Девонширская косатка

Через месяц увлечение младшего Стаффорда Ильзой Дервиль стало сложно скрывать. Они виделись уже без мэра, который был для них лишь предлогом. Эдвард посещал Дервиль-хаус три раза в неделю, Касандру надлежало скрывать тщательнее. Ильза ездила в город, где до поздней ночи засиживалась в Стаффорд-менор. По городу, особенно на рынке и в порту, ползли грязные слухи, плетясь огромной паутиной. Газетенка Мортона не упустила горячих новостей; наводнилась комментариями в стиле: «Где только не появлялись Стаффорд мл. и госпожа Дервиль, они сидят в одном партере, едва ли не под руку, пьют в антрактах, не спускают с друг друга глаз в ресторане, катаются по Английскому каналу!». Эта новость неумолимо ползла едва ли не в первые колонки, а самые болтливые дамы судачили о роскошной свадьбе. Сама Дервилиха рвала газету, сжигала ее в камине, и выходила из себя, когда в порту раздавались смешки рыбаков — все они сетовали на удачный приворот. Она стала следить за собой более тщательно. Покупала без конца нарядные туалеты на вечер, а ее крепкие духи можно было унюхать за километр. Возвращалась всегда подвыпившей, с цветами, которые расставляла в оранжерее в десятки ваз. Эдвард Стаффорд, вероятно, скупил для нее весь цветочный базар. Она даже перестала ругать Кэролайн за просиживание рабочего времени за книгами и телевизором, но стала пуще прежнего злиться на Касандру, которую теперь вообще предпочитала не видеть. Ильза стала понимать своих родителей, давно отошедших в мир иной. Ведь когда они отвергали, презирали и ненавидели всех ее прежних кавалеров, они хотели для нее того самого роскошного счастья, жениха, с солидным капиталом, таким, с которым не стыдно показаться на людях, у которого есть громкое имя, собственное поместье. И по всем этим параметрам Эдвард Стаффорд был чуть более чем превосходным женихом. Иногда, когда Ильза садилась писать свою биографию (так было принято в роду Дервилей — во всяком случае, полтора столетия назад) она начинала ее со слов: «Я Ильза Фелиция Дервиль, мне тридцать восемь лет, тридцать из которых я провела в Дервиль-хаусе, пять из которых я его полноправная хозяйка». Но потом она закрывала глаза, откладывала бумагу и ручку, и вся ее гордость фамилией, вся ее ярая «дервильность», весь ее пафос оставались лишь ароматом можжевельника и слабым шумом отливов и приливов. Она была средней дочерью, у нее был брат Борис, что старше на четыре года, и Ильза явно любила его больше, чем младшую сестру, Урсулу. Он пересказывал ей романы Жюля Верна, потому что уже умел читать. Она слушала историю краем уха, больше наблюдая за буйными вечнозелеными глазами Бориса и его крепкими руками, которыми он небрежно ломал палки и охотился ими по вечерам на ежей. Эта игра называлась «Забить зверье». Урсула казалась Ильзе противной девчонкой. Белобрысой, долговязой, слишком худой, слишком высокой, слишком простой и даже откровенно сельской. Ильза точно такой не была. Мама любила Ильзу сильнее остальных детей, потому что внешне они были похожи как две капли воды. И маленькая Ильза тоже была заносчивой, манерной, гордой. Она легко принимала на веру все, что ей говорила мама, включая религию Дервилей, которую, ибо тяга к традициям превыше всего, обожала яро. Выучив «священное писание», Ильза норовила вставить цитату из него даже во сне. Когда настало время проститься с домом и большую часть года проводить в частной средней школе-интернате, Ильза научилась применять «Закон Джунглей» на практике. Заставив уважать себя (а прежде всего свое происхождение) и фактически запугав всех остальных девиц, Ильза стала умело пользоваться своей властью. Например, она никогда не заправляла свою постель, никогда не бегала до буфета сама, и никогда не выполняла сама тестов по всем предметам, кроме естествознания. Тут никому довериться она не могла. Первая любовь, или то, что Ильза называла любовью (а согласно ее религии, любовь это всего лишь плотская страсть и зависимость) случилась с ней уже в женском колледже Бритпорта, ее кавалер же был из Дорчестера.