Angel Diaries - 2

О моем деликатном положении довольно быстро стало известно всем в замке, а вскоре и моему дяде. Граф де Бельфор на радостях приказал служить благодарственные мессы в церквушке, в своём городке. Оливье так же выразил благодарность Небесам, сделав большое пожертвование своему приходу. Отныне всё внимание было сосредоточено на мне и моём здоровье; каждое утро начиналось с осмотра у месье Жаме и потребления бесконечного количества укрепляющих отваров. Пытки едой в обеденной зале с помощью верёвки и насильственного кормления, Оливье и Рене уже не предпринимали. Отчасти из-за присутствия Эммильены, Эмиля, а так же с нами отныне ела и Марианна. Хоть аббат и боялся отвержения и неприятия его дочерью, как отца, на самом деле всё прошло довольно гладко. Она была откровенно рада обретению родителя, к тому же достаточно состоятельного и влиятельного. Рене, в свою очередь, охотно и искренне уделял ей внимание, в котором она сейчас чрезвычайно нуждалась. Словом, вскоре отношения аббата и его дочери стали относительно гармоничными. В начале их более тесного знакомства и общения, Рене думал отправить девушку в хороший монастырь, дабы она получила должное образование. Но та явно не была рада этому, хотя и не высказывала недовольств открыто; после предложения отправить её набираться разума в святую обитель, девочка стала держать себя со своим отцом подчёркнуто-вежливо, довольно холодно, и более молчаливо. Рене почувствовал её негативное отношение к его предложению, и был какое-то время занят решением проблемы. Но что делать с Марианной, если она не хочет в монастырь? Это, по всей видимости, с чужими детьми он был строг и непреклонен, мог за малейшую оплошность сделать замечание Раулю или Ксавье, но со своей единственной дочерью он старался быть мягким и деликатным. Особенно если поблизости находилась я. Вскоре проблему он всё-таки решил, высказав свои опасения по поводу дальнейшего места пребывания Марианны моему супругу. Оливье в ответ на это, предложил оставить девочку у нас в замке. Данный разговор происходил в нашей спальне, куда аббат зашёл перед сном, дабы пожелать нам доброй ночи. — Друг мой, не вижу проблем и в образовании вашей дочери. Насколько я знаю, месье Лурье согласился заняться обучением мальчиков, так почему бы ему не пополнить багаж знаний и Марианны? К тому же они дружны, он всегда её защищал, — ответил граф. — Увы, старик-учёный был лучшим отцом, нежели я, — печально вздохнув, произнёс Рене. — Не стоит себя корить в случившемся. Вы же не знали, где пребывает девочка, и, как любой нормальный человек, верили в материнские чувства Камиллы. Но у вас есть шанс позаботиться о ней сейчас. Скажем, познать радость отцовства, — заметил Оливье, — К тому же я могу попросить Эммильену, и она, я просто уверен, с радостью расскажет вашей дочери о том, как вести хозяйство в замке. Да и моей жене тоже… Внезапно он повернулся ко мне. Я сидела возле зеркала, распуская локоны из причёски, и высвобождая из них шпильки. Услышав такое неоднозначное дополнение с отсылкой на мою персону, я невольно надула губы. Терпеть надменную женщину мне становилась с каждым днём всё труднее. Наши ссоры случались чаще и заканчивались обычно тем, что я в слезах уходила к себе. — Я не собираюсь слушать наставления вашей сестры. Хватит с меня того, что она укорила меня в потери первенца, — обиженно возразила я, и, подойдя к шкафу, начала копошиться в поисках новой ночной сорочки. — Дорогая, она просто не знала всего. Простите вы уж ей, — пробормотал мой супруг. Каждый раз при воспоминаниях о своей печальной утрате, слёзы у меня непроизвольно лились из глаз. Месье Жаме объяснил это некой нервозностью, которая по случайному стечению обстоятельств наложилась на беременность, сделав меня слишком впечатлительной. Заметив в моих глазах слёзы, Рене быстро подошёл ко мне и обнял. Такое проявление внимания и сочувствия с его стороны было приятным, хотя для вида я всё же попыталась слабо сопротивляться. — Ну-ну, моя нежная инфанта. Если вы не хотите учиться житейским премудростям у этой дамы — никто вас не неволит. Кстати, помнится, мадам Полин, что занималась вашей свадьбой, очень компетентная и спокойная женщина. Почему бы не пообщаться с ней по этому поводу? — предложил он мне, на что я тут же согласно кивнула. Немного успокоившись, я отошла за ширму, и ещё дрожащими руками принялась дёргать шнуровку своего платья. Услышав мое пыхтение, Оливье вздохнул, и, подойдя ко мне, молча помог распустить её. Поблагодарив графа, я взяла ночную рубашку, висевшую сверху на ширме. — Кстати, дорогая, где Мод? Почему вы мучаетесь, снимая с себя платье? — спросил супруг. Несмотря на мои возражения, он зашёл за ширму, и помог мне снять корсет. — Она проводит вечера с Гертрудой. Ей скоро рожать. Я подумала, что ничего страшного не будет, если какое-то время она проведёт с ней, поддерживая, — просто ответила я. — Какое у вас доброе сердце, моя инфанта, — голос аббата прозвучал подозрительно близко с ширмой. — Пожалуй, далее я продолжу сама, — проговорила я, обращаясь к Оливье, развязывающему мне юбки. Он усмехнулся, и, оставив меня, вернулся к своему другу. Отойдя подальше, мужчины о чём-то тихо заговорили. — Я думаю, это будет правильно, — расслышала я слова супруга. Голоса умолкли, словно выжидая. — Пожалуй, стоит попробовать, — вновь сказал Оливье. — Уверяю вас, что это поможет ей расслабиться, — в голосе аббата звучал сарказм. Затем всё стихло. Но в то же время послышались некие движения по ту сторону ширмы. Внезапно кто-то потушил все свечи, и теперь комнату освещали только языки пламени в камине. Облачившись в тонкую батистовую рубашку, я осторожно вышла из-за своего укрытия. Полог кровати был задёрнут. Видимо нечто заставило Рене быстро покинуть нас, а Оливье уже лёг. Я осторожно подошла к постели, удивившись, что мой супруг занял моё место — справа. Но прежде чем я приняла решение залезть с другой стороны, крепкие руки подхватили меня, и быстро затащили на ложе. — Что происходит?! — возмутилась я, оказавшись в кровати. К своему ужасу я осознала, что нахожусь между Оливье и Рене. — Всё в порядке, инфанта. Просто мы решили, что неплохо бы посвятить эту ночь любви, — усмехнулся Рене, — Эта ночная рубашка вам невероятно идёт, но мы сейчас избавимся от неё… — Знаете, я не собираюсь заниматься с вами сим развратом!!! — возмущённо зашипела я, шлепая аббата по рукам, едва он попытался снять с меня рубашку. — Дорогой друг, я предупреждал вас о её реакции. Давайте своё смирительное средство, — скомандовал Оливье, попытавшись стащить с меня панталоны, но я достаточно больно легнула его ногой. Усмехнувшись, Рене вытащил из рукава своей рубашки ленту. Это была простая широкая лента из достаточно длинного белого атла́са. Прежде чем я смогла понять, для чего это, аббат довