны. Отец покупает квартиру в конце августа, а в сентябре старший сын уже переезжает. Он весь в учебе, в искусстве, увлечен новыми ролями и живет, как ни странно, вместе со своей девушкой. С Евой они решают съехаться после того, как Арсений, наконец, приводит ее на официальный семейный ужин — вечер проходит в дорогом ресторане, выбранном лично Викторией Артуровной, и Антон замечает, что Ева серьезно нервничает — такой ему еще не доводилось ее видеть. Извечно самоуверенная и высокомерная, она в этот раз старательно скрывает неловкость, но постоянно шутит невпопад и пропускает мимо ушей вопросы в свой адрес. Она проявляет к родителям совсем несвойственную ей вежливость, граничащую с подхалимством, и даже с Антоном старается вести себя приветливо, интересуется его успехами в учебе и хвалит игру в баскетбол — все это задевает Антона больше, чем сам факт ее отношений с его братом. Ева выглядит на самом деле волшебно — это приходится мысленно признать даже Антону, — в темно-синем коктейльном платье с серебряными вставками на поясе и с завитыми длинными каштановыми волосами она действительно излучает изящество и такую несвойственную ей благородную женственность — в школе Ева предпочитала другой совсем стиль одежды — в таких шмотках, думает он, даже в ресторан вряд ли пускают. Конечно, она старается в тот вечер произвести впечатление. Ради Арсения в том числе. Из-за него хочет кому-то понравится. Антон видит ее потуги и старается не закатывать глаза слишком очевидно и мало говорит, опасаясь сказать что-то острое и явно лишнее за их столом. Он держится молодцом, он даже гордится собой, таким сильным и стойким, пережившим этот кошмарный вечер. Почти не ведет себя глупо, с Арсением не разговаривает, а если приходится — для приличия перекидывается парой фраз, чтобы ни родители, ни Ева не думали ничего лишнего. У него даже стакан в руках почти не дрожит и не пересыхает горло, когда ему приходит самое страшное открытие — Ева и Арсений действительно красивая пара, оба высокомерные, грациозные и ослепительные, они смотрятся вместе настолько гармонично, что глаз невозможно отвести. И то, как они разговаривают друг с другом, как переглядываются моментами, касаются, перешептываются, тесно прижимаясь друг к другу — все это полосует Антону сердце, но он не может не смотреть. И, кажется, именно в этот момент, в этот ебанный момент он смиряется. Понимает, что действительно пришло время жить дальше.

