Не русалка.

— Дддд… — Ночная прохлада неприятно холодит открытые участки тела, я вжала голову в плечи и зябко поёжилась, стараясь укутаться поглубже в одеяло. Необычайно маленькое, странной формы, ноги неприкрыты, спина оголилась; пошевелилась принимая удобную позицию — матрац не матрац слишком твёрдо, колко, не комфортно, пахнет почвой, еловыми ветками, грибным духом и полевыми травами. С неохотой приоткрыла глаза, вылезая из тугой, кисельной полудрёмы. Состояние организма не радует, словно опоили чем-то, одурманили, в висках стучит, в горле першит, вокруг темнотища хоть глаз выколи, платье съехало с плеч, оказалось в него укутана. Рядом никого нет, только разлапистые ветви кедра нависают сверху, заботливо прикрывая от чужих глаз. Я в лесу! Валяюсь под елочкой! Ещё и одна! Сориентировавшись со скоростью кометы, нацепила одежду, потеребила предплечья руками, разгоняя кровь по венам, желая немного согреться, обувь не нашла, да и во тьме безлунной сандали не видно. — Эй! — Осторожно выкрикнула, потирая глаза ладонью, пытаясь всмотреться в застилающий густой сумрак, — Арвар, где вы? — Огляделась по сторонам. Никого. Поднялась в полный рост, выбираясь из-под хвои; боязно немного, деревья мрачными тенями стоят, тишина зловещая, ни ветерка, ни щебета полуночных птиц, ничего — затишье. С каждой новой минутой нутро страхом скручивает, ощущение будто хищник притаился поблизости и выжидает подходящего момента для нападения. Пока думам предавалась, всматриваясь в окружающую мглу, ветка хрустнула где-то в близрастущих кустарниках, нарушая тягостное безмолвие. Летучие мыши, ранее спрятавшиеся в засаде вспорхнули россыпью к небесам, только трепет крыльев послышался беглецов трусливых и тёмные силуэты растворились во мраке ночи, а я к стволу кедра спиной прижалась, прислушалась, разум картинки подбрасывает одна трагичней другой — страх усиливая; шорох листьев раздался, будто из густых зарослей кто-то подкрадывается, сердце ухнуло, грудную клетку разрывая аккордами барабанными. Обернулась в сторону шума подозрительного, понимая этот кто-то пробирается ближе не заботясь быть скрытым. Значит либо слишком отважен, либо глуп, возможно силён или кровожаден и опасаться необходимо мне. Желание дождаться визитёра не возникло, и я подобрав подол платья рванула на утёк, а сзади, словно играючи за мной погнались жутко подвывая и пугая ещё больше. — Рэбты ловты её! Хорош рэзвится! — Через время услышала за спиной. И угроза неизвестных преследователей сил мне предала. Ускорила бег, дикий ужас меня подгонял. — Уууууу! — Раздавалось с разных сторон, а с боков глаза чьи-то красными всполохами среди линий деревьев маячат, «не наигрались» — понимание приходит, что быстрее меня, сильнее, как коты с мышкой забавляются. Если остановлюсь, разорвут сразу в клочья, а сейчас азартом погони наслаждаются для них лёгкой, для меня физически трудной. Волосы развеваются, путаются, цепляются за игольчатые ветви. Сучья ракитников больно хлестают по рукам, плечам, лицу. Жёсткая трава впивается в стопы, разрезая колкими стеблями нежную кожу, оставляя кровавые следы на земле, подол платья предательски мешает заплетает ноги. Не обращая внимания на саднящие раны, удираю со всей мочи, лишь изредка оглядываясь назад, кажется ещё чуть-чуть и они догонят. Запинаюсь о камни, корни деревьев, падаю едва переводя дыхание, поднимаюсь, продолжая бег. Так страшно ещё никогда не было! Издевательский гогот зверей доводит до жутких мурашек. Сил остаётся всё меньше, мышцы нестерпимо болят, сердце колотится у самого горла, лёгкие разрываются от спешного бега, я наверное сдамся, упаду и больше