Не русалка.

Сказал, но сам не верил в сказанное, стараясь словами её успокоить, хотя кажется, добился обратного эффекта. Понять, что Карине тревожно было легко. Самочка неподвижно напряженно лежала, еле заметно дыша, отвернув от меня свою прелестную рыжую головушку. Яремная венка под слегка смуглой кожей изящной шейки чужестранки, нестабильно пульсировала, говоря о волнении, маня меня пройтись языком от ушка до впадины между ключицами. При каждом поверхностном вздохе персиковая грудь поднимались в такт дыханию. Так и съел бы её глазами! Потрясающе округлые, притягательные и довольно объёмные сисечки покрылись еле заметными мурашками, как и всё тело, я понимал, озноб не от холода, кожа марьеры горела жаром, соприкасаясь с моим телом. Небольшие сосочки набухли, заострились словно прося, нет, нагло требуя и взывая о ласках мужских палец, а лучше губ. Хотел, до безумия желал солнечную Гурию, но не было стремления напугать малышку, мечтал чтобы она привыкла ко мне, доверилась. Взгляд скользнул к плоскому животику, аккуратному пупочку и чуть ниже к золотистому треугольнику коротеньких волосиков. В нашем мире нагини, сирены и многие другие жители Пахалгама безволосы в интимной области, и не только, лишь оборотни могут похвастаться густой растительностью, но с оборотницами я никогда не совокуплялся, их телам присущ звериный запах псины, удушливый, едкий, мне не по нраву, от вони шерсти воротит за версту. У Карины же сгусток оранжевых завитков вызвал во мне непередаваемый восторг, так гармонично и притягательно они смотрелись, а приятное ощущение на ладони, когда в ванной комнате впервые прикоснулся к лобку девочки, ошалел от новых тактильных ощущений. Ладонь до сих пор помнит контакт со средоточением женского очарования. Безумную пытку я себе устроил, находится в непосредственной интимной близости около вожделенной всем телом, разумом и зверем — самки и не сметь её тронуть. Придурок! Член упёрся в бедро Карины, не желая успокоиться и удалиться за паховые пластины чешуи. Немного подмял девчонку под себя, она воспользовалась моментом и повернулась на бок, спиной ко мне, видимо чтобы не видеть мои залитые похотью глаза. Глупышка, теперь "булавый собрат" трётся между её пышных ягодичек. Карина вздохнула, немного протяжно, я чувствую, что ей хочется того же и страшится неизвестности, милая ещё пару движений или столь томных вздохов и я кончу, не проткнув тебя, не сделав своей, опростоволосюсь перед человечкой. — Поговори со мной. — Попросил, обнимая рукой и располагая ладонь под её сочными грудочками. — О чём? — шепчет робко, чуть слышно. Знаю, мою девочку колбасит от пребывания голенькой в объятиях взрослого самца, дрожит, глупенькая, не в силах справиться со своей чувственностью и притяжением, борется разумом, но тело её сладостное — МОЁ, мне подчиняется, отзывается на мои прикосновения, а у меня башку срывает от её столь застенчивого вида. В нашем царстве половой акт и близость воспринимают как очевидный факт, как обыденное инстинктивное занятие. Конечно есть страсть и любовь, но стыдливость нам — Пахалгамцам не свойственна, видимо в открытой беззастенчивости звериная сущность виновата. К своему телу и оголённости местные жители относятся спокойно и без преувеличенного неудобства. — Расскажи о себе. — Попросил, надеясь, что разговор поможет снять возбуждение и расслабиться. Да и узнать о своей пленнице необходимо побольше. — Не знаю с чего начать, — задумалась, — с самого рождения? — спрашивает, пальчиками зелёные травинки перебирая, растущие в непосредственной близости к нашему лежбищу. — Да, давай с появления на ваш — людской свет. — Родилась я в небольшом городке, мои родители археологи… были, — сказала, сглатывая набившийся ком в горле. Приподнялся на локте подперев висок кулаком, чтобы лучше видеть её милое личико, вздохнула, поборов слёзный позыв, а я впитываю боль её утраты, словно сердце тупыми лезвиями пилят, режут по живому, — когда мне исполнилось три года пропали без вести, бабушка говорит погибли на одной из раскопок … в общем… — слова в предложения не выстраивались, давались тяжело, пульсация в её венах нарастала, она морщилась и