Девонширская косатка

Кэролайн почувствовала, что Ильза точит на нее зуб. Конечно, у нее и в мыслях не было, что Дервилиха способна ее убить, все же бесстрашие этой женщины, как казалось гувернантке, было не настолько велико. Однако она тоже часто думала о том, что станется с Касандрой, когда Дервилиха выйдет замуж. Самым адекватным, хотя и бесчувственным решением было бы сдать ее в частный пансионат для душевнобольных, но такой исход дела повлек бы за собой большие денежные средства, которые нужны были на содержание ребенка, а денег у Ильзы было крайне скудно. Еще к тому следует добавить страх огласки. Подытоживая свои рассуждения, Кэролайн пришла к выводу, что Дервилиха уже придумала, как избавиться от дочери навсегда и без последствий. Она много времени проводила с Касандрой, которая стала еще более пугливой, чем раньше. Теперь девочка боялась каждого взгляда матери, и ей было велено кормить ребенка не в столовой, а отдельно, в маленьком закутке на кухне. Там Кэролайн часто думала о том, что нужно рассказать кому-то о происходящем. Какими-то полунамеками, лежа в постели с Лэйном Осборном, она пыталась ему сказать, что в Дервиль-хаусе творится страшное. Но он либо не обращал внимания, либо отвечал с усмешкой, что в Дервиль-хаусе всегда царила недобрая атмосфера и ей пора уволиться. Так она поняла, что единственный человек в этом городе, который казался небезразличным, справедливым и мужественным, на самом деле пособник Дервилихи и не пойдет против своей репутации. В конце февраля они виделись последний раз, потому что чувства Кэролайн угасли к нему навсегда. У Кэролайн оставался еще один близкий человек — бабушка Дороти. Однако та не отвечала на звонки уже две недели, и настоящее отчаяние опустилось на плечи тогда, когда в начале марта ей пришло извещение о смерти Дороти Морель. В приложении к завещанию (смерть старой женщины была внезапной, но завещание было написано еще пять лет назад) было сказано, что Кэролайн Морель отходил дом в Ньюпорте и две тысячи фунтов сбережений. Всю неделю гувернантка носила траур. Ночами она думала о том, что ей нужно уехать из Дервиль-хауса насовсем. Жить первое время на наследство в Ньюпорте и найти стабильную работу, ведь Кэролайн была буквально уверена в том, что беременна. Она бы родила ребенка, обзавелась хозяйством, забыла обо всем, что было в Девоншире. Эти несбыточные мечты отвлекали ее на некоторое время от окружающей действительности. Действительность была такова, что Дервилиха не собиралась отпускать Кэролайн даже на похороны. Она прекрасно понимала, что гувернантка в таком случае не вернется. А если не вернется, то расскажет всем и обо всем в качестве мести или из честолюбивых побуждений. Нет, свидетеля в живых оставлять крайне опасно. — Ты не имеешь права держать меня здесь в заложницах! Я… я позвоню в полицию! Кэролайн кинулась к телефону, но того на месте не было, а Дервилиха вновь пустилась в угрозы, размахивая молотком для отбивания мяса: — Послушай внимательно, потому что во второй раз я повторять не стану. Все зашло очень далеко, и теперь ничего не будет как прежде, — говорила она, едва не истерически плача, — ты останешься здесь до моей свадьбы, а потом… потом Касандры не будет. И ты уедешь. Я клянусь тебе! — Как ты с ней расправишься? — шепотом спросила Кэролайн. — Она будет жить у одной женщины в Пензансе. Все будет хорошо. Но Кэролайн чувствовала, что за месяц до свадьбы уже ничего не будет хорошо. Ей не верилось, что есть какая-то женщина в Пензансе, не верилось, что у этой истории есть хороший конец. По ночам ее липкой пленкой облепляли чувства страха, ненависти и обреченности. Дождь и молнии напоминали о том первом дне в Дервиль-хаусе, когда дом казался роскошным, хозяйка — всего лишь слегка странной, а Лэйн Осборн — милейшим мужчиной на свете. С верхних этажей слышалось заунывное песнопение. У Касандры не было интереса к учебе и играм. Она сплевывала на пол кухни еду, кидала в стену игрушки, а когда ее удавалось застать в привычном веселом настроении, оно казалось ужасающе неуместным. Ее приходилось дольше искать, потому что она пряталась глубоко в лесу за Дервиль-хаусом и ухала из своего укрытия подобно сове. Теперь ей стали неинтересны карточки с милыми животными, она без интереса перебирала их, приговаривая: «Зверушек этих нет в лесу нашем». И Кэролайн плакала. Она выходила на балкон, глотая слезы отчаяния, размазывая их по лицу и вытирая рукавом свитера. Потом возвращалась к Касандре и пыталась развеселить ее, думая при этом только об одном: Ильза Дервиль — мерзейшее существо на свете. Она твердо решила, что нужно дать отпор. В спальне Ильзы лежали свечи зажигания катера, на котором можно уплыть, и телефон, по которому можно позвонить в полицию. Кэролайн могла бы, конечно, будь она не Морель, в агонии выбивать дверь и вступать в физические перепалки с Дервилихой, чтобы не сетовать, сидя в своей постели и составляя изощренные планы побега. Но она понимала, что порча чужого имущества без доказательств и нанесение увечий сыграют с ней злую шутку. А тот смешной Арчибальд упихнет ее за решетку далеко и надолго с легкой руки Ильзы. В один из выходных марта, когда Дервилиха больше не могла сидеть дома, притворяясь больной, ей с тяжелым сердцем пришлось уехать из дома на ночь. Кэролайн ни разу не подумав поняла — вот он, ее шанс приблизить спасение! Глупо было импульсивно надеяться, что Дервилиха не подготовила на этот случай ловушку. И какую изощренную, пыточную, ненавистническую! Едва Кэролайн, с помощью шестого чувства, удалось вскрыть дверь спальни с помощью ножа, на нее грозно уставилась статуя огромной летучей мыши, которая во мраке показалась настоящей. Гувернантка вскрикнула, сползла по стене и едва не лишилась чувств. Но это было только начало адской ночи. Выпив виски из бара Дервилихи для храбрости, она вооружилась керосиновой лампой (Ильза предусмотрительно отключила в доме свет, заперев щиток) и легонько рассмеялась, поняв, что летучая мышь была лишь объемной бронзовой статуей. Далее Кэролайн уже было не до смеха: двери, ведущие на балкон, раскрылись от сильного порыва ветра. Комната в призрачном свечении луны показалась девушке не пригодной для жилья — в такой обстановке может спать разве что Люцифер или какой-нибудь Дракула. Стены здесь были украшены старинными гобеленами, семейными портретами, грамотами и медалями. Вероятно, Ильза Дервиль действительно была способной ученицей. Ее кровать, занавешенная плотным фиолетовым балдахином, была отделана резьбой по черному дереву. По виду, на этом ложе спали еще два столетия назад. Кэролайн кинулась искать запасные свечи зажигания катера и телефон, которые еще оставляли какую-то надежду на спасение. Но, перерыв всю спальню, ей не удалось найти ничего из этого. Стенной шкаф с книжными полками был выкачен на половину: очевидно, он являлся потайной дверью. Кэролайн осторожно прикрыла все ящики и дверцы, распахнутые сквозняком, и решила, что времени много, значит, комнату можно осмотреть досконально. Посветив лампой в нишу за шкафом, она увидела огромных разбегающихся в стороны крыс. Кэролайн испуганно отшатнулась и прошла по лестнице, ведущую наверняка в ту самую витражную комнатку на мансарде. Чердачок был бы совсем старым и обыкновенным, если бы не притаившийся в глубине сумрака ужас. Пахло здесь дурманяще: эссенцией из ароматов трав, воском для свечей и резковатым маслом. Дрожащий свет керосиновой лампы из-за трясущихся рук гувернантки создавал на стенах иллюминацию. А на них были небольшие бюсты странных существ с рогами и чучела животных. В центре, как довершение композиции, покоился высокий столик со старой книгой в золотистом переплете, над ней висел зловещий викторианский портрет мужчины с чернильной бородой и глазами навыкате. Рядом с котлом, из которого и валил этот гнилостно-сладковатый запах, на подставке находилась книга, раскрытая с конца: «Кровь избранника следует смешать с вашей в равных пропорциях. Сильнее всего эффект будет выражен, если вы будете делать это во время события Кровавой Луны или затмения Венеры. К крови необходимо добавить несколько капель розового масла (что является маслом сильной любви), чайную ложку сахара (что означает сладость вашей совместной жизни) и вино, которое смягчит ваше сознание и приведет к истинному Источнику бесконечного счастья. Выпить эликсир рекомендуется…» Кэролайн отшатнулась от книги, как от огня. «Боже мой, а ведь совсем скоро затмение Венеры!» — пронеслось у нее в голове. Эдварду Стаффорду не позавидуешь, ведь его будущая жена не только последовательница Сатаны, но еще и не брезгует ведьмовскими практиками. А до кучи — эталон жестокости, бесчувственности и жадности. Среди книг, которые могли рассыпаться в руках, были не только учения гуманизма, но и новые сборники разных эзотерических изданий. Многие из них валялись на полу, а осколки урны с чьим-то прахом были небрежно сметены в угол. Крысы, шуршавшие по углам, не боялись громких шагов, лишь воровато оглядывались, залезая в мешки с сахаром и травами. И это сердце Дервиль-хауса! Кэролайн отворила маленькую дверцу слева от потайной