Не русалка.

Под глухой перестук монстрообразных коней и мерный скрип не смазанных осей телег, я облокотив утомлённую минувшими событиями головушку на боковину гужевой конструкции, попыталась прикорнуть, прекратив огорченно сопеть, досадно вздохнула — всё же меня грызла обида на Арвара. Напялил ошейник! Мне! Это надо же! Как собачонке — показывая принадлежность хозяину! Только мне одной! Да и ещё ярко-чёрного цвета. Ненавижу! В носу до сих пор пощипывало, а едем мы уже довольно долго, постоянно подпрыгивая на неровностях дороги, но пустить слезу я себе не позволяла. Обойдётся! Не сломит меня, варвар неотесанный. Это раньше я всего боялась и опасалась, а сейчас попритёрлась, пообвыклась, присмотрелась. Всё же жизнь в Левадии пошла на пользу, время проведённое с котожителями дало шанс обтесаться в новых условиях, получить маломальскую информацию про Пахалгам, и не чураться неизвестных сущностей. Полуголые соседки весело галдели, делясь впечатлениями об интимном уединении с захватчиками борделя и обсуждая перспективы попасть в гарем любого из змеелюдей. Щебетали без умолку, я искоса поглядывала на пустомель-трещоток и мысленно желала им заткнуться, хотелось оказаться в тишине, придаться важным размышлениям о собственном спасении и словах сказанных Лукасом. Нужно в Ордонию. Да. Думаю там мне обеспечена спокойная свободная жизнь. Главный вопрос: где расположено данное государство? И как добраться? Одной… В кишащих кровожадными мутантами лесах… Задачка не из лёгких. Помнится, когда я поникшая после очередного двадцать второго несчастья возвращалась домой, бабулечка с любовью погладив меня по макушке говорила: «Когда кажется, что весь мир настроен против тебя — помни, самолёт взлетает против ветра»*. Ты мой Корешок, Кариночка, неизменно найдёшь обходной путь уперевшись в твёрдую породу. А трудности — так они закаляют характер. С глаз долой печаль и идём пироги печь, тесто уже подошло… Бабушка… Сколько времени прошло на Земле? Жива ли? В здравии? Сглотнула горький ком, прикрыла веки и не заметила, как задремала на пару минут. Резкий скачок телеги безжалостно оборвал не начавшийся сон, девчонки взвизгнув взлетели под своды брезентового навеса и повалились кто куда, ударяясь друг об друга, да об деревянный пол и приколоченные к нему лавки. Поднимались жмурясь, морща лоб, потирая ушибленные места и поправляя ажурные панталончики. Я не стала исключением, правда грохнулась на соседку тем самым обеспечив себе мягкое приземление, она конечно меня грубо оттолкнула, а я извинившись мило улыбнулась, нарочито ругая последними словами возничего. — Шшард что стряслось? Почему остановил обоз? — Послышался недовольно вопрошающий голос Курда. — На булыжник наехали. — Шуршание змеиного хвоста по сухой пыльной дороге. — Ох, лошший луд! Треснуло… — Причмокнув уголком губ, печально констатировал видимо наш водитель. — Так почини! — Никак не получится. Нужно разгружать баб. И колесо заменить, по-другому никак. — Адский ящер! — выругался Курд, — Воон… видишшь… Опушшка в четыре куста, доберёшшься? — Сумею. Тут рукой подать. Сейчас только марьер предупрежу, чтобы на левый край перешли. Отворив тканевый полог к нам заглянул зеленоволосый наг, обеспокоенно обозрел девиц зелёными глазищами и слащаво улыбнулся: — Все целы? В ответ ему посыпались рассерженные ругательства: — Ты чего за поводья взялся, слепуша двуокая? — Ирод! Чуть всех не угробил! — Шшыц! — Шипяще шикнул он. И как странно, но гражданки Пахалгама успокоились, выпрямили спинки и сделали доброжелательно-покладистый вид. — Угомонились? Высказались? Каждая кто посмел проронить скверное словцо, будет наказана, — злобно сверкнул продольными зрачками сводя чешуйчатые брови к переносице и добавил, — жёстким образом, — остановился оценивающим взглядом на самых толстеньких, даже