Они ходили в одну городскую научную библиотеку, ловили бабочек в сачок, словом, были истинными натуралистами. Однако когда родители узнали о таком выборе, Ильза надолго потеряла их доверие и любовь. Она уехала в Лондон вместе со старшей сестрой. Там, в академии, у нее вновь завязался роман с ученым, которого звали Оливером Шанноном, продлилась их совместная жизнь около пяти лет. После свадьбы Ильза родила Вивьен, о чем не пожалела. Все, что она хочет помнить об отце Вивьен — то, что он подлая свинья. Единственное, что она прокручивает в голове: раскрасневшееся от давления, но, стоит признать, красивое лицо. У Вивьен такие же правильные черты личика. Оливер Шаннон нашел новую пассию среди молодых студенток. После развода Ильза жадно вдыхала дым, валивший с фабрик промышленного города Белфаста. Она приехала в Ирландию, чтобы якобы изучать флору вместе со своей коллегой, на самом деле же они изучили все пабы в поисках мужчин. И это был он — Пол Пауэрс. У Пола было острое лицо, веселые искорки в глазах, трехдневная бледно-рыжая щетина — истинный кельт. Ильза даже не понимала, кружилась у нее голова от танцев и выпитого, или от одного взгляда этого мужчины. Оказалось, он был чересчур импульсивным, часто колотил жену, когда приходил домой пьяным. Она родила ему Касандру, но относился Пол к ней с презрением, не только потому, что она отставала от других детей в развитии, но и потому, что всегда хотел сына. Так Касандра стала еще более нелюбимой. В стельку пьяный он был невообразимо болтлив, и проговорился, что едва ли не все женщины из семьи Пауэрсов страдают от психических отклонений. Ильза разошлась с очередным мужчиной. Она вернулась обратно в городок N, когда узнала, что после кончины отца вслед за ним ушла и ее мать. Они оставили неплохое наследство, а особняк не разделили, вернув статус родового гнезда. Урсула осталась жить в Лондоне, вышла замуж за банкира, а Борис еще десять лет назад перебрался в Калифорнию. Ильза стала единственной хозяйкой Дервиль-хауса. И это было не на бумажках, это было на устах городка N. Все взгляды были обращены в сторону последнего потомка Дервилей, который добровольно переехал в Дервиль-хаус. Ведь каждый житель этого города уверен, что Дервиль-хаус испокон веков врата Ада на Земле. В каждом английском мало-мальски населенном пункте есть старый дряхлый дом, который всем почему-то кажется невероятно таинственным и пугающим, а истории про него передаются сквозь поколения. Про Дервиль-хаус есть такая городская легенда: «В далеком восемнадцатом веке маршал Дервиль был видным французским политиком. Он убивал не щадя каждого соперника, чтобы добиться важнейших из дворянских титулов. Но маршал Дервиль был трусом, когда дело касалось его собственной жизни. На старость лет вокруг него собрались заговорщики, подтасовывая факты о совершенных им убийствах, Дервиль попросил отставки и получил в награду за службу Бреттанский островок в Девоншире, рядом с маяком, на котором и стоит поныне Дервиль-хаус. Маршал оборудовал в доме множество потайных ходов, чтобы бежать в случае нападения. У него была личная тюрьма и камера пыток, где он усмирял врагов. Дервиль притворялся глубоко набожным человеком, но на самом же деле установил на своем чердаке алтарь поклонения дьяволу. И каждую ночь работники их рыбообрабатывающей фабрики жаловались на песнопения, туманы, из-за которых не видно пальцев, и холодные мужские руки, которые сжимают их горло, пока они спят. Без какого-либо сомнения можно сказать, что убитые Дервилем будут мстить не только ему, но и его потомкам». Вспомнив старую байку, Ильза заворочалась в кровати. Она откинула балдахин, вышла на балкон и села в кресло. Прикурив, Дервилиха стала что-то шептать, неотрывно смотря на полнолуние: — Он показал себя образцом хороших манер, но, теперь, считает он, пришло время крикнуть в ответ. Он решил, что пришел срок воздать должное. Отныне не нужны более своды правил лицемерия. Чтобы выучить Закон Джунглей надобна лишь краткая диатриба. Где каждый стих — преисподняя. Каждое слово — язык пламени. Пламя Ада пылает буйно… и очищает! Прочтите же и выучите Закон (1), — закончила она, и со спокойной душой уснула.