жмурила глазки останавливая невидимые слёзы, — меня воспитывала бабушка. — Замолчала, наполнив лёгкие большим потоком воздуха и шумно выдохнула, как бы отгоняя от себя печальные воспоминания. Моя мать тоже погибла, во время моего рождения. Отец до сих пор скрывает происхождение ублюдочного бастарда, не рассекречивает тайну своего зверства. А я не имею права требовать. Незаконнорожденный сын — отброс королевской семьи, каким бы хорошим и верным воином не был. Истинная правда свалилась на меня относительно недавно и поведал её монах-пустынник, которого я подобрал уже находящегося в предсмертной агонии, искалеченного хищниками, на просёлочной дороге. В тот памятный день, оборвалась налаженная, пускай и не столь счастливая жизнь, уважение к отцу — грозному, умному и беспринципному, каким я считал его ранее, сменилось ненавистью, хорошо скрытой и ментально неосязаемой злобой. Опьяненный долгожданным событием, впервые Шейхасар обратил на меня своё императорское внимание сделав лордом и подарив Северные Утёсы, я ехал смотреть дарованные угодья, когда наткнулся на старика. Тот оказывается искал встречи со мной с самого рождения, дабы поведать тайну и призвать к отмщению за клан драконов. Агнесса — моя родительница, была единственной наследницей Чёрных исполинов. При первом в её жизни обращении — принятии своего зверя, она совершила единственный полёт и попала в магическую ловушку расставленную армией отца. В то время драконы и наги находились в жесточайшей кровопролитной вражде, непримиримые соперники в политической борьбе, злейшие враги ненавидящие друг друга. Моё рождение должно было поставить на колени остатки клана драконов. Шейхасар мечтал взять контроль над семейством крылатых неприятелей. Запер принцессу в подземелье столичного нагинского дворца и насиловал долго и жестоко, десятилетиями, держа её на привязи, в магическом ошейнике подавляющем главную ипостась, дабы не сбежала, брал силой до тех пор, пока не забеременела мной. Молодая драконьесса, держалась воистину гордо, не склоняя головы, не взывая к помилованию, не раболепила перед деспотом. Упорно предпринимала попытки к побегу, к самоубийству и избавлению меня в своей утробе, но каждый раз стражники успевали остановить Агнессу, заставая на месте суицида. И тогда отец, узнав о преступлении против своего выродка — т.е. меня, наказывал пленницу, не зная пощады. Физически и морально, изощрённо чтобы не вызвать выкидыш. Унижал женщину аморальными способами, мучил сексуально надругаясь. Телепатически показанные старцем картинки, влетаемые в мой мозг, разбивали привычный устой жизни, лишали воздуха, с последним показанным образом он ушёл за грань. Я долго не мог принять столь болезненный факт, до сих пор не говорил отцу, что знаю правду. Драконы вымерли к сегодняшнему времени, видимо остался только я метис — полунаг, полудракон, неизвестно кто, нелюбимый вымесок двух королевских слияний, убийца своей матери и целого рода крылатых ящеров. Последний принц пропавшей нации. Никто. Без рода и племени. Смехотворный Лорд Северных Утёсов, главный трахарь сирен, что весьма удобно для моего папаши, как политический инструмент и главнокомандующий армией наагатов. Последнее единственный положительный момент в моей никчёмной судьбе. — ...Бабушка растила и воспитывала меня, а сейчас, сейчас наверное … — продолжала малышка вытаскивая меня из бремени нахлынувших грёз, затихла скривившись, засипела от недостатка кислорода, видимо я ненароком сильно сдавил хрупкие косточки земльишты, разжал мёртвую хватку — всхлипнула. Я был прав от её речей возбуждение моментально пропало, словно и не было, в груди возникла боль, не физическая, иная, боль за другое существо, маленькое и … нужное мне как воздух? Её тихие всхлипы вспарывают душу острыми иглами, развернул к себе, она ладошками глазки прикрыла, чтобы я не видел капли её горечи душевной. А что делать не знаю, никогда в своей жизни не утешал женщин, не было поводов и хотения, не было такой услады ангельской, — лишь бы она не умерла из-за потери меня, — проговорила надрывно и в грудь мою уткнулась, влагу размазывая, ручками обвила прижимаясь ближе. Слова её страдание