кончик раздвоенного языка высунул пройдя волной по воздуху, — Ты и ты первые, — марьеры расцвели, заулыбались, шаловливо прядки волос на пальчики накручивая и ресничками хлопая, так обречённо-виновато, — То-то и оно, — хмыкнул он, — а теперь живо на левый ряд, и направо ни ногой, ни лапой!.. Иначе в кювет грохнемся, потом синяки ваши залечивай. Арвар башку мне снесёт. — Это он уже уходя обронил, полушёпотом. Скамеечку я заняла одна из первых, пока девицы с нагом переглядками забавлялись. А та марьера, на которую я шлёпнулась, встала фертом напротив меня и прожигала злобным взором. Неа. Мы не в России, места старшим уступать не буду! Подумаешь, может на сотню лет и помладше, зато на мне аксессуар принадлежности лорда Северных Утёсов! Не нравится, пусть жалуется владычеству хвостатому! — Рабыня встань! — Лениво приказала размалёванная прост… самка лёгкого поведения. Деловито взмахнув птичьей ладонью. Перевела заинтересованный взгляд на нижние конечности барышни, утиные стопы и хвостик сзади на попке подрагивает. А вот мордочка в точности как у тонкотелой обезьянки. Красотка, вероятно, по-местным меркам. — Ага. Чичас. — Смерила её огнестрельным прищуром. — Не тебе командовать. — Небрежно озвучила я, скрестив руки на груди точно такого же бюстгальтера, как и у всех попутчиц, правда под дырки я листики фикуса успела засунуть перед самым отъездом из дома терпимости, дабы выглядеть поприличней жриц любви. — Не хочешь по-хорошему? Что же, сама напрашиваешься! — И протянула ко мне свои трехпалые конечности. Вот только не успела меня схватить, повозка дёрнулась трогаясь с места и она потеряв устойчивость, отлетела на два шага в сторону, повалившись на бок. — Да ты! Да ты! — Злобно запыхтела, вскочив в полный рост. — Да я тебя … — С рёвом рванула ко мне с выставленными вперёд крючковатыми цапками. Я даже испугаться не успела, как оказалась схвачена за волосы и оттащена с лавки. А она меня дубасить начала. — Свербигузка уродливая! Смердка чужеродная! — Кажется кровь пошла из носа и коленки обтесались об шершавое дно кузова. Теперь занозы вытаскивай… — Пусти, дура! — Прорычала в ответ и стукнула, куда кулак попал. Удачливо угодив в довольно уязвимую зону. Мартышка взревела, сгибаясь, хватая ртом кислород, держа ладонь между лапоног. — Получи фашист гранату. — Ещё и по щеке ей заехала, но уже пятернёй, кулаком как-то непривычно, я же не боксёр. — Аглашка, — послышалось сзади, — сдаешь позиции. Пред мелкой тлёй, что пятки тебе мыть обязана, поклоны гнёшь. Огорчаешь, глядишь и выберем другую вольницу. — До Агатес не дотягиваешь, кажется, мы поторопились ставить тебя нашей главкой. — Убью… — Гневно выдохнула сутенёрша возвращая острый взгляд на меня, делая шаг вперёд, я не задумываясь ступила назад, её губы скривились в предвкушающей к расправе ухмылке. Стремительно подорвавшись с места разгневанная фурия несётся на меня, а я как разумный человек, улепётываю от ненормальной, только места мало для манёвренности, поймав меня за резинку панталон, тянет к себе и мы совсем не дружески сцепляемся, царапаемся, кусаемся, валимся в обнимку на не ошкуренные доски, перекатываемся по всему полу и оказываемся на противоположной стороне; телега крениться, что-то трещит, чувствую наклон и падение, углом зрения замечаю ораву девиц летящих на нас с нецензурными вскриками. И темнота… только страдальческие причитания, да жалобные всхлипы слышны отовсюду. Подбитым глазом слежу, как с моего распластанного на траве тела снимают кряхтящую марьеру, как доблестные молодцы на ручках уносят в неизвестном направлении раненных женщин, жду своей очереди. Но Арвара среди нагов нет, а остальные держатся от меня на почтительном расстоянии. С трудом поднялась на ноги, телега всё-таки завалились в канаву, прихрамывая побрела, в ту сторону где по