лестницы. Промозглый февральский ветер бил ей в лицо, а террасу мансарды завалило сияющим снегом. Она подумала о том, что Дервилиха специально направила ее в это место, чтобы запугать. Но разве этим можно запугать девушку, которая лишилась последнего родственника и каждый день дожидается смерти? Самую большую радость ей доставит тот, кто сделает эту смерть легкой. В ушах Кэролайн вновь зазвенело призрачное песнопение, исходившее неизвестно откуда. И кто в этом доме когда-то пел? Неужели здесь жили люди, которые были счастливы? Встречали Новый год в общей столовой, рассказывали веселые истории, сидя у камина, проводили безоблачные дни в саду, рассматривали звезды, лежа на этой мансарде? Всегда ли в Дервиль-хаусе царила атмосфера страданий и жажды власти? Хитроумность ловушки Ильзы заключалась в том, что дверца шкафа, которая вела на чердак, зачастую захлопывалась сама по себе. И если не знать особого механизма, толкать пристенок абсолютно бессмысленно: по той же системе ходов маршала Дервиля, выход запирается намертво. Выбраться из заточения можно лишь при помощи кирпича, который вынимается из стены, за ним же спрятана панель, небольшой рычажок оной двигает пружину, и пристенок шкафа раскрывается. Кэролайн, поняв, что стучать и выламывать дверь бесполезно, угрюмо, но без излишней паники, села в кресло Дервилихи и стала ждать рассвета. Утром должна была явиться хозяйка. Гувернантка взяла с полки несколько наименее устрашающих книг по философии, но заснула, едва прочитала с десяток страниц. — Ну что, сбежала? — Кэролайн разбудил насмешливый голос. Дервилиха помешала что-то в своем котле, проверив консистенцию. Кэролайн не знала, что ответить. Она едва пришла в себя от кошмара, который ей приснился: Дервиль-хаус, пестрящий огоньками гирлянд, шумный праздник, а его гости — толпа джентльменов и дам, все одеты в красные и черные маски. Если присмотреться, то одежда их была белого цвета, но пропиталась багряной, ярко-пунцовой и темно-вишневой кровью. — Ты привораживаешь Стаффорда, не так ли? — Как видишь, — небрежно бросила Ильза, — но я не надеюсь на снадобья. Это лишь для перестраховки. — Она помолчала. — Я поймала тебя, как мышь в мышеловку. Не стоит совать свой нос туда, куда не следует. — Дьявол, — прошипела Кэролайн, ей хотелось задушить Дервилиху, — все это не сойдет тебе с рук. Если ты… совершишь убийство… или даже два, то не видать тебе роскошной жизни, которую ты себе представляешь. Тебя упекут за решетку. И пожизненно, я надеюсь. — Переживай лучше за свою шкуру, милая. У нас с тобой еще будет время договориться, — просияла она. Дервилиха находилась в прекрасном настроении, потому что ей, наконец, удалось расколоть как орешек задачку с темницей. Поиски, которые она предпринимала уже несколько месяцев, привели ее к развалинам фабрики в лесу. Стоит сказать, что отец Дервилихи не особо хотел заботиться о предприятии, которое принесло богатство их семье. Самой веской причиной для этого был расцвет в пятидесятых более крупного, современного и без сомнительных историй рыбообрабатывающего комбината Стаффордов. К тому же, надобности заботиться о финансах не было: многие годы Дервили делали вклады в банках, благодаря которым их состояние возрастало. Таким образом, фабрики стояли бесхозными, пустыми и никому ненужными уже чуть меньше столетия. Дервилиха с самого начала даже не думала о том, что для темницы такое местоположение выгодно, а с другой стороны, по ее лучшей из догадок, крики узников не должно быть слышно в доме — а на удалении с километр никто точно ничего не пронюхает. Единственным минусом была немного долгая прогулка от дома к месту убийства. Но и это не слишком страшно. В ту же ночь Ильза отправилась на развалины, чтобы найти темницу и подготовить ее для дальнейших действий. Она вышла из Дервиль-хауса в полночь, завернувшись в шерстяное пальто и выставив воротник повыше. Ночь была ясной и светлой; однако очень промозглой, колючий ветер, похожий на февральский, трепал можжевельники и дубы, которые начинали громко шептаться между собой. Дервилиха крайне редко выходила в лес Бреттанского острова ночью, но не потому что тут было легко споткнуться о коренья или упасть в овраг. На самом деле, в этом лесу и днем-то не слишком весело, а ночью людям мерещится разная жуть. Ильза не особо верила во всякие легенды, которые ходили о Бреттанском острове, который все просто называли Дервилевским, но, даже пропуская мимо ушей сказки, она признавала, что в лес ночью без крайней необходимости не пошла бы. Добравшись до развалин под аккомпанемент из пугающих звуков, которым Ильза силилась дать разумное объяснение, она долго подбирала ключ к замку. Дервилиха стала смотреть под ноги, не упуская ни одного куска пола, или, вернее, того, что от него осталось. Пол был грязный, изъеденный насекомыми и гнилой. Помимо осмотра помещения, ей постоянно приходилось следить за тем, чтобы не расшибить голову о железные конструкции, свисающие с потолка и скрипящие от порывов ветра. Она обошла несколько цехов, потратив на их изучение около пары часов. Наконец ей удалось приметить торчащую из стены железку, которая напоминала держатель для факела. Но самого факела не было. Это привело ее в замешательство. Ильза стала искать что-то хотя бы отдаленное похожее на факел. Для этого она минут сорок копалась в инструментах и выудила оттуда ржавую трубку, трубка вполне подходила под выемку. И вот он — момент истины! Дервилиха со всей дури дернула механизм на себя, с потолка посыпалась штукатурка, а с пола поднялось облако пыли и грязи. В одном сантиметре от ног Ильзы раскрылся люк в подполье. Она поблагодарила Сатану, что не стояла на этом самом месте, и спустилась вниз по стремянке. В подвале, который предшествовал темнице, воняло затхлостью и гнилью, что принято называть ароматом старины. По всей видимости помещение сохранилось только благодаря тому, что было выложено из камня. Ильза дошла до конца коридора, тут была развилка. Направо — выход в лес, а налево — железная дверь. Дервилиха сняла с гвоздика ключ и смазала замочную скважину заготовленным маслом. Внутри темницы было хоть глаз выколи. Фонарь не мог охватить всего помещения, поэтому Ильза стала поочередно зажигать факелы на стенах. В некоторых из них уже не было горючего, поэтому темница осветилась слабо, но это ее устроило. Итак, в маршальской темнице было: две камеры с прочными чугунными решетками, рукомойник, заляпанный субстанцией, похожей на разложившуюся кровь, пара ржавых цепей, склеп из нескольких грубо сбитых деревянных гробов, и в самом центре на стене — портрет. Ильза подошла к нему поближе и стала жадно изучать. Это было полотно примерно метр на метр, в толстой темной раме с резными розами и плющами. На нем, как она сразу заметила, а потому ее колени и руки задрожали, была изображена ее мать Фелиция. Она сидела на кушетке в красивом кружевном платье, натянуто улыбаясь для портрета, а рядом с ней, положив мощную руку ей на плечо, стоял мужчина. Одет он был роскошно: в коричневый плащ с блестящими запонками и белое жабо с большой брошью из рубина. Ильза не без труда узнала его — это был Мэтьюс Альбрехт, немецкий политик, которого постоянно критиковал ее отец. Мэтьюса Альбрехта вживую Ильза никогда не видела, она знала его только по вырезкам из газет, их собирала мама. В лихорадке, охватившей ее, Дервилиха не сразу заметила золотую табличку в паутине, на ней стоял год — тысяча девятьсот семьдесят девятый. Портрет был написан ровно за год до рождения Ильзы (тысяча девятьсот восьмидесятый). Она едва не осела на пол, когда эта мысль стремительно ворвалась в ее сознание. Ключами-разгадками тут служили такой же ровный длинный нос, такие же тонкие губы, такие же крупные глаза. У Гарриета, отца Ильзы, нос был маленьким крючком, его губы были полными, а глаза — маленькими щелочками. Он был толст, а немец Альбрехт также худ, как и сама Дервилиха. Она долго смотрела на портрет столь ненавидимого ее папашей Мэтьюса Альбрехта, пытаясь различить в их чертах еще большее сходство. Его добродушные светлые глаза, будто по-отцовски улыбающиеся ей, заставили ее улыбнуться ему в ответ. В этой темнице Ильзе не было страшно — тут был ее настоящий папочка, и это вселяло невероятное спокойствие. Дервилиха просидела так четверть часа, а затем сорвалась с места, почти галопом поскакав к выходу в лес. В чаще было уже намного темнее, а она как раз забыла в темнице свой фонарь. Ильза схватила первую попавшуюся длинную палку и стала в панике ощупывать ею землю, направляясь к дому, чтобы не провалиться в овраг. В ее голове было только одно: «У меня грязная кровь» и «Я — следствие грубой ошибки, нагула, обмана, предательства». Эти слова оседали в горле, их можно было распробовать на языке, настолько они были мерзкими для Дервилихи. Вернувшись в Дервиль-хаус в четыре часа утра, Ильза хотела было напиться и уснуть, чтобы как-то забыться, но побежала на чердак. Там она попыталась найти ответ на вопрос: кто она такая по мнению Мефистофеля — ошибка или естественный результат плотской утехи, столь поощряемой дьяволом? Она нашла поддержку и одобрение.