———

А потом на Петербург белым ворохом опускается декабрь, и Антон зачем-то приглашает одноклассницу Иру Кузнецову на свидание. На этот поступок его подталкивает не столько симпатия к самоуверенной пианистке, сколько лучший друг Дима, насевший на него с его постоянными «Она опять на тебя смотрит», «Ты ей нравишься», «Тох, пора действовать». Антон не то чтобы горит желанием найти девушку, но подколы Позова капают на мозги с удивительной интенсивностью. Сперва Антон старается игнорировать любые выпады на этот счет, но юмор Димы порой не щадит никого, так что вскоре Антон даже начинает понимать, что проще согласится на попытку и получить от девушки отказ, чем терпеть такое еще непонятно сколько недель. Дима, может, и уверен отчего-то на все сто процентов в том, что Ира влюблена в Антона, сам парень в это поверить совсем не может, но все же, после нескольких месяцев непрерывного «Давай, Тох», решается предложить ей погулять после школы. Кузнецова, задержавшись в классе дольше всех, застегивает сумку, сверяется с наручными часами, выглядит задумчивой. Она слегка вздрагивает от внезапного появления Антона, когда он выплывает у нее из-за спины, поднимает на него удивленный взгляд — у них такая большая разница в росте, что бедной девчушке приходится задирать голову, чтобы заглянуть собеседнику в глаза. Долгие несколько секунд Ира просто смотрит на него, но смотрит так странно, пристально, что Антон, совершенно не умея понимать девушек, уже чувствует, как стремительно начинает краснеть — от стеснения и стыда. Ира отмирает, закидывая сумку на плечо, а в руках она сжимает длинный белый шарф, который едва не касается краями пола. — Ты не хочешь... — Я не уверена, что свободна сегодня вечером, — отвечает она, не дожидаясь даже приглашения и смотрит в сторону. — Хотя, знаешь… Ладно, надеюсь, ты помнишь, где я живу. Зайдешь за мной в шесть. Она не спрашивает, ставит его перед фактом и, держась отстраненно, даже будто бы снисходительно рядом с ним, уходит из кабинета, не дождавшись ответа. Ее поведение окончательно руинит уверенность Антона в том, что идея приглашать куда-то такую девушку — хорошая затея. Он глупо топчется на месте и чешет затылок, пытаясь вспомнить, где живет Кузнецова: однажды он заносил ей учебники и она писала ему свой адрес в личные сообщения. К слову, это было единственное сообщение в их переписке. Даже никакого стикера, никакого мема. Одно единственное сообщение, четкое и сухое, она отправила ему года два назад, и Антон с чего-то решил, что может пригласить ее погулять. И она с чего-то согласилась, а не послала его нахер, стоило ей догадаться о его намерениях. Помнится Антону, когда-то, еще в седьмом или шестом классе, Ира заняла первое место в самодельном рейтинге симпатий мальчишек из их класса. Тогда главный заводила Олег Бесов обратился к нему, протягивая клочок бумаги: «Тох, ну а ты что думаешь?» и ждал, пока он выберет среди их одноклассниц ту, что нравится ему больше остальных, Но что на самом деле думает Тоха, он сказать, конечно же, не мог, ведь его бы попросту никто не понял и счел бы больным на всю голову. Не мог же сказать, что девчонки в принципе его мало интересуют, и для него никто никогда не сравнится с его старшим братом. В корявом списке на помятом листе, где красовались имена всех девочек класса, а рядом плюсики в зависимости от предпочтений, имени Арсения не было — да и с чего бы ему там быть, — поэтому Антон просто согласился с мнением большинства, сказав, что у Иры приятный голос, и она всегда дает ему списать. И каким же чертом симпатия такой девушки могла пасть именно на Антона — далеко не самого красивого парня в школе. Дима почти уверен, что Ира от него без ума, но Антон уж слишком в себя не верит и до последнего считает, что это какая-то ошибка, может, розыгрыш или спор — как бывает в подростковых фильмах. Он свято убежден в этом до тех пор, пока Ира после их первого же свидания не целует его сама — быстро, уверенно и без стеснения. В этом жесте не было стеснения или нежности, словно действия ее были прописаны каким-то мудренным учебником, в которые она вчитывалась по обычаю до дыр, чтобы оставаться одной из лучших учениц. Она целует его, и — как же это ужасно, но в это момент Антон думает даже не о том, какие у Иры мягкие губы или как приятно пахнут ее волосы. Он думает о том, что прежде целовался он лишь с братом. И эти мысли, этот опыт не дает ему ответить на ее действия хоть немного достойно, поэтому он попросту теряется, гоняя по голове туда-сюда хаотичные мысли и забыв даже прикрыть глаза. Ира отстраняется от него так же резко, как действовала до этого. В ее взгляде Антон читает легкое разочарование, и она говорит: — Мне показалось, что я тебе нравлюсь. Извини, если ошиблась. Она стоит напротив него, такая маленькая, хрупкая, смелая. И в этот момент она невероятно красива с чуть покрасневшими от мороза щеками, кутаясь в свой любимый белый шарф, такая теплая и живая, что Антону искренне хочется сказать ей "тебе не показалось", но слова не идут наружу, и он только ощущает, как его сердце пропускает один-единственный удар. Он смотрит ей в глаза, чувствуя, что немного покраснел, заворожено глядит на нее сверху вниз и внезапно поддается необъяснимому порыву — целует ее губы, обнимая за талию и придвигаясь ближе. Ира удивляется лишь на секунду, и быстро подхватывает темп поцелуя, отвечает умело, ласково, так чувственно, что в глазах у него искрит и воздух кажется невероятно горячим, хотя на улице минусовая температура. И этот момент кажется Антону прекрасным до абсурдности. Он отстраняется первым, выравнивая дыхание и склонив голову чуть в сторону. Чувствует вину и говорит невпопад: — Прости. Кузнецова только улыбается в ответ и пытается поймать его взгляд. — Все хорошо. Я ведь первая тебя поцеловала. Она шумно вздыхает куда-то в грудь Антону — он уже такой высокий, господи, до него и не дотянуться, — и мимолетно касается его руки тонкими холодными пальчиками. — Можешь завтра… за мной зайти перед школой, — говорит она, пытаясь придать виду привычную отстраненность, но в голосе проскальзывает легкое волнение. Не в силах что-либо ответить, Антон послушно кивает и наблюдает за тем, как девушка делает несколько шагов назад. — Отлично. Я выхожу из дома ровно в семь тридцать пять, не опаздывай. На прощание она машет ему рукой, пряча улыбку в плотный шарф, она оборачивается в последний раз и быстро забегает в свой подъезд, оставляя Антона в полном одиночестве со всеми непонятными мыслями и чувствами. Когда у него появляется время все обдумать по пути домой, он сомневается в том, что поступил правильно. Смущается, бесится от того, что не понимает собственных эмоций, и хочет вернуть все назад, чтобы не целовать эту девушку, чтобы даже не заговаривать с ней в школе. Чувствует себя разбитым и виноватым от того, что так и не смог ответить на ее слова о симпатии. Но этой ночью он впервые не думает об Арсении перед сном, и это кажется ему крохотной, но победой.