***

В один из бесконечных осенних вечеров, когда на улице так промозгло, что все собирались возле камина главной гостиной, было отнюдь не тихо. Вся Великобритания праздновала Ночь костров и громко жгла чучела Гая Фокса, пуская клубы едкого мусорного дыма. Дервилиха чучел не жгла, любые «крестьянские» развлечения вызывали у нее отвращение. Хотя зимы в Девоншире мягкие, их мало кто любит. В основном их ненавидят судостроители и рыбаки, которым приходится работать на улице в столь отвратную погоду. Перед камином сидели лучшие друзья Ильзы: Осборн и О ‘Брайан, а также Эдвард, нежно держащий ее за руку. На ковре из-за нехватки мест ютились Кэролайн и кошка. Лэйн переглядывался с гувернанткой, будто говоря ей глазами что-то на своей излюбленной латыни. Они так хорошо скрывали свою привязанность друг к другу, что ни его даме, ни Дервилихе было не придраться. Он скользнул курить на задний двор с прудом, кивком головы зовя с собой Кэролайн. Ей тоже удалось прошмыгнуть незамеченной. Она села на мраморную лавочку, давясь клубами дыма Ночи костров. Где-то в Плимуте или Торки наверняка были потрясающие фейерверки. — Недавно Кимберли видела твои сообщения, — начал с усмешкой Лэйн. — И что она сказала? — Ты записана как секретарша Арчибальда, так что Ким пошла разбираться к ней. — Я вроде не пишу ничего компрометирующего. — Только латынь может выдать тебя. Переписки Лэйна и Кэролайн были полны глубочайших размышлений и тонкой лести этого парня, их не нужно читать между строк, чтобы понять, как глубоко просела эта дружба. Дружба, за грань которой, они, разумеется, пока не решались выйти. — Почему бы тебе просто не удалять сообщения после прочтения? — Я люблю читать их перед сном. Кэролайн смущенно отвернулась. Они вернулись обратно порознь, избегая пытливых взглядов. Ей подумалось, что только доброта Лэйна Осборна держит ее в этом устрашающем месте. Эдвард Стаффорд остался в доме на ночь. Наутро Кэролайн несла Касандре завтрак в ее комнату и запирала дверь на щеколду.

***

В середине декабря Стаффорд мл. сделал Ильзе предложение руки и сердца в ресторане. Теперь они вели себя как уже женатая парочка: завтракали в халатах, ругались по мелким пустякам, а потом через полчаса мирились. Свадьбу они запланировали на март. Совместно встречая Рождество, Эдвард с удивлением заметил, что Ильзе молитвы за спасение души Иисуса Христа никакой духовной и физической радости не приносят. Она ответила, что в последнее время чувствует недомогание, которое вызвано чрезмерным волнением о том, как пройдет их свадьба. Касандра «праздновала» Рождество сидя в своей комнате и лениво тыкая вилкой в индейку, мать подарила ей новый свитер, потому что старый совсем истерся. Вивьен же получила роскошный кукольный домик от своего нового папочки Стаффорда. Ее прошлые папочки не могли позволить себе дарить столь дорогостоящие подарки. Дервилиха только делала вид, что беспокоится о свадебной церемонии и медовом месяце, но размышления ее крутились лишь около того, куда ей деть Касандру. Ее самым большим страхом стало потерять положение жены сына мэра города, богатейшей из женщин, знатнейшей из знатных. Она стала чаще курить и грызть ногти: ей огромной ледяной глыбой презрения представлялась реакция Эдварда на ненормальную, пугающую, некрасивую дочь, позор ее идеальной родословной. Он бросит ее, выставит посмешищем, вынесет на суд общественности, лишит статуса и сделает объектом насмешек. Каждый житель города N будет смеяться ей в лицо. И это, подобно пытке с каплями воды, било отрезвляющим набатом. Сидя в мансардной комнатке с витражными стеклами, Дервилиха впадала в истерики. Она громила книжный шкаф, выдирая из книг страницы, до синяков на коленях пинала кресло и оловянный котел, падала на пол и начинала проповедь, повторяя постулаты-молитвы, знакомые ей с детства: — Я погружаю свой указующий перст в водянистую кровь твоего бессильного сумасшедшего Спасителя и пишу на его иссеченном черном теле: вот истинный принц зла — царь рабов! — А затем, вспомнив очередную строку, переворачивалась на