не встану. Будь, что будет! Ноги стали непослушны, ленивы, резвость лани пропала, коленки дрожат, замедлила ход отдаваясь фатальности судьбы. Но стоило поддаться охватившему разум отчаянию, как до слуха долетел плеск воды, раскатистые переливы волн. Река! Моё единственное спасение! Там впереди! За стеной раскидистых елей! Словно распознав мысли беглянки, лесные создания стали брать меня в окружение. Последнее дерево и … — Стой! — раздался чей-то окрик, затравленно оглянулась, напоследок увидев преследователей — серых огромных волков, запнувшись о корягу, сорвалась с невысокого обрыва тут же упав в пропасть бурной стихии. Река поглотила меня с головой, незамедлительно выплёвывая — давая шанс на вдох воздуха, понесла в стремительном потоке заглатывая перекатами волн, показывая свою яростную мощь, утаскивая на глубину и словно сжалившись поднимая наверх. Вода ледяным холодом обжигает горло, тело скручивает судорогами, я как щепка барахтаюсь в чёрной пучине, с каждым новым погружением теряя оставшиеся крохи упорства бороться за жизнь. Пришла в себя днём. Ноги в воде безучастно болтаются, руками обхватила поперечное бревно, перекинутое между берегом и небольшим земляным островком. Видимо вынесло в более спокойное ответвление реки. А зацепилась я за поваленное дерево уже на грани потери ориентации, потому как совсем не помню последние часы сражения с бурным водоёмом. Окоченела до коликов, пальцы на руках не слушаются, не разжимают спасительный объект. Нужно выбираться и как-то согреться, но тело не реагирует на попытки отстраниться от природного моста, подплыть к земле, физически вымоталась, выбилась из сил. Ещё немного отдохну, совсем чуть-чуть… Однако здравомыслие требовательно вопит сопротивляться лени: нельзя, замёрзну, погибну. Соберись тряпка! Еле-еле растормошила себя, не желая заново погрузиться в забытьё. И навряд ли уже очнуться. С большим усердием стараюсь добраться до суши, цепляясь за обросший мхом ствол дерева, кажется если отпущу опору тут же уйду на глубь. Ноги еле волочатся, не слушаются, почувствовав дно с облегчение выдохнула. На четвереньках доползла до земли, обессиленно повалилась на траву, глаза прикрылись, накатила свинцовая усталость, сон утащил в дебри Морфея. Кажется тело превратилось в одну большую ледышку, от холода ноют даже кости, губы трясутся и горло саднит, с трудом разлепила отяжелевшие веки лёжа на каменной тверди. Снится одиночная камера с обшарпанными чёрными стенами. Почти под самым потолком маленькое решётчатое оконце, напротив железная массивная ржавая дверь, очевидно запертая на замок, очередная непроглядная темень, пахнет сыростью, затхлостью и кислятиной, так что хочется чихнуть и закрыть нос рукой. Внезапно с противоположной от меня стороны прямо по забрызганному кровавыми пятнами полу, потёк светло-голубой поток света, словно жидкий ручей скользя в прорезях булыжных плит, а затем ещё один, и ещё штук семь. Подбираясь ближе и ласково проникая тёплой струёй в оледеневшие пальцы, живот, коленки, разливаясь по венам согревающим жаром, приятным и таким странно родным, узнаваемым. Благодаря ручьям комната озарилась лунным отблеском. Сквозь туманную пелену в глазах присмотрелась к размытому очертанию неподвижного силуэта. Незнакомец лежит на соломе спиной ко мне, свернулся калачиком, не шевелится, не подаёт признаков жизни. Под рёбрами больно кольнуло. Ему плохо. Очень плохо. Вероятно хуже чем мне. Окровавленный, с изодранной спиной, белые волосы повисли грязными колтунами, не поворачивается ко мне, не проявляет внимания, а я не могу подползти ближе, выдохлась, даже пошевелиться не в