———

А утром по дороге к школе Кузнецова внезапно берет Антона под руку и жмется к его боку ближе, словно желая согреться — продолжает говорить о каком-то сериале, как ни в чем не бывало, но Антон замечает один неровный выдох с ее стороны, говорящий о легком смущении. Должно быть, ради этого поступка ей приходится переступить через саму себя. И они подходят к воротам школы вместе, как настоящая пара — Антон несет ее сумку, вовсе не протестует идти поближе к ней, и молчаливо улыбается на все слова девушки. Ира, как оказывается, поговорить любит страшно, но, к счастью Антона, слушать ее не в тягость, а даже интересно — она горазда болтать не только о Моцарте и нотной грамоте, а темы для разговора способна брать в буквальном смысле из воздуха. И если Антон считал себя болтливым (так и Арсений всегда говорил), то Ире он попросту не соперник — хотя бы потому, что он и половины тех книг не прочел, о которых она, кажется, может радостно лепетать часами. И Кузнецова совсем не смущается от чрезмерного внимания в их сторону, здоровается со знакомыми, пропускает мимо ушей все громкие перешептывания сплетников и уверенно ступает своими изящными сапожками по школьному двору. Под ногами хрустит снег, а в мыслях Антона сплошная чехарда. Они заходят в холл, направляясь к гардеробной. И в этот момент, только, блядь, сейчас до Антона, наконец, в полной мере доходит, как серьезно он вляпался — теперь вся школа считает, что они встречаются. И ведь они действительно встречаются, наверное. Но Антон этот момент еще не прояснял, но действия говорят сами за себя, и он делает свои выводы. Не то чтобы Антон не думал об этом прошлым вечером или же сегодня утром, пока ждал девушку под подъездом, думал, конечно, невольно, но откидывал эти мысли подальше. Поверить в это было… трудно. Будто бы вот за один раз все так легко может измениться? Да и нужно ли это ему самому, Антон и не ответит. Наверное, если бы раньше его спросили, хочет ли он с кем-нибудь встречаться, Антон сказал бы просто, что это слишком хлопотно, так что — нет. Но сейчас, пока Ира стягивает с себя свой излюбленный белый шарф, а вокруг десятки пар глаз жадно смотрят на то, как девушка улыбается только ему, сам Антон всего лишь немного растерян от чрезмерного внимания, но не испытывает никакой досады. Возможно, Ира ему тоже нравится, думает он. И улыбается ей в ответ. — Тох! — доносится где-то из-за спины, и Ира оборачивается вместе с парнем. — Здарова, — Антон спешит пожать другу руку, когда взгляд из-под очков Димы внезапно натыкается на стройную фигурку рядом стоящей Кузнецовой. Он удивленно вскидывает брови и переводит взгляд с одного на другую, а в глазах его Антон читает ехидное «Неужели? Так скоро?». — Доброе утро, Дима, — вежливо, но с некоторой холодностью произносит Ира, она смотрит в сторону одноклассника равнодушно, а, получив в ответ скомканное «привет», отворачивается, чтобы сдать свою куртку. Позов красноречиво глядит на лучшего друга, едва сдерживается от комментариев вслух, но Антон понимает, что это всего лишь дело времени — только они останутся наедине, и он точно натерпится от Димы шуточек. Но Антон даже не огорчен этим, он невинно пожимает плечами, глядя на Диму сверху вниз, корчит бессмысленную рожу и хлопает того по плечу.