глубинное несут, но под рёбрами у меня гейзер бушует, бесконтрольный и восхищенный — сама меня трогает, защиты ищет, вытирает мокрые щёки об грудную клетку мою, и внутри тепло разливается от жестов марьеры таких простых, манипуляций бесхитростных. Обхватил покрепче, в темечко чмокнул по-отцовски или по-братски, уж не знаю, никогда так не делал, только видел как родители детей своих целуют, показываю любовь и заботу. Вот и я ей хотел сказать, что понимаю её чувства, но видимо земльишта неправильно расценила порыв неосознанной нежности, подняла на меня глазки заплаканные: — отпусти меня, пожалуйста, Арвар, у меня бабушка там, одна, она не сможет без меня, она уже старенькая, ей забота нужна, никто кроме меня о ней не позаботится. Пожалуйста. — И смотрит печально, стараясь вызвать во мне жалость, и сука получается неплохо, слёзы её языком собрал, сладко-солёные, молчит, глазки зажмурила, ждёт зараза ответ мой положительный, вот только помочь ей ничем не могу, нет выхода на поверхность земную, закрыт он от нас, а если и был не отпустил никогда, моя теперь навечно. — Не могу земльишта, как бы не просила. — Распахнула реснички, зрачки как два блюдца, губки свои алые надула обидчиво, взгляд не отводит от моих глаз сверлит ненавистью легко читаемой, — не сможешь ты попасть на поверхностный слой земли, нет выхода из Пахалгама. Только демоны посещают ваш мир, выпивают души людей падших, и спускаются обратно в свой ад. А мы заключили с ними зыбкое перемирие, договор о ненападении, слишком сильны их черти и многочисленны, не суёмся в Загробье, тем самым не провоцируя войны с бессмертными рогатыми тварями. — Умм, — грустно и разочарованно, отстранилась и назад на бочок легла отвернувшись. — Я тоже сирота, при живом отце. — Сказал ей, сам не зная зачем. — Правда? — Да, земльишта, но у меня есть Шрест. — А теперь и ты, но вслух не озвучил, что родная мне стала, возлюбленная, не с того ни с сего, назло рассудку моему и пониманию. — Шрест хороший. — Поддакнула, как серпом по яйцам. Впрочем, знаю что симпатизирует воспитаннику. Только не отдам её даже сыну. — Он тебе понравился? — Как мазохист, рву себе душу на мелкие куски в ожидании честного ответа. — Он добрый и заботливый. — А как мужчина, земльшта, он тебя заинтересовал? — Не знаю, в данном аспекте я его не рассматривала, скорее как друг. Но вы же не скажете ему? — опомнилась, очередной раз посмотрев мне в глаза и тут же отвернулась. — Не скажу. — Подтянул её к себе, удобнее располагаясь рядом. Наверное можно и вздремнуть. — Поспи марьера, скоро Наутиус рассеет свечение. — Кто это? — Наутиус? — кивнула выжидающе. — Когда-то мы жили на земной поверхности, земльишта, вы — люди были нашими рабами, а для кого-то и скотом, пищей, но однажды боги ополчились на нас, и свергли в низины земные, обрушив мрак на головы неверных созданий, не позволили выбраться на свободу и обрекли на вечное скитание в темноте подземной. Тогда когда мы почти сдались на волю Всемогущих, пали перед их силой, ожидая поход за грань (смерть), неожиданно появился мальчик юный — Наутис звали, магом оказался сильным или алхимиком, я точно не знаю, меня в то время не было на свете, да и отца моего тоже даже не предвиделось ещё, как говорят легенды силой большой обладал он, с чистой страдальческой душой, почему его свергли в наши края не известно, вот только парень сумел мрак разогнать и ценой своей жизни светило нам скопировать, в точности как Архиус, только тепло оно не даёт, просто копия Божества нашего. — Значит Архиус это Бог солнца? — Нет, Архиус и есть солнце на Пахалгамском языке. — И вы считаете, что я посланница солнца? — Согласно преданию, да. Точную формулировку не помню, как-то слышал от старого оракула почившего, к сожалению, лет сто назад, кажется звучит так: снизойдет с верхних сводов посланница Архиуса, рассеет благодать над падшим миром, спасёт от гибели потерянные души, возродит из пепла ушедших за грань - невинно убиенных; отдаст кладезь драгоценную внутри взращенную, тоской и любовь грааль наполненный из себя представляющий, жертвой принесённая. И будет чистотой озарённый, навеки сиянием вечным исполненный — мир