состоянии, заговорить, обнять, коснуться, оказать помощь, заживить болезные шрамы, никак не могу, лишь мучительно наблюдаю с другого конца темницы. — Повернись, пожалуйста! — шепчу беззвучно, хочу видеть глаза мужчины, кажется если увижу все горести мира пройдут стороной. До боли в сердце желаю погрузиться в васильковое торнадо, унестись с ним подальше из чуждого мне мира, укрыться в его руках и забыть выпавшие на наши головы беды. Взгляд скользит по искалеченной плётками исхудавшей фигуре, по осунувшимся плечам; душу раздирает горечь от бессилия, от жестокости проявленной по отношению к нему. Думала, он спит, не догадываясь о чужом присутствии. Как же я ошибалась. Правду, что мои видения вовсе не сон, я узнаю потом, через время. Мой ангел не хотел чтобы я его видела вот таким беспомощным и жалким, чтобы смотрела на его опухшее от побоев лицо, раздутые веки, глаза-щёлочки, кровавые потёки на губах, следы удушья на шее. С жатыми кулаками он глядел в стену, бормоча магическое заклинание о выздоровлении, нет не себя, а меня - своей избранницы, каплю по капле вливая последний резерв жизненных сил. — Больше мы не увидимся. Моя Лайне. — Мысленно попрощался. Улыбнулся кончиком разбитых губ, вспомнив глупое, случайное таинство. Кто же мог подумать, что мелкая человеческая особь женского пола окажется его единственной. В тот торговый день, его перепродавали на шахту по добыче радиоактивных камней и минералов. Ещё в коридоре не выходя в зал аукциона почувствовал присутствие своей долгожданной Лайне. — Бред! — пришло на ум, — этого не может быть! Пробегая мимо ряда марьер, не успел поймать от кого исходит аромат ланталлы — редкого ночного цветка, именно с ним пришла ассоциация её запаха. А когда на обратном пути свалился к ногам человечки не поверил ни своим глазам, ни чувству обоняния. Но свежий аромат ланталлы настырно проник в нос заполняя пазухи сладостью, кружа голову дурманом, он не решился поднять глаза, дабы не быть разочарованным и вдруг крохотная рабыня протянула свою левую ладонь. Неужели почувствовала в нём потерянную половинку? Растерялся, возбудился, обрадовался, возликовал — она предложила себя! Не может этого быть! Невероятно счастливое стечение обстоятельств! Вот только артефакта Архиуса поблизости нет. Махом настигло огорчение. Обряд супружества не завершится полностью. Но хоть дотронуться, хоть почувствовать, прикоснуться. Посмотрел на марьеру не веря в факт обретения; маленькая девочка, хрупкая тростинка, до чего же милая, а глаза невероятно красивые, яркие, добрые… Будь что будет! — осмелился он, заключая женскую ладонь в свои объятия рук. Сегодня Лукас сделал всё возможное для спасения избранницы. Пока отважная иномирянка давала отпор смерти, именно он влил необходимый жизненный потенциал для борьбы, именно он забирал на себя немощь и боль, придавая взамен силу для быстроты бега и подарил тепло, своё тепло. Он выжал себя, для спасения любимой Лайне. Своевольный раб почувствовав угрозу избраннице впал в магический транс, несмотря на сдерживающий от магии ошейник. Тюремный стражник заметивший чародейство и предположив, что пленник намеревается сбежать, подверг жестокому наказанию узника, избив до полусмерти, пока тот не отключился от жалящих тело огненных розг. Проснувшись, убедилась, что свет Наутиса действительно не даёт солнечного тепла, только благодаря внутреннему пожару согрелась, хоть и чувствовала себя приотвратительно. — Повторной температуры мне не хватает! Проклятая холодрыга! Платье успело высохнуть, как и волосы на голове, собравшие в себя мелкий мусор: песок, ил и ветки-травинки. Перевернулась на спину: небо