———

В их школе любят сплетни, а потому новость об отношениях Иры и Антона облетает школу моментально, и первые дни там и здесь Антон ловит на себе любопытные взгляды, а в различных сплетнях и переговорах его имя мелькает едва ли не чаще, чем маты. Для него это совсем непривычно и ему до жути неловко от столь острого общественного внимания. В последний раз фамилия Шастун так часто вертелась на языках учащихся в этой школе, когда Арсений бросил Альбину в пользу Евы. К слову, Антон, в отличие от брата, не был никогда популярен среди сверстников, и часто слышал в свой адрес мерзкое: «Ты что, брат Арсения? Родной? Вы совсем не похожи». Арсений был на виду, приковывал к себе внимание цепями и любил это, он творил, что хотел, но всегда оставался самым-самым. Антон уютно примостился в тени и уже давно перестал пытаться быть правильным. Но с появлением в жизни Антона девушки, его, черт, девушки, кое-что все-таки меняется, и теперь быть просто в тени для него — непосильная задача. Он внезапно оказывается живым и интересным для людей - его приглашают на какие-то стремные вечеринки, здороваются в коридоре даже те, с кем он ни единожды не обмолвился и словом. Это выматывает парня, это бесит его до нервного тика. Раньше, когда Антон смотрел тинейджерские американские фильмы, ему казалось, что быть популярным здорово, как и многим в его возрасте, ему казалось, что это круто, когда ты не пустое место в глазах окружающих, когда тебя замечают, с тобой хотят поговорить, ценят твое мнение. И Антон невольно даже завидовал Арсению в прошлом. Разумеется, общественное внимание, как это и принято, быстро утихает, стоит пройти неделе, и все возвращается почти на круги своя, за исключением того, что идущая рядом с ним Ира делает его заметнее раза в четыре против его собственной воли. Ира нравится людям, Ира знает, как себя подать и пользуется авторитетом. Люди тянутся к ней, как и к Арсению, и, находясь в непосредственной близости с такими людьми, Антон попадает под свет софитов, что падает на Иру, стоит ей только подать голос или качнуть головой. Под натиском ненужного внимания Антон мужественно держит лицо и просто привыкает к тому, что теперь его имя помнит каждый — не просто брат Арсения, а Антон. Антон. Через пару недель Антон знакомит Иру с Катей — девушкой Димы, с которой он познакомился года полтора два назад в длинной очереди в супермаркете. Так как Антону не очень комфортно в кругу общения Иры, Кузнецова благородно решает влиться в круг компанию Антона, и Антон действительно ценит этот жест, буквально выражающий: «Ты мне важен, твои друзья — мои друзья». Ира позже по секрету восхищается Катей, рассказывает Антону о многочисленных положительных качествах девушки, о том, какая она веселая и умная, хотя и ведет себя очень инфантильно; но в конце Ира не забывает добавить: «Хотя она все равно может меня в любой момент разочаровать». Антон уже знает, что скрывается за такими словами и за таким тоном — не высокомерие, которым так усердно обрамляет себя Ира в попытках держаться прямо, а простое детское желание отгородиться, продемонстрировать фантомный барьер между нею самой и внешним миром. И в этом есть свое очарование, считает Антон. На самом деле, позже думает он, Ира и Катя имеют много общего, только Катя не боится вести себя несерьезно, не боится быть доброй и рассеянной, говорить открыто о своей любви к мультикам и плюшевым игрушкам, не боится обляпаться мороженным на людях или в шумном парке прыгнуть на качели, не сдерживая радостной улыбки. Катя искренняя всегда, Ира свою искренность прячет глубоко под ворохом одежды и показывает лишь единицам. Антон не сразу понимает, кто именно привил Ире эту строгость, но мирится и с этим. А еще Антон хочет, чтобы Ира и Дима поладили, ведь они теперь двое его самых близких друзей, и ему неприятно, что Ира не воспринимает его, как равного себе, ведет себя отстраненно и даже лишний раз старается в его сторону взгляда не бросать. Но спустя несколько замечательных совместных прогулок и посиделок в кафе или у кого-то дома она все-таки сдается, дает свое благословение, и Антон видит, что Дима искренне польщен таким жестом. Они находят точки соприкосновения благодаря общей любви к истории, Гарри Поттеру и детским воспоминаниям — Антон немало удивляется, узнав, что эти двое ходили в один детский сад и едва ли не спали на соседних кроватях во время тихого часа. Дима с ехидцей рассказывает во всеуслышание о том, какой занозой в заднице была Кузнецова для воспитателей и для всех других детей; вспоминает, как однажды взбалмошная девчонка избила мальчика из старшей группы и постоянно смывала в унитаз картинки с принцессами, предварительно вырезая им глаза. — Так это и есть ты настоящая? — смеется Антон, глядя на чуть покрасневшую от смущения и негодования девушку. Ира толкает Диму локтем и тихо шипит, ловя веселый взгляд Кати напротив. — Да хватит, все, — Ира смущенно закусывает губу. — Тогда я просто хотела во всем идти наперекор взрослым — родителям и воспитателям. Возможно, от нехватки внимания.