на смерти построенный, в умах верных шепотом осядет и поведёт призывом праведным к исполнению мечт счастливых тех, кто примет новый завет. И жизнь оборвёт свою мучительно-разрывающуюся от горечи сердечной и одаривая любовью невидящих. Чем больше я говорил, тем больше девочка обалдевала от перспектив в отношении себя. Затаила дыхание вслушиваясь в ахинею жрецов, сделав непродолжительную паузу, хмыкнув усмешливо, произнесла: — Во намудрили! Поняла только то, что я того… сыграю в ящик от горечи сердечной. Эт чё? Влюблюсь что-ли? А он взаимностью отвечать не будет и я дура такая наивная вены себе перережу или топиться пойду? Бредятина! Нее, я жить хочу, и что это за грааль любовью наполненный? Вздор сумасшедшего ваше пророчество. — Подытожила она, а меня слова про взаимность зацепили, не понимает что моя уже, но промолчал, не буду сейчас учить, чуть позже,  — Я обычная девчонка, каких миллионы у нас на земле. Вы сильно заблуждаетесь, я абсолютно не жертвенная альтруистка и чувство самосохранения всегда при мне. Ты тоже думаешь, что я посланница? — Я нет, а вот жители Пахалгама более религиозны, многие видели символ у тебя на спинке. — Это родинка! Такие есть почти у каждого человека! Я не могу быть избранной, Арвар, вы ошибаетесь. — Возможно. Я тоже не верю в ересь жрецов. Но вот мой отец меня бы загрыз, не выкупив я малышку Карину и достанься она сопернику. — Значит, ты совсем не хотел меня покупать? — Разочарованно поинтересовалась маленькая богиня, очевидно задел её своим напускным безразличием, радуют нескрываемые эмоции марьеры. — Хотел, девочка, очень хотел. — Прижал к себе, она заерепенилась, зараза. — Мне дышать нечем, задушишь. — Плутовка, начала распознавать мои чувства к себе, кокетничает, зажать бы её покрепче и показать своё превосходство. — Арвар, а почему Ульридия избила дамочку-селёдку? — Кого? — не ожидал совсем второстепенного вопроса, не касающегося предыдущего разговора. — Женщину, когда меня привели к вам и когда я упала, коленки разбив. Это же вы их залечили? — спохватилась, вероятно только что догадавшись про мой лечебный талант. Хмыкнул, маленькая, что же ты делаешь со мной? — Глафиру? — Наверное. — Что ты знаешь о сиренах? Пожала плечами. Ей бы развернуться ко мне личиком, знаю, что хочется услышать занимательную историю про морских девиц глядя в глаза рассказчику, была бы она одета, а так немного стыдится, наивное создание. — Сегодня вечер откровений, — озвучил я, — наверное ты заметила, в Ульшторме обитают одни самки. Рождённых и подрощенных самцов они продают в рабство, стоят те дёшево, потому как выжить на суше сирены могут от силы дней пять. Лишь самые выносливые и с прекрасным генофондом остаются прозябать в королевстве в качестве осеменителей госпож. Когда-то Глафира влюбилась в одного из самцов гарема Ульридии, в оборотня кажется, и смогла забеременеть от него, тайно родив во второй ипостаси мальчика, долго скрывала ребёнка в своём докторском отсеке, запрещая служанкам там даже убираться… — Откуда я знал? Когда бывал у Ульридии в гостях, иной раз после любовных утех королева делилась со мной событиями во дворце, было ли мне интересно? Нет. Сплетни бабское занятие, считал я, рот ей затыкал своим членом лишь время от времени, когда совсем припекала праздными рассказами. Вот и поведала королева о своей врачихе, которая прячет дитя малое, думая, что Ульридия не знает о беременности и рождении мальчика. — Главенствующая сирена знала, но от скуки хотела понаблюдать за подчиненной. А потом в её гнилом мозгу возник план развлечения себя и своих фавориток, девицы на глазах у Глафиры устроили насильственную оргию с возлюбленным и отцом её дитя, а потом скинули в воду к цинеям. Женщина с трудом вытерпела расправу, но чуть не сошла с ума, когда притащили её мальчишку из подсобки и так же расправились с юнцом бросив в аквариум к хищникам. — Видимо Глафира долго ждала подходящего момента для отмщения Ульридии. Сирены так же как и мы не бессмертны. А девственные девочки для морских обитательниц бесценны, их кровь омолаживает кожу, дарит красоту и молодость. Ульридия платит огромные деньги своим подданным и наёмникам за