спину, и, смотря в потолок, произносила почти шепотом: — Не являемся ли мы все инстинктивно хищными зверьми? Если люди перестанут охотиться друг на друга, смогут ли они продолжать свое существование? И тогда, под насмешливым взглядом Сатаны откуда-то из черного потолка, она клялась себе, что у нее хватит сил, чтобы убить Касандру. Лишить ее уродливое лицо заячьей улыбки, сохранив престиж и открывая перед собой врата безграничного наслаждения жизнью. Она безмятежно улыбалась и представляла себя в белом свадебном платье, а по ночам ей снилось то же самое, но платье ее было в крови, а руки — в кусках плоти. Ильза даже стала бояться выжить из ума. Наконец, ближе к февралю, она придумала, как провернуть это дело: ей нужно было лишь найти старую темницу из легенды и священных писаний, и она станет могилой для Касандры и гувернантки, которая является свидетелем. К величайшему удовольствию Кэролайн, Дервилиха стала чаще оставлять ее в городе, якобы для того, чтобы она выполнила некоторые поручения. Они были такими несущественными, что большую часть времени она проводила с Лэйном Осборном. В это время Ильза запирала Касандру в ее комнате и начинала поиски, вооружившись планом дома. В священном писании Дервилей говорилось только о наказании врагов рода, но не о местонахождении. В легенде вообще освещался лишь сам факт существования пыточной темницы. В любом случае, Ильза предполагала, что тайный ход в мансарду из ее комнаты через книжный шкаф — это не единственное хитроумное изобретение ее предков. По словам ее родителей, ходы неизвестно в какой момент могут обвалиться, поэтому находиться там смертельно опасно. В связи с этим потомки Дервилей не пользовались тайными ходами уже как минимум столетие. Дервилиха начала с чердаков третьего этажа, пробираясь сквозь паутину с подсвечником в руке (движение огня должно было помочь ей найти щели с полыми стенами). Однако тут, кроме пугающих до заикания ходов (а там были и черепа, и рукописи со страшными проклятиями) не было ничего стоящего. Ильза поняла механизм открытия проходов: нужно искать факелы, светильники и разного рода настенные приспособления, которые работают, как рычаги. Тайные ходы третьего этажа были сплошным лабиринтом, некоторые из них длились вплоть до оранжереи или гостиной, прогнившие деревянные лестницы сыпались под ногами. Однажды Ильза так запуталась в них, что решила, будто потерялась и около часа не могла найти выход. Судя по черепам и костям, раскиданным по половицам, врагам маршала Дервиля действительно редко удавалось его поймать. Иногда Дервилиха представляла себе страшную картину: как все эти люди многие годы гнили за стенами, пока дом пустовал, ибо хитроумная система ходов умела запирать сама себя при неправильном обращении. Каменные стены же не поддавались ударам. И, таким образом, пленники пару недель питались крысами, бегающими тут в огромных количествах, а потом скоропостижно умирали, их останки съедали те же грызуны. В середине февраля Ильза впервые после приезда Кэролайн позволила себе ударить Касандру. Это случилось, когда Дервилиха в очередной раз впала в истерику, отчаявшись в поисках темницы. — И даже если мне не удастся скрыть это, — Ильза крепко держала дочь за горло, — я все равно избавлюсь от тебя. Ты вечно все портишь! Твой отец неспроста ненавидел тебя. Для него ты тоже позор! Она дала ей хлесткую пощечину. Ильза пришла в чувства, только увидев гувернантку в дверях. Та подбежала к плачущей девочке и стала вытирать ее слезы, крикнув Дервилихе: — Вы просто жалкая! Ильза уже была готова замахнуться, но одернула руку и едва не сорвала дверь с петель, выходя из комнаты. Той ночью она долго лежала в холодном поту и в ее голове роились тысячи планов незаметного убийства. Она рассматривала варианты утопления, хотела выдать Кэролайн за сумасшедшую, которая убила ребенка и повесилась сама, и даже хотела посадить обеих в один из тайных ходов, но крики… они будут кричать, и это испортит все дело. В три часа ночи к Дервилихе пришла гениальнейшая из всех мысль — темница находится не в доме!