———

Антон, конечно, совершенно не готов к тому, что вместе с Ирой в придачу ему достанутся абсурдные разборки с каким-то мутным типом из медицинского ВУЗа. За неделю до Нового года Антон знакомится с ним лично — холенный первокурсник, бывший дружок Иры, все еще увязывающийся за ней, должно быть, не очень рад Антону, хотя, поболтать об этом времени у них особо нет об этом, потому что парень едва ли не сразу налетает на Антона с кулаками, каким-то образом вычислив, где тот живет и поджидая поздно вечером у подъезда — надо же, какая целеустремленность у будущего врача. Должно быть, в красноречии этот типа не силен, потому что решает сразу наглядно продемонстрировать, что будет, если Антон не отвалит от Иры "по-хорошему". Он бьет в живот кулаком с самым невозмутимым видом и валит на снег Антона точным ударом локтя меж лопаток. Антон выкашливает весь воздух из легких, кривится от боли, но приподнимается, ожидая нового удара, но парень уже отходит на несколько шагов от него — меру знает — только насмешливо машет Антону рукой, прежде чем скрыться за поворотом. Антон смеется с абсурдности происходящего, не верит в то, что смог попасть в такую киношную драму, но потирает живот, пытаясь унять уже даже не боль, а зуд. Комкает рукой снег и не знает, как поступать дальше. Но не успевает он даже до конца подняться на ноги, как дверь в подъезд с пиликаньем распахивается и на улицу выходит Арсений, на ходу натягивая на себя куртку и левым плечом придерживая у уха мобильник. — Да я, блин, слышу, не истери, Ев, сейчас приеду, жду такси. Да... Да слышу я! Давай. Он сбрасывает вызов, нервно запихивая телефон в карман, тихо матерится себе под нос и только в этот момент, поднимая взгляд, видит перед собой брата, привалившегося к столбу и струшивающего снег с рукава пуховика. Антон тоже смотрит на него неотрывно, а взгляд его хмурый, тяжелый, колени чуть подогнуты, будто бы даже стоять ему сейчас тяжело. Над ними мигает старый фонарь и где-то поблизости завывает чья-то сигнализация. Снег крупными хлопьями падает с неба, путаясь в волосах, забираясь Антону за шиворот и морозя оголенную шею. — Неудачный день? — усмехается Арсений, останавливаясь рядом, взглядом он уже вылавливает машину такси, что должна приехать с минуту на минуту, а усмешка его равнодушная, холодная. Антону даже кажется, что она холоднее самого снега, стоит лишь задержать на ней свой взгляд, по коже расходится колюче-леденящий разряд тока, словно парня взяли и с размаху опустили лицом в сугроб. Совсем не так ласково и осторожно, как несколькими минутами ранее сделал тот странный тип, желающий преподать наглому школьнику урок. Антон отводит взгляд, натягивая на пальцы длинные рукава куртки. — Типа того, — он выдыхает теплый пар. Присутствие брата давит на нервы и он сам не знает, чего хочет больше — чтобы тот свалил как можно быстрее, или чтобы его такси задержалось еще минут на двадцать, позволяя им побыть вот так вдвоем в этом странном, грохочущем куполе. — А у тебя что случилось? — Да Ева, — в голосе скользит усталость. — Потеряла кошелек. Или его украли, не знаю. Теперь нужно подъехать заплатить за нее таксисту, такой ублюдок попался, даже двери в машине заблокировал. Антон хочет спросить, что он вообще тут делает, раз у него есть своя квартира, зачем приходил и — самое главное — вернется ли он? Но именно в этот момент во двор въезжает авто с опознавательной желтой шашкой на крыше, и Арсений поправляет съехавшую на бок шапку. — Ну ладно, давай. Даже не удостоив прощальным взглядом брата, Арсений машет ему рукой, хотя больше это похоже на то, что он от него отмахивается; такси останавливается прямо перед ним и в свете фар молодой актер так по-блядски красив, что Антон забывает дышать. Вокруг него кружит снег, гонимый ветром, а легкая косуха совсем не спасает от холода. Он все такой же — яркий, волевой, нужный до дрожи. И совсем-совсем чужой. Недосягаемый, как звезды, обжигающий и леденящий одновременно. Тень тусклого фонаря мрачно падает на лицо Антону, когда за братом хлопает дверца пассажирского сидения, и водитель трогает машину с места.