похищение маленьких оборотниц, ведь только они имеют в крови сходные ферменты с вашей человеческой кровью, остальные расы не подходят. Ты являешься бесценной находкой не только для религиозных фанатиков, но и для сумасшедших сирен. Тебя бы подвесили на стене в подземелье и пили годами похуже упырей, лишь оставляя немного крови чтобы не скончалась преждевременно, а потом заново высасывали, пока когда-нибудь окончательно досуха не испили. Пока ты девственная ты в опасности. Хочешь я исправлю данную оплошность? — Неет. — Заёрзала малышка отодвигаясь подальше от меня, но её колебания не вызвали успеха, я не выдержал и всё же развернул девочку к себе, — Что же Глафира такого сделала, почему меня продали? — После медицинского осмотра, она оповестила королеву, что ты не имеешь ценность, а наоборот опасна, и жить тебе осталось не так много, так как являешься источником смертельной заразы. Твоя кровь — яд, испачкана человеческой наркотической смесью и не пригодна для употребления. Ульридия конечно огорчилась, но вовремя придумала хорошую уловку избавиться от тебя быстро и с высокой стоимостью. Сама знаешь какую. Только вот в холле, когда недотёпы-надсмотрщицы притащили тебя к нам, и ты при виде своего столь неотразимого хозяина не устояла на прелестных ножках, разбила нежные коленочки, по запаху крови Ульридия поняла — её надули. Остальное ты видела своими красивыми глазками. Карина Лелёвская. — Вообще-то меня толкнули и я упала, а потом ещё твоя любовница дала мне пощёчину. — Непроизвольно вырвался упрёк. Арвар приподнял мою недовольную мордашку за подбородок, окинул неодобрительным взором: — Марьеры не должны ревновать своего господина к женщинам высокого сословия, земльишта, особенно к королевам. Запомни маленькая, ты никогда не станешь женой, только наложницей или рабыней, если выживешь при первой случке. Ты должна научиться проявлять почтение не только к своему господину, но и к выбранным им любовницам. Резким жестом отдёрнула лицо из-под его ладони и отвернулась, змей не препятствовал, стало обидно. Собственно говоря я в жёны не набиваюсь! — Её убили, да? — сменила тему супружества. — Лекарше повезло, предателей зачастую долго мучают перед смертью. Видимо, я должна быть благодарна своей спасительнице — Глафире, но не чувствовала той самой благодарности, а чувствовала себя игрушкой передаваемой по-рукам и пешкой в чужих играх и мщениях. Лежу на бочке, на упругом хвосте нага, чувствуя его дыхание на макушке, обжигающие пальцы на животе и влажность у себя там, между ножек. Страшно становится от реакции своего тела на его близость, и интересно в то же время, хочется, но колется как говорится, даже после указания моего места в низшем ряду их иерархии. Фаллос его ляжку мне обжигает, поёрзала немного выбирая удобней позицию, дыхание мужчины за спиной сменилось, и выдохом чувственным меня обдал, застыла ожидая его действий, но их не последовало, лишь слегка его губы мне ушко прикусили и шепнули: — Поспи Карина, уже скоро вставать. Глаза прикрыла, сегодня был сложный день, не заметила как провалилась в крепкий сон. И снился мне он, парень с фиалковыми глазами, смотрел на меня обиженно-осуждающе, словно упрекая в грехе известном только ему. Молча без звуков, в серой туманной пелене, стоим он и я, друг напротив друга, воздух влажный, зябкий, прохладой полости носа окутывает. Рубашка на нём посеревшая от времени, в пятнах алых застаревших, застиранная до дыр, местами разорванная от плёток безжалостных, рукава закатаны до локтей, а на предплечьях мелкие шрамы слегка зажившие, губы пухлые, манящие — разбиты, с запёкшейся кровью. Волосы взлохмачены. Высокий, красивый, взором мягким меня ласкает, ждёт чего-то, а я понять не могу, шаг к нему сделала, он покачал головой, нежностью от него веет, любовью. Разве может такое быть? Ведь виделись один раз всего лишь. Я ещё шаг делаю. До дрожи в теле желаю обнять его, прижаться и не выпускать из объятий, потому что знаю, исчезнет сейчас, а мне не хочется его отпускать, потерять, тянет к парню светловолосому, как к родному, самому дорогому, МОЕМУ. Следующий шаг сделала, сантиметры небольшие нас разъединяют. Арвар