унылое, гнетущее, вызывающее печаль, висящее серой дымкой, вовсе не небо и Наутис не солнце, лишь морок, иллюзорная обманка, грубая подделка, душу заполнило невыносимое отчаяние, потерянность. Надоело! Хочу домой! Одинокая слеза скользнула по щеке. Только не сейчас, не нужно влаги! Вокруг расположились буйно растущие деревья-мутанты, ни елочек, ни сосенок, страшные, корявые, высокие полуголые чудища раскинули длинные уродливые конечности с редкими разноцветными, блёклыми листьями, я всё ещё в лесу, непонятном и пугающем своей необычностью. Как далеко меня отнесло течением? Неважно. Нужно уходить, Пахалгам слишком хищен и опасен для человека вроде меня. Побрела вдоль берега, растирая плечи руками, а когда путь мне перегородил непролазный бурелом, свернула в рощу, через время наткнулась на ягодный закуток. Земляника! По крайней мере смахивает именно на неё. Фигли! Была не была! Упав на колени, улыбаясь как ненормальная, видимо сказывается стресс, собрала в пригоршню и с жадностью закинула в рот сладкий урожай, прожевала наслаждаясь вкусом ягоды. Не могла насытиться, желудок требовал ещё и ещё, да побольше, но дары леса закончились и живот обидно поворчал. Ничего не оставалось, как топать дальше. Неожиданно настиг выключатель света. Фак! — от души ругнулась. Как по щелчку наступила темнота и опять страх облепил щупальцами душу, я не стала останавливаться, упорно шагая на встречу неизвестности, широкие лапухи намотанные на ноги вместо обувки уже давно порвались и израненные стопы опять щипали, присев на пенёк передохнула, заменив портянки, поплелась в поиске места для ночлега. — Аааааа! Да, что же мне так не везёт! — казалось я на секунду зависла в воздухе автоматически дёргая ногами и провалилась в глубокую яму, завалившись на бок сильно ударилась бёдрами, несмотря на то что мягкий грунт смягчил приземление. Макушкой долбанулась о что-то твёрдое, темно как в склепе, лишь сверху — в дыре провала, оттенок ночи светлее. Поднялась кряхтя и огорчённо вздыхая, осматривая место приземления, везде столбы высоченные стоят, прошла вдоль рукотворного углубления. Широкий ров или яма. Стены скользкие, не подняться. Единственное в чём повезло, я здесь одна. Посидела облокотившись о штык, поплакала, попрыгала безуспешно пытаясь выбраться. Глаза закрываются, решила передохнуть, а утром разобраться куда я свалилась. Прилегла на упавшую вместе со мной сухую листву, измотанный за день организм мгновенно отреагировал на горизонтальное положение хозяйки торопливо погрузив в отключку. Крохотный наутисный лучик щекотал щёку, потянулась выспавшись, чувствуя бодрость подскочила на ноги, осознав что вчерашняя жуткая ночь вовсе не сон, осмотрелась. Я действительно в глубокой, преглубокой ж… яме, похожей на охотничью. Массивные колья торчат вверх остриём, толщиной чуть тоньше меня и высотой метра в три. Передёрнуло от догадок, каким размером должен быть зверь упавший в ловушку? Поблагодарила судьбу-матушку, за то что я обычный человек, стандартных размеров, была бы больше, висела приманкой на одной из жердин. Яма оказалась чистой, недавно выкопанной, без костей и прочих отпечатков бывших жертв западни. Попыталась вскарабкаться по стене, земля сухая, не зацепиться, ни ногу вставить, разрушается под давлением тела, крошится. На столб тоже не влезть, не умею, скользит. Пригорюнилась похаживая вокруг профессионально выполненной работы охотников. В животе урчит, крутит, кушать хочется дико, губы пересохли, кажется я вся извозилась чернозёмом, присела поплакала для успокоения нервной системы, пожалела себя, опять попыталась вскарабкаться, неудачно, покачала пару