———

Антон совершенно не хочет жаловаться Ире на ее дружка и даже не поднимает на следующий день эту тему, решая просто забить в надежде, что столь приятная вечерняя встреча была просто разовой акцией. Но Ира сама решает завести этот разговор, сообщает, что ей недавно писал ее "знакомый" Игорь Чехов, который очень бы хотел заявить на нее свои права. Ира, разумеется, дала понять ему, что об этом не может быть и речи, но теперь переживает за то, что тот может как-то напугать или даже навредить самому Антону, узнав от каких-то общих знакомых о том, что они теперь вместе. Антон гримасу на лице задерживает буквально на долю секунды, не зная, как стоит поступить, но в итоге только отмахивается небрежно на ее слова и весело улыбается — все в порядке, что за чушь. Но еще через несколько дней Чехов караулит Иру у школьных ворот — высокий, спокойный и с сигаретой в зубах, будто настоящий взрослый, не скрывается для перекура в каких-то дворах и подворотнях, а дымит прямо на улице, набросив на себя кожаную куртку и приправив все павлиньей уверенностью. Одет он явно не по погоде, но, должно быть, стиль дороже, Арсений ведь такой же, думает невольно Антон при виде своего нового «приятеля», но ему жестко колет эта мысль. Как и все его мысли о брате. Игорь замечает свою бывшую девушку в компании Антона, и хотя в лице студент никак не меняется, по одному лишь взгляду видно, что ему все это явно не нравится. Он выбрасывает окурок в сугроб и подходит ближе, буквально встает у школьников на пути, сходу припоминая Антону их недавний разговор. Антон ловит удивленный взгляд Кузнецовой, которая тут же пытается встрять между парнями и прояснить ситуацию. Она зла и немало взволнована, а собирающаяся вокруг толпа только больше омрачает ситуацию, одновременно делая ее очень комичной. Как и в тот прекрасный вечер, первым с кулаками лезет Чехов, должно быть, любит быть везде первым, бьет не менее уверенно, исправно, но даже несколько удивляется, когда Антон в этот раз решает дать отпор. Быстро сплюнув кровь на землю, даже не пискнув, Антон кидается давать сдачи, пока на фоне что-то беспокойно кричит Ира, пытается оттащить Игоря, но остается в конечном итоге в стороне. Драться Антон не шибко умеет, но отвечает со всем усердием, которое только успел выдрессировать в себе за недолгую жизнь, иногда ему удается уйти от удара и несколько раз самому неслабо врезать приятелю по лицу. Но все это уже и не кажется столь важным, ведь Антон все-таки падает в грязный снег, упорно цепляясь пальцами за рукава куртки Чехова, Игорь особо и не сопротивляется, поэтому в следующий момент уже летит на него сверху, тут же прикладывая школьника затылком о заледенелый асфальт. И лишь тогда парней, наконец, решаются разнять — к ним одновременно бросается несколько одиннадцатиклассников и только-только вышедший из школы Дима, откинувший в сторону свой рюкзак и книгу, стоило ему только увидеть, кто именно участвует в потасовке. — Ты в своем уме, вообще? — только их оттаскивают на приличное расстояние друг от друга, Ира выпутывается из удерживающей ее подруги и подлетает к помятому Игорю. Она встает у него на пути, словно переживая, что тот решит продолжить начатое, но, хотя его уже отпустили парни, пришедшие на подмогу, он уже не особо куда-то рвется, только дышит шумно ртом и время от времени раздраженно передергивает плечами, словно пытаясь скинуть с себя куртку. Некогда модная укладка уже и не напоминает о себе, а из разбитого носа стекает тонкая струйка крови, успевшая измазать синюю рубашку. Девушка с размаху залепляет ему пощечину и грубо толкает в плечо. — Какого черта, Чехов? Антона успокаивать надобности нет, Дима лишь помогает ему подняться, тихо спрашивая о самочувствии, на что сам Антон небрежно отмахивается, улыбаясь сквозь боль во всем теле. Зубы немного сводит от привкуса крови во рту, а рана на губе начинает саднить. Он видит, как ловко Ира расправляется со своим бывшим парнем, и не может сдержать хриплого смеха — девушка едва ли не пинками прогоняет Чехова, не забывает прикрикнуть и на собравшуюся вокруг раздражающую толпу, от чего зеваки стремительно начинают рассасываться кто куда, и в этот момент весь вид Иры говорит о том, что во флегматичной и сдержанной ранее девчушке проснулся устрашающий вулкан, грозящий обжечь каждого, кто сунется близко и станет перечить. Поэтому когда один из одиннадцатиклассников предлагает свою помощь, чтобы отвести Антона в медсестре, Ира смотрит на него свирепо и отрезает: — Ничего не нужно! Она тянет Антона на себя и хватка у нее не по-девичьи крепкая в этот момент, настойчивая, будто она боится, что Антон решит сбежать от нее; оттаскивает парня подальше от друзей и подхватывает с земли его рюкзак. — Я сама справлюсь. Идем. И в этот момент, даже будь Антон против, он не смог бы ослушаться ее. Поэтому они действительно уходят вдвоем. Ира живет в пяти минутах ходьбы от школы — просторная квартира на девятом этаже хорошей новостройки. — Ну и что ты мне скажешь? — строго спрашивает по пути Ира, бросая на него устрашающий взгляд. Антон давится смешком и пытается выглядеть распаянным. — Ну твой дружок уже успел со мной познакомиться, приходил поболтать за жизнь пару дней назад. — И ты не сказал?! — Прости, я правда не подумал, что он такой еблан. — А надо было подумать. Она настойчиво пытается навязать Антону вину за утайку информации, но Антон не злится никак и даже не спорит, зная, что на самом деле, это Ира чувствует себя виноватой и, возможно, еще долго будет корить себя за то, что из-за нее Антону досталось — буквально ни за что. Пытаясь сгладить обстановку, Антон утягивает ее в разговор о пустом: они обсуждают занятия и какие-то концерты, на которые обязательно должны сходить вместе. Ира говорит, что дома никого нет, и они могут что-нибудь заказать на ужин. — А еще, — говорит Ира уже с несмелой улыбкой, будто на пробу, когда они заходят в квартиру, — мама уехала до следующего понедельника. Ну так, к слову. Если захочешь остаться. Почти сразу Антон звонит Виктории Артуровне, пока Ира достает из аптечки вату, и сообщает, что останется ночевать у Димы. Диме он пишет:

15:47

«фсе окей, Поз если что я ночую у тебя»