моему мнению разбили лагерь и куда относят пострадавших. И никто, никто мне не помогает, лишь косятся краем глаз. Волосы растрепались, причудливые цепочки на животе по-обрывались, рюши на панталончиках висят лоскутами. Во рту чувствуется привкус железа, наверное не только нос разбила, но и губа лопнула. Идти больно, но я упрямо плетусь сдерживая жалкие слезы. Вижу Арвара, он отдает приказы подчинённым, скользнул по мне непродолжительным взглядом, и так холодно внутри стало от его равнодушия. Неподалёку Курд переговаривается со служаками, каждый чем-то занят. Расставляют шатры, кормят лошадей успокаивают и залечивают раны наигранно хныкающих фиф. Я отошла подальше от всех, присела около большого земляного валуна, уткнув лицо в колени. Доведённая до крайней степени эмоционального истощения, чувствовала себя жалким существом, подобием человека, вокруг кипела жизнь, голосили скакуны, посвистывали птицы и если посмотреть на мир глазами Пахалгамцев, здесь довольно не плохо, необычно, мистически красиво, вот только меня уже не занимал пейзаж подземного царства, грудную клетку наполняла подавленность, я устала бороться, стараться выжить. Для чего? Назад в мир людей дороги нет, как говорил Арвар, и я склонна ему верить, а здесь среди чертовщины и мифических тварей, мелкая двуногая чужачка — лишний сегмент, никому не нужная, безделушка для забав. Ордония… Нужна ли она мне? Кусок рюшек оборвала, лицо вытерла, размазывая кровь по подбородку. В горле ком стоит. Изо всех сил усмиряю разбушевавшиеся чувства, удерживаясь от демонстрации собственного бессилия перед хладнокровными гадами, ведь поклялась больше не реветь. — Чего расселась? — Вдруг услышала совсем рядом и невольно вздрогнула. Вольница уже чистенькая, без кровоподтёков и ссадин, брезгливо оглядев меня, самоуверенно произнесла: — Приведи себя в порядок и иди есть готовь. Ты единственная на всё войско рабыня. Пошевеливайся! — Разбежалась. — Буркнула я, поёжившись от нехороших предчувствий. — Ты мне не приказчица. — Ошибааешься, крошка-человек. Теперь ты, подчиняешься мне. Начальство, — она дёрнула подбородком в сторону стоящих переговаривающихся между собой Арвара и Курда, дало чёткое руководство в отношении тебя. Прекращай сопли разводить и марш к котелкам! Он не смотрел на меня, даже когда я кое-как умывшись, обтерев влажной тряпкой руки, прошла мимо к полевой кухне, когда начистив корнеплоды вывалила в казанки, он скрылся в шатре, и вышел уже ближе к обеду. Тело ломило от устали и боли, Арвар не залечил мне ожоги и после драки они жутко щипали, ссадины зудели. Я впилась зубами в нижнюю губу, дабы не издать невольный стон, хмурилась, дожидаясь конца дня, но упрямо не издавала ни звука, не жаловалась. Да и некому, в этом проклятом мире я одинокий оторванный штормом буек, уплывающий всё дальше от берега, в моём случае дома. — Тебе подмогу привела шишига нерасторопная, а то до исхода Наутиса не управишься. — Раздалось надменное ворчание главки, — Приступай девчуля, — более мягко, — от чужеземки проку мало. Я ничего не ответила, даже не посмотрела на пришедшую помощницу, пока не услышала тихое «спасибо». Очевидно обращённое мне, потому как Аглая давно отошла от кипящих кастрюль. Взглянула на марьеру и горько усмехнулась. «Живая». Послушался. Не убил. Дёрнула плечами, продолжая помешивать варево. — Почему ты не сбежала, я же просила? Молчу, разговаривать нет абсолютно никакого желания. — Земльишта ответь! — Схватила меня за плечи разворачивая к себе, я зашипела от боли. — Не трогай меня. — Вырвалась, прошла к сумкам с припасами, выбирая что ещё можно закинуть в кастрюльки, народу — орава, попробуй прокорми крепких и здоровых мужиков. — Деревню разгромили, парней отправили на копи, а девушек… — тоскливо осведомила Леоннэлла, — выслали в Харшад. Догадываешься