Пушкинская пора.

      После "Раевича", прошедшего на прошлых выходных, отношение к Софьи не изменилось. Я всегда знала о двуличности или, скажем, о шкуре хамелеона, без которой, в наше время, выжить невозможно. Мне нет дела до ее противоречий, но успокаивать тоже опосля не намерена, — нужно держать ровные отношения.       Мы-таки дошли до Чашке Кофе, по дороге беседуя то о минувшей субботе то об экзамене предстоящем. Войдя, выбрали первый попавшийся столик. Я не люблю вешать одежду и ходить по ресторанным уборным, поэтому пальто положила назад, а из маленького кармашка сумки вытащила тюбик-умывальник. Софья ушла в уборную.       Последний раз, когда я была здесь с матерью и отцом, поели мы достаточно дорого: заказывали только мне круассан набитый всякими начинками вроде сыра, бекона и салата, кофий матери и порцию свекольного салата, для отца — пиво, — и обошлось в полторы тысячи. Это, право, находится на Ленина, где вообще все дорого, а тут, поодаль, не должно быть так, потому что на день рождении одной из одноклассниц поели на две тысячи, а ведь нас было шесть человек. В общем, в этот раз, когда Леры не было (той самой одноклассницы-именинницы), — которая запретила нам брать что бы то ни было с мясом или животного происхождения — она была вегетарианка, — я взяла кофий с молоком и круассан, как в последний раз. Софья задерживалась, и поэтому я отдала свой заказ официанту раньше. — Могла бы и меня подождать! — только-только официант ушел, как вышла Софья. — Тогда теперь ты будешь рукой махать и ловить его!       Да, наши российские рестораны очень грешны в этом плане. Будто каждый раз напрашиваешься, нужно внимание на себя обращать.       Я молча согласилась и откинулась назад, пока София перешла к изучению меню с картинками.       Продолжительное время меня беспокоило отсутствие эмоций. В конце августа закончила сериал "Люцифер", который вызвал бурю эмоций, но опять же кратковременную. Сейчас даже под сомнение ставится уважение или хотя бы чувство симпатии к кому-либо. Почему же я все-таки с ними... может быть, как говорил Печорин, прихоть сердца? Или это природа такова? Как-то тяжело жить, делать что нравится и не испытывать эмоций. Сейчас тайтлы так плохи или я такая? Кинофильмы такой же эффект дают — никакой. А читать... Кое-как Чехова осилила, пусть там и было до конца пятьдесят страниц. Но сейчас, когда началась учеба, могу хотя бы уставать, а потом спать без задних ног: под конец августа до середины ночи ворочалась. Я как-то... — Ваш кофе с молоком, — перед глазами вырисовалась кружка, а потом, кажется, громкий голос Софии вывел из дремы. — Ну ты и вредина... — буркнула она в мою сторону, в следующую минуту отдавая заказ. — Знаешь, давай сейчас тебе тоже питье принесут, и сделаем уроки. У нас около двух часов аж, — в тот, первый понедельник, я думала, что будет час до занятий очередных, а теперь два. Видите ли, у нашего высокопочтенного Александр В. дела, поэтому "соизвольте, ашки, прийти ко второму, а уйти после четвертого" (курс стоял седьмым!)       Позже Софьи принесли с извинениями чай, и мы достали учебники, чтобы позаниматься. Мне, конечно же, она объяснила дополнительно химию и физику. Что поделать — я гуманитарий.       Затем прошел факультатив по химии: в темпе, быстро и информативно, — для первого раза хватит с меня.       Софья копуша. На часах было начало четвертого. Мне хотелось скорей домой. Соврала про какие-то курсы и быстрым шагом ушла.       Если честно, то с телом моим все хуже и хуже. Ни дыхалки, ни выносливости, ни ловкости! Все очень плохо! От моего "спортивного шага" стало колоть в боку, и мне пришлось сбавить темп, чтобы в метро не свалиться. Шла в этот раз без наушников: иногда так хочется предаться звукам улиц.       До метро оставались метры, и я уже заранее достала двадцать рублей десятками. Есть у меня один страх или... неловко меня задерживать людей или долго копаться в карманах, чтобы положить сдачу, или достать для оплаты деньги, потому всегда заранее достаю. Я купила один жетон, — никогда про запас не брала, — и прошла через турникеты. Треклятое метро! Как обычно ждать приходится, особенно свой поезд (на этот раз таблички не рассматривала и уехала вообще не на том и не туда). Расхождение с первым путем на две-три минуты может быть! Дождавшись, мне все же пришлось зайти вглубь — обычно я встаю в закутке, ближе к дверям, но на этот раз пришлось вглубь, где не за что было держаться. Благополучно проехала станцию и при остановке чуть не разлеглась на полу, однако с последствиями: вот дамочке чуть ногу не отдавила, — благо, та поняла и посторонилась, — чуть не свалилась на того, кто стоял впереди. А впереди стоял высокий господин в черном пальто, спрятавши руки в карманы. Еще остановка. И тогда я уже не удержалась и робко, тихо, произнесла, — обычно я так не делаю и не могу делать из-за боязни, но что-то в этот раз победило "здравый смысл" (а было так ни раз: в Питере ни секунды не думала): — Извините, но можно ли мне подержаться за вас или встать вперед, к дверям... — иногда, конечно, меня посещает идея, которая подталкивает на подобные подвиги, и сейчас она посетила меня: живу я один раз, так что можно все. Мужчина повернулся и с приветливою, ободряющей улыбкой кивнул. — Конечно, — и перевел к себе, вперед, рукою как бы