— Что ж, — лукаво произносит Кузнецова, обрабатывая рассеченную бровь Антон, — на правах твоего лучшего друга Димы, которым я сегодня как бы являюсь, должна сказать, что подраться ради девушки — очень романтично, — она заботливо дует на рану, когда Антон морщится, и внезапно с особой нежностью гладит его по волосам, как ребенка в попытке утешить. — Мне казалось, ты не любишь романтику, — мягко улыбается он. — Я нет, но Дима тот еще романтик. — Целоваться мне тоже тогда с Димой прикажешь? — Антон не сдерживает смешок. — Ну, уж это я ему не доверю, — игриво отзывается Кузнецова, склоняясь чуть ниже и невесомо касаясь губами мочки уха Антона. — А вообще… почему ты не познакомишь меня со своими родителями? Антон боится этого вопроса. Потому что попросту не знает на него ответа. И еще потому что… наверное, он не хочет, чтобы Арсению стало известно об Ире. Хотя смысла в этом никакого нет, ведь никто из них ничего друг другу не должен, Арсению наверняка даже плевать на личную жизнь Антона, как и в целом на него. Сам он с Евой уже едва ли не в семью играет. Антон не особо интересуется теперь подробностями их отношений, но знает, что у них все вроде пока неплохо; наверное, сама Ева уже ждет от Арсения предложения руки и сердца. Впрочем, тут же перечит себе Антон, о чем думают такие девушки, как Ева, догадаться сложно, но вряд уж мечтают о материнстве и тихом домашнем очаге. И Антон абсолютно не знает, как справляться с такими буйными и нетипичными характерами — что у Евы, что у Арсения. Ему это никогда не было по зубам. Он всегда был слишком мягким и робким для таких людей. Но они оба... должно быть, именно потому они и сошлись — на пафосе, в свете внимания, необузданные, лукавые, жестокие, оба прирожденные актеры и падкие на овации. Антон даже удивился, узнав, что Ева выбрала для себя специальность психолога и успешно поступила в тот же год, что и Арсений. Иногда Антон думает, если они действительно поженятся, какая будет их семейная жизнь? Нескончаемые тусовки и походы в театр? Пьяные драки в барах из-за приступов ревности и рассветы под дождем? Громкие ссоры и громкие примирения? Постоянный накал, как электропровод, постоянные неприятности? Их дети будут чертовски красивые. Но с самыми отвратительными характерами в мире. Эта мысль простреливает его навылет, и он ненавидит себя за это. — Так что, Антон? — Ира откладывает аптечку на столик и заглядывает ему в глаза. Ира замечает его потерянный взгляд и закусанную губу, на что театрально возмущается. — Опять не слушаешь. — Да слушаю, конечно, — отмахивается Антон. — Познакомлю я вас, просто… — он умилительно мнется, проводя ладонью по волосам. — Ты будешь первой девушкой, с которой я познакомлю родителей, не знаю, как это вообще делается. — А разве у тебя до меня были девушки, вообще? — Ира несмешливо качает головой, и прежде, чем Антон успевает что-либо сказать, подхватывает аптечку, унося ее в ванную. Когда она возвращается, то тут же добавляет: — Я думала, я у тебя единственная, так-то. Она не злится на самом деле, так, подначивает просто, зная, что никого у него не было до нее, конечно. Если не считать только... Антон смаргивает мысль, не успев ее закончить, он улыбается, глядя в смеющиеся глаза Кузнецовой, тянет ее за руку на себя, усаживая рядом. Ира тянется к нему первая, касаясь кончиками пальцев ушибленной скулы. Нежно обнимает за шею и уводит в медленный тягучий поцелуй.

———

Вскоре наступают зимние каникулы и это первый Новый год Антона, который он планирует провести вне дома. Виктория Артуровна против того, чтобы отпускать сына на сомнительную вечеринку «с не пойми кем, Сережа!», но на его сторону как всегда встает более лояльный отец и в конечном итоге убеждает жену. Антон слушает бой курантов, сидя за большим семейным столом справа от Арсения и слушая пьяные истории дедушки Андрея. В этом году к ним на праздники приезжает и Мария с тетей Фелицией, так как Константин Владимирович вынужден уехать в Бельгию к родственникам, а тетя Фелиция не любит покидать родную страну и решает отправиться к сестре на праздники. Арсений на новогодний ужин притаскивает на кой-то черт Ему, и, что задевает Антона почти до зубного скрежета, так это то, что она едва ли не с первых минут находит общий язык с Марией. Антон ревнует еще больше, чувствуя, как слишком много места Ева занимает в его семье. Но Антон поступает разумно, не пытается перетягивать внимание на себя, встрять в девчачий разговор, тихо и смирно отсчитывая минуты до момента, когда ему можно будет покинуть это нелепое сборище, просто чтобы оказаться где-то не здесь. — А можно с тобой? — спрашивает подвыпившая двоюродная сестра у него, когда он встает из-за стола, прощаясь с родственниками. — Эм… Ну да, — бормочет Антон. Он не уверен, что это хорошая идея, да и что взрослой сестре вообще будет интересно с ними, школьниками, но отказать Марии просто не в состоянии, так он по ней скучал и так рад видеть. Тетя Фелиция провожает их до самой двери с таким видом, словно сомневается в том, что еще когда-либо их увидит — сердечно обнимает, наказывает держать руки и горло в тепле, раздает еще кучу бесполезных советов, пытаясь перекричать гул салютов и вой дедушки Андрея, решившего устроить караоке прямо в гостиной за праздничным столом. — Все будет хорошо, мам, я пригляжу за Тохой, — улыбается Мария и чмокает сердобольную женщину в раскрасневшиеся щеки. Когда они вдвоем вываливаются из подъезда, беспричинно хохоча и толкаясь, на часах всего половина первого ночи. На улице полно народу и все вокруг источает атмосферу праздника и веселья. — Наконец-то, — смеясь, восклицает Мария, — наконец-то, познакомишь меня со своей Ирой! — Если будешь вести себя так, отправлю домой, — бормочет смущенно Антон, но, разумеется, никто, даже он, в его угрозы ни за что не поверит. Встретившись с Катей и Димой, они заваливаются к Ире домой, где в основном "все свои", человек двадцать, но Антону, по правде плевать, кто именно, главное, что он сбежал из дома, и ему больше не нужно цепляться взглядом за воркующих Арсения и Еву. Пытаясь не думать об этом всю оставшуюся ночь, Антон пьет много и много, веселится, играет в какие-то игры, заказывает музыку у паренька, что заправляет сегодня аппаратурой, и, будучи совсем не в привычном состоянии, даже не может отказаться от предложенного шепотом косяка — следит, правда, чтобы этого не заметила Мария, но, впрочем, девушка и не преследует цели набиться младшему брату в няньки, а потому уже вскоре заводит новые знакомства и чувствует себя среди ребят более, чем комфортно. Она тоже не особо считает выпитые бокалы, играет в карты на желания и ни разу не проигрывает. Долго хохочет с Ирой, распивая вино, а потом говорит Антону: — Какая классная! Горжусь! Антон смеется, пьяный и радостный, обнимает сестру за шею и бессвязно лепечет ей на ухо обо всем на свете. Мария уже утягивает его танцевать, заранее извиняясь перед хозяйкой квартиры за кражу ее парня, подпевает какой-то отстойной песне, которую сам Антон даже не знает, но он тоже пытается петь, вставляя невпопад любые приходящие в голову слова, чем вызывает восторг со стороны Марии. А позже, ближе к четырем часам, когда самые слабые спят на полу в дрова (в их числе и Мария, однако девушке выделяют отдельную комнату), а самые стойкие уже лезут на столы и люстры, Антон курит косяк с марихуаной в ванной, сидя на ворсистом коврике и откинувшись спиной к холодному бортику ванны. Антону так уютно и мягко, что время от времени ему кажется, будто он тонет в пухе, погружается, словно в зыбучий песок и обволакивает все тело целиком. Ноги отнимаются, становясь ватными, и совсем не хочется никуда идти, ни с кем говорить, ничего отмечать. Никогда. Мысли его летают в пушистых облаках, проваливаясь и постоянно крошась, не концентрируясь на чем-то одном, и он расслабленно думает, что настолько охуенно ему не было никогда и ни из-за кого — ни родители, ни брат не делали его таким счастливым, ни первый секс, ни первая победа на турнире по баскетболу. Никогда. Все кажется ему сейчас таким мизерным, мелочным — все его пиздострадания, все нелепые чувства и вся его гребанная жизнь, — что он даже смеха тихого сдержать не может — утыкается лицом в собственное плечо и мелко подрагивает в беззвучном хохоте. Тяжелые браслеты на запястьях парня тихо позвякивают при каждом его неохотном движении, и этот звук забирается Антону куда-то под корку мозга, выедая по минутам сознание. Затем его мутный взгляд цепляется за цветочный узор на стенах ванны, и в этот момент эти фиалки кажутся ему самым потрясающим явлением природы, а сама плитка — гениальнейшим произведением искусства. Он медленно крутит головой так и эдак, смотрит под разными углами и каждый раз сранные фиалки меняют свою форму, будто желеподобная субстанция, перекатывающаяся из стороны в сторону. Они то темнеют на несколько тонов, то становятся более прозрачными, уменьшаются, а затем обретают невиданные габариты, выплывая за пределы плитки. Антону кажется это удивительным, просто невероятным, и он с улыбкой мысленно обещает себе завтра же рассказать об этом Арсению. Почему именно Арсению, он даже не задумывается — просто почему бы Арсению не знать об этих странных фиалках на стенах Иры? И почему бы не рассказать Арсению все, что он хочет рассказать? Почему он вообще раньше так не делал? Он так хочет обо всем рассказать ему именно сейчас. Тянется к своему телефону, но не может даже разблокировать, неуклюже роняет и хихикает со своей оплошности. Антон запрокидывает голову к потолку. Ничего. Это не беда. Он расскажет обязательно. Даже если тот не захочет слушать, будет так же холоден и далек от него. Он ведь должен сказать ему хоть раз, как сильно он его...