столбов, стоят прочно вбитые, не вытащить, опять поревела, ногой по-пинала деревянные дубины выпуская злобу, а им хоть бы что, даже не накренились. Очередной раз отдохнула переводя дыхание, корень какой-то пожевала, не вкусно, не сочно, в горле застрял, выплюнула откашлявшись, гадость редкостная, покричала призывая помощь, тишина, птички где-то чирикают. Весь день предпринимала попытки выбраться, всё безрезультатно, когда Пахалгамское светило закончило царствование, выбившись из сил уснула. Следующее утро разбудило тем же лучиком, теперь светящим в глаз, вставать не было желания, перевернувшись на другой бок, погрузилась в грёзы. Ночь оказалась холодной, меня колотило, заснула лишь под утро, поэтому просыпаться категорически не хотелось. Сколько я провалялась не знаю, пробудилась от дикого чувства голода, желудок скрутило в тугую петлю, есть хотелось так сильно, что я была готова загрызть кого угодно или что угодно, покопалась в земле: ни червей, ни букашек. — Блин! Блин! Блин! Гадство! — Поругалась немного, поплакала, опять порылась в почве, выключился свет, сон не шёл, выспалась за день. Шорох, еле слышный выдернул из объятий полудремы, вскинула голову к отверстию в яме, долго всматривалась и прислушивалась: вроде бы ничего тот же мрак, тишина, разочарованно вздохнула, ссылаясь на разыгравшееся воображение. — Эй, там есть кто? Помогите. — Спросила вполголоса, почему-то боязно стало, но решилась, мне не выбраться без помощи, кто бы там не был, отважилась рискнуть. Встала в полный рост, — Эй! — уже громче, — Кто-нибудь. Помогииите! — Закричала срывая голос. Тень мелькнула в дыре, фырчанье совсем не человеческое, точнее звериное, тигриное или львиное, животное принюхивалось опустив здоровенную башку в яму, я вжалась в стену и вдруг чудище гигантское, лапой потянулся к моей одиночной фигуре, пытаясь достать, большой такой, массивной лапищей, рыча, царапая стену когтями, кружа около полукруглого отверстия, но в остальную застеленную сухой травой область не наступая, словно зная, что провалиться. Так ночь и закончилась. Перебегая от одной стенки к другой, и замирая всякий раз как морда мохнатая в провал с любопытством глазела. Яркий свет там наверху озарил пространство. Открыв глаза, всё же я задремала присев около крайнего столба под нетронутым пологом, столкнулась с парой синих глаз зверя, и двумя острыми клыками торчащими из пасти. Саблезуб! Огромный, но довольно симпатичный снежный кошак! Сильнее вжалась спиной в стену. Животное раздувало крупные ноздри на розовом носе, втягивая запах недоступной добычи, облизывало сплюснутую морду алым языком и вопило тигриным рыком, вгоняя меня в ещё больший страх. А потом, вытащив мохнатую башку из дыры, стало заново кружить по периметру углубления разгребая лапами настил, сухие ветки падали на меня вместе с травой, я лавировала между кольями прикрывая голову, всякий раз пытаясь опуститься ниже к полу, хотя и было слишком высоко, но инстинкт самосохранения требовал пригнуться, спрятаться, не дышать, и ни одной спасительной мысли. — Ааааааа! — заорала диким рёвом от того, что зверь разбросав по сторонам половину покрытия, то ли поскользнулся, то ли не совладав с голодом бросился в яму. Я поддавшись безумной панике, во время его падения, успела отбежать к другому концу рва. Тигр неудачно приземлившись, налетел на острые штыки, проткнувшие его в области лопатки. Истошно зарычал, задёргался, пытаясь вырваться, но тем самым причиняя себе ещё большие увечья, а затем стих. А у меня кровь в жилах застыла от боязни находиться в одной западне вместе с хищным зверем. — Что же ты так? Дурак пышноголовый! Дрожь страха прошла часа через четыре. За последнее время прочувствовала все оттенки трусости: от лёгкого испуга до неподдельного ужаса. Мотаю головой стараясь отогнать назойливые жалостливые мысли. Не моя в этом вина. Ближе к ночи саблезуб сдался, уже не выл, угомонился, опустив голову на землю, истекая кровью, я присела на корточки не отрывая от раненного хищника взгляд, невыносимо горестно смотреть на умирающего, понимая, что ничем помочь не сможешь, жутко и в то же время жалко животное, из глаз которого текли слёзы, он тяжело дышал, зализывал рану и тихонечко стонал. Веки слипались и я провалилась в дремоту. Спала рывками, так как тигр негромко подвывал, елозил, и причмокивал. А при свете дня обнаружила появление на свет трёх пушистых комочков, жадно прижимающихся к груди роженицы. Саблезуб оказался самочкой. — Ё-моё! Родила тигрица в ночь… — удивлённо прошептала я, — теперь я точно труп. — Подытожила. — Но до чего же хорошенькие котятки! — Умилилась. День плавно стремится к исходу, тигрица не обращает на меня внимание полностью сосредоточившись на детёнышах, то вылизывая, то кормя. Мой желудок нестерпимо реагирует на запах молока, выдавая звуки голода, но безумно страшно подходить к ней, прикоснуться. Я с завистью наблюдаю за ребятами, за каплями белого напитка на их маленьких мордочках, на сладкое чавканье, мысленно борясь поддаться искушению. Не выдержала, обошла зверя со стороны хвоста, однако она не проявила агрессии, и я отважилась присесть поближе, потом ещё ближе, коснулась пальчиком за заднюю лапу, потрогала грубоватую кожицу на подушечках, саблезуб дёрнула ей видимо из-за щекотки, но не зарычала на меня, не оскалилась. А я восприняв спокойствие зверя за снисходительность к будущей пище выводка погладила её, говоря ласковые слова, тигрица только потряхивала ушами и иногда на меня посматривала. Собравшись с духом прошлась ладошкой по спине и боку, тигрица равномерно дышала, не обращая внимания. И я рискнула и не сдержавшись припала к соскам саблезуба, тёплое молоко разлилось по гортани, рефлекторно ещё сильнее всосалась в грудь кормилицы, с трудом заставив себя оторваться, дабы оставить еды малышам. На третий день нашего сосуществования вместе, избавившись от страха, собрала упавший сухостой, оказалось, что это жгуты лианы, пришло на ум связать верёвку. Новорожденные саблезубята, кряхтя посапывали у мамки под боком, сама же тигрица чувствовала себя хуже некуда, кровь остановилась, раны загноились, видимо началось заражение, не знаю можно ли пить её молоко, но выбора не было. Тугими жгутами разодрала руки, однако упорными стараниями верёвка получалась длиннее и крепче, к шестому дню заточения, лоза закончилась. Котята открыли глазки, а саблезуб скончалась, положив голову на землю. Отчаяние заполнило душу, не понимала как выбраться и малышей оставлять не хотелось. Тело зверя уже не грело тигрят и они всё чаще подбирались ко мне, спали мы все прижавшись к друг другу. В одну из ночей почувствовала как мою ладонь лижет шершавый язычок, пальцы посасывают, испугалась, а потом изодранная от тяжелой работы рука стала заживать, порезы перестали саднить, на утро обнаружила довольную мордаху одного из малышей, сопящего прямо мне в шею. Подняв перед лицом руки удостоверилась, что ладони стали чистенькие без шрамов, без мозолей, как у семнадцатилетней девушки, какой я и являюсь. Пока взирала на свои помолодевшие ручки и удивлялась чуду, курносая мордочка рыкнула укусив меня в надплечье и тут же лизнув. — Эй! Ты чего творишь? — я вздрогнула не от боли, а от неожиданности и испуга быть съеденной. Однако котёнок беззаботно зевнув отправился по своим архиважным делам, точнее в туалет. Остальные двое, облюбовавшие место за спиной и между колен, потянувшись, подошли к мамке принюхиваясь потыкали лбами в её тело, поплакали мяукая зовя кормилицу, ответа не последовало. — Как же выбраться? Как выбраться? — Я прокручивала любые варианты в голове, пыталась закидывать лассо из ямы надеясь зацепить за сук, камень, за что-нибудь, но ничего не получалось. А ночью пожаловали незваные гости, видимо на запах уже начавшей разложение тигрицы. Проснулась от рычания моих сирот, они смотрели наверх пригнувшись к земле, холка вздыбилась, маленькие пасти предупреждающе оголились и дергались. Подняв голову увидела две сгорбленные фигуры метра в полтора ростом с горящими глазами, падальщики — подумала я. Птицы вели себя довольно сдержанно, презрительно посматривая на нас с небольшим интересом, то расправляя крылья — потягиваясь, то собирая к бокам, переговариваясь на своём птичьем языке, а потом взмыли в воздух и до следующей ночи нас не беспокоили. Однако мои зверята были настороже и до утра не спали охраняя меня. Кем для них я стала? Я не знала. Кусака, сделавший мне отметку в два зуба, не выпускал меня с поля видимости и всегда старался быть рядом, даже провожал движением своего беленького ушка в мою сторону. Потеряв счет времени с момента падения, я то отчаивалась, то наоборот с усилием пыталась совершить наше вызволение и только сегодня получилось. Наконец-то! Прилетели непрошеные визитёры. Сначала спустились ближе к яме, затем сев на краю провала внимательно таращились на нас: не изменилось ли чего, а мы на них ожидая нападения. Почему-то подсознательно я подумала, что не мы им нужны, точнее не я, возможно малыши, поэтому собрав ребят подальше от тигрицы, замерла, прижав к себе грозных, почти мне по колено в холке, рычушек. Птицы взгромоздились на колья, не видя угрозу в виде трех детёнышей мелких для них и одной неизвестной особи, смело спустились в яму и вальяжной походкой прошествовали к туши умершего животного, пировали они долго. Даже подрались за лучший кусок. — Андский кондор! — вблизи смогла рассмотреть устрашающих падальщиков. Когда началось разрывание тканей тигрицы, не выдержав зрелища закрыла глаза, но человеческое восприятие привыкает ко всему, вот и я успокоилась. Они улетели, а под утро мои четвероногие пушистики полакомились остатками. На следующий день грифы уже без опасения приземлились сразу на колья и спрыгнув в яму, доедали тушу. Не настолько я умна, насколько доверяю интуиции, перед отлётом крылатых созданий, сама не понимая зачем и почему, закинула аркан на шею одного из них. Кондоры опешили от наглости нетронутой жертвы и попытались взмыть в воздух, тогда меня и вынесло из земляного плена. Опасаясь подняться высоко над землёй, отпустила концы верёвки, брякнувшись в траву, и полежав на спине пару минут, отдышавшись, собравшись с мыслями, подползла к краю охотничьего углубления, детвора беспокойно кричала зовя меня, стараясь забраться на стены, когтями царапая землю и падая вниз. — Я здесь маленькие. Не брошу вас. Не брошу. Потерпите немного. Пришлось сбегать до близрастущих деревьев и оборвать растущую лозу, изготовить очередную прочную верёвку. Привязав концы к дереву спустилась в глубь ямы, и сделав надёжный узел вдоль туловищ юных хищников, поднявшись, вытянула тяжеленных гигантят по одному. Измаялась неимоверно. Облилась потом, измазюкалась грязью, но всё же вытащила. Ура! Мы свободны! Только двигаться сил не осталось, и пока детки обнюхивали новую территорию, привалилась к оголённому стволу широколиственного дерева решив немного передохнуть.