в каком качестве? — Мне то что? — Это ты виновата! Как наги попали на территорию общины? Где мой медальон? — С упреком и злобой провопила Мау-жительница, но моментально взяв себя в руки, спокойно выговорила: — Извини. Я на нервах. Левадий в жутком состоянии, к нему не подпускают лекаря, Леурия хлопочет возле него, но боюсь... не выживет. — Её голос дрогнул на последнем предложении. — Наверное и я умру вслед за ним… — Прошептала тихо-тихо. Я удивлённо уставилась на Леоннэллу. Она проигнорировав мой скептический вид, продолжила: — Да. Я люблю Левадия с самого детства, мы росли по соседству. Он один из сильнейших самцов! И Лестат выбрал его в женихи своей единственной дочери. Я стала ненужной, маучонка потеряла от горя, он не знал, что дитя мне сотворил, — помолчала переведя дух, — молоденькая тогда была тяжело пережила утрату, спланировала месть, карьеру построила отличную, добралась до старшего чина, Леурия всё не беременела, Левадий метался от меня к ней, а потом… потом на одной из вылазок её украли и я вздохнула спокойно, но Лестат не прекращал поиски девчонки — ему нужен был наследник. Вскоре появилась ты рассказав про аукционные торги и место нахождения соперницы. — Нэла, прекрати. У вас свободные нравы! Не засоряй мне мозги, я плевать хотела на тебя и вас всех вместе взятых. Не утруждай себя исповедью, особенно после столь мерзкого поступка. — Я пыталась тебя спасти. — А сразу сознаться не могла? — Осуждающе глянула на неё, — Или не хотела? «Меня спасти»… ты выгоду искала, желала чтобы Леурия не вернулась, а на меня тебе было безразлично. — Совсем нет… — Хватит! Захлопни свой прекрасный ротик и иди займись делом, лучше подальше от меня. — Вот как заговорила… — Хмыкнула котожительница, — А по виду рохля плаксивая. Ну да ладно. Бывай! — Сделав поворот на 180 градусов, повиливая хвостом удалялась, мурлыкая под нос песенку. Как и в прошлую стоянку, марьеры разместились отдельно, воины разбились по группам, а Арвар вместе с Курдом уселись на брошенную шкуру гигантского зверя, облокотившись на боковину одной из повозок. — Отнеси им еды. — Огласила Аглая, — пока остальные всё до крошки не сожрали. Без возражения разлила по мискам суп, выложила на отдельное блюдо самые большие куски мяса и понесла. Не поднимая головы, хотел служанку, так и быть будет тебе серая мышка. Запах снеди не вызывал аппетита, накатила полная апатия. Неужели мой удел прислуживать вот таким как она? Ублажать змеелюдей? И быть никем? Пока расставляла яства на шкуре перед главнокомандующими, предательская слеза всё же скатилась с щеки и упала в тарелку Арвара. Он заметил. Я не видела, но как-то догадалась, возможно седьмым чувством. — Простите. Я заменю. — Шепотом проговорила, уже собравшись развернуться и уйти обратно к котелку. — Оставь. — Безэмоционально бросил он. — Ты скверно выглядишь. Почему не обратилась к целителю? Не веря в услышанное, надеясь на банальную заботу, вдохновенно подняла глаза, всего лишь на миг, но взглянув в тёмно-синий омут, натолкнувшись на колкий лёд, снова обречённо опустила голову. — Мне было велено кушанье готовить. И я не знаю кто лекарь. В следующую секунду, миска выпала из ослабленных рук, по спине прокатилось обжигающее пламя на своём пути сдирая кожу вместе с внутренностями, стирая границу реальности. Я только успела с шумом втянуть в легкие воздух, падая на четвереньки, округлившимися от боли зрачками посмотреть на сорвавшегося с места встревоженного «варвара» и рухнуть в небытие. — Что с ней?! Курд?! — Далёким эхом сердитое шипение нага, — Это плеть! Кто? Скажи мне кто? — Воздействие извне! — Слова Курда я уже не слышала, утопая в пучине бесконечной муки, сотрясаясь в последних конвульсиях, — Я просканировал, Арвар, кто-то связан с ней. Осмотри запястья. — Адское пекло! Останови вмешательство!