направляя. Нет, мое лицо не выказывало дикого страха или ужасной робости. Но как обычно ощущала, что щеки так и горят. Это происходило часто при злости или несправедливости, которая меня выводила. Может быть, ничего на лице не было, — не знаю, мне никогда никто ничего не говорил. А вот сердце продолжало колотиться, хотя моя просьба была принята. Так всегда происходит, когда больше ждешь отказала, нежели согласия. Ехать было еще достаточно далеко, поэтому рука незнакомца оставалась лежать на спине и, при внезапном желании свалиться, она крепко удерживала. В отличие от его руки, что была невероятно тепла, даже сквозь перчатку, мои жутко похолодели. Малокровия у меня не было. — Спасибо, что позволили, — поднявши голову, от всего сердца благодарю мужчину и наконец могу рассмотреть лицо моего добродетеля. У него приятная внешность для мужчины его лет. А на вид ему не больше двадцати девяти или тридцати. Из-за аккуратной, курчавой бороды сложно определить точный возраст. Как бы то ни было странно были и неярко выраженные бакенбарды, уходившие в "открытую" прическу: почему так? потому что лоб открыт был, а на уши падали волосы. Выразительные и густые брови, как у молодого Алена Делона. Покойный взгляд темно-синих глаз, которые так и излучали доброту, такую доброту, что казалось, проявлялась не ко всем и не просто так, такая позволительная щедрость с его стороны, но искренняя. Думаю, он мог бы и уверенно отказать промолчав тогда. Отмечу еще высокие, впалые, четкие скулы, которые делали акцент на бороде: две линии сводили к ней, к большому такому "пятну". Его смело можно было бы назвать аристократом, учитывая также под строгим пальто белую рубашку и темно-красный однотонный галстук, а в правой руке, — это я увидела позже, — была трость с резным набалдашником почти идеальной формы. Смею предположить, что из достаточно дорого дерева, ввиду отсутствия резких, хаотичных и глубоких царапин. От него веяло чем-то высоким, — для меня непонятным, — старым и таким знакомым. Как вам представляется античность? Для меня это большое поле, залитое солнцем и имеющие границы. Оно имеет границы, как и человек. Его можно измерить и постичь. Не покажется, что ты лишь букашка. А сейчас мы все букашки перед лицом безликих корпораций (тавтология!) Интересно стало, отчего такой мужчина ездит в метро. Не сказать, что из неимеющих машину. Спрашивать было крайне неуместно.       Вагон постепенно редел. Значило это то, что я уже проехала "свою" остановку! Намеренно, конечно. Набережная благополучно была мною отменена, черт возьми! Хотя отчего села не на свою линию, ведущую домой, я до сих пор не знаю. На набережной можно слиться с толпой и просто плыть по течению. До конца нашего совместного путешествия оставалась две остановки, а потом мы бы разошлись как в море корабли. Что ж, город большой — мы не встретимся. — Скажите, а вы любите метро? Случаем, остановку не проехали свою? — проговорила я, считая секунды с момента отправления. Поезд проезжает расстояние от одной остановке до другой где-то за минуту, но опять же зависит от станций, ибо есть где и две может быть. — Да, очень люблю, но выдается крайне редко ездить. Сейчас вынужден, потому что авто мое дало сбой и стоит ремонтируется, — не могу сказать точно, было что-то вроде усмешки, но не горькой, а радостной, какой-то в то же время снисходительной. — Надеюсь, станцию не проехали... — Проехали, но уж ничего страшного, — я знаю, что он улыбался.       "Станция К.М конечная".       И мы одновременно вышли на последней станции, что была ни его, ни моей. Просто разойтись как-то не могли, что-то такое не позволяло, и я протянула ему руку. — Спасибо за помощь и удачного вам дня, сэр, — всегда хотелось так обратиться! мсье уж вычурно, а господин слишком вольно и аляповато для сия случая. Он снова снисходительно улыбнулся. — И тебе спасибо за компанию такую! Кажется, мы еще встретимся, — одевши шляпу с широкими полями (наверное, вместе с тростью держал), взял мою руки в обе и тоже пожелал "наилучшего дня".       Он пошел в сторону... не скажу какую, но там есть цветочный. Я точно знаю. Вместе с потоком скрылся за углом. При случае не узнать было невозможно по его легкой, абсолютно раскрепощенной походке и широкой спине, а также выдавала его тростью под мышкой. До моего поезда оставалась минута.       Я точно знаю, что захочу запомнить его, как еще множества тех, кого видела. Например, ту женщину похожую на мать Мерлии из диснеевского мультфильма. Для меня та женщина была образцовой "матерью", которую тронула старость. С ней я столкнулась в электричке, но сфотографировать побоялась: нужно было высоко телефон поднимать. Есть еще мужчина-отец, но тот уже в фотопленке. Образ этого мужчины можно только запечатлеть в памяти. Жаль, что рисовать портреты людей крайне тяжело. Я запомню его как очередной образ тех мужчин, что редки в наше время, но так занимательны. Не только лицо и его действия, но и запах, запах леса или терпкой хвои, что-то мокрое и не отсюда, не городское. Бьющее сначала в нос, а потом успокаивающее, мягкое. И он для меня был цвета растворимого кофия, который я люблю в пакетиках. Может быть, чуть другого оттенка, более глубокого. Вообще не люблю коричневые цвета, если не на деревьях, конечно. А ему он невероятно подходит.       А вот и поезд.