Шейхасар лорд Северных Утёсов. Смотрю на Тайглах* в своих объятиях и сердце замирает, зверь ликует, одобряющие посылы шлёт, обезумел зверюга, пару свою в ней признал, видимо драконья кровь действует. Нужно будет к жрецам Архиуса наведаться узнать о возникшем диссонансе. Наги влюбляются, бесспорно, но истинных пар у них никогда не было. Сегодня я окончательно пришёл к выводу, что она моя вторая половинка, и данный факт меня огорчил, в отличии от змея внутри. — Арвар, — голос Курда послышался за деревьями и он сам вскоре показался. Прикрыл девчонку получше, не хочу чтобы кто-то её обнажённую видел, — костры погребальные готовы, воины ждут главнокомандующего, нужно отправить в дальнейший путь павших собратьев. — Иду Курд, — посмотрел на маленькую, посапывает, губки приоткрыла, глазки сильно зажмурила, видимо сон снится, — позови служжанку, скажжи чтобы подушшку захватила, ту которую Шрест листвой набил и плед пускай найдёт. Пока я не вернусь сюда с Дарованной останется, охранять будет. — Хорошшо, дам приказ. Курд удалился, а мне вылезать из-под спящей девочки не хочется, аккуратно дабы не потревожить дрёмы марьеры выбрался, стараясь не разбудить. Девица сероволосая в прислужливом поклоне подошла ближе, ждёт приказ, озвучил. Накрыл Карину покрывалом, подушку под голову положил, рабыня рядом присела перед костром. Знает, шею сверну если неприятность случится с земльиштой, даже предупреждать не нужно. Несколько крод* были готовы, собраны из сосновых брёвен в небольшое плоское сооружение, наполненное сушняком, тела павших сложены в ровном порядке сверху на соломенном покрытии постаментов, чернозары будут сожжены после церемонии в обычной яме и завалены чернозёмом, дабы не осквернять разложением земли Предков. При сожжении Душа покойного сразу освобождается от мёртвой оболочки и уходит в мир иной, а пепел собирается в сосуды и развеется над полями клана убитых Воинов. Рабов ждёт та же участь, они пожертвовали собой на поле битвы, хотя по другому и быть не могло, ошейники пленников мощным электрическим разрядом бьют, стоило им не повиноваться призыву к борьбе и спасению своих хозяев. Их прах рассеем над синими водами озера. Осмотрел собравшихся воинов ожидающих молитву прощальную, по правую руку Шрест стоит, по левую Курд: — Братья, сегодня мы прощаемся с ушедшими навеки в страну погребальных огней, с отважными воинами бившимися с нами плечо к плечу, прошедшими вместе не одну кровавую битву и отдавшими себя во спасении нас. Да скажем им спасибо за жизни оставшихся братьев! — Спасибо, братья! — раздалось со всех сторон, — Век помнить будем! — И перечисление имён павших на поле боя. — Призываю Всевышнего Ахриуса наделить погребальные костры силой огненной и принять в объятия вечные — души умерших покидающие Земной предел, подарить сон крепкий детям своим сотворённым, освободить души окончившие путь свой бренный от клятв, обязательств и обещаний данных неосознанно или умышленно, впустить в царствие забвения и согреть Светом лучезарным. Прошу через погребальный костер очистить энергию искаженную и вернуть к источнику. — Да свершится переход в веки-вечные! — просканировала публика. Подожгли хворост. Языки пламени начали лизать дрова, пожирая более толстые поленища, добираясь до умерших защитников, отважных воинов и верных рабов, дым костров уносил к небесным сводам души даря праздник вечной свободы от заточения в подземном мире. Мы молча провожали клубы дыма взглядами, до тех пор пока не разрушились бревенчатые своды, и не рухнуло сооружение съеденное огнём погребальным, окончательно простившись разошлись по сторонам. Свет Наутиса озарил пространство. Резко, но привычно. Новый день, новые заботы. Я перекинулся несколькими фразами с сыном. Ревнивый малец! И поспешил к своей девочке, желая чтобы она ещё не проснулась, не открыла свои карие глазки, хотел сам разбудить её, и накормить земльишту держа на коленях. Вот уже слышен запах догорающих головешек в костре, а меня словно стрелой прострелило тревожное беспокойство, придал скорости доверяя чутью, ворвался на берег и не обнаружил марьеру, скомканный плед валяется на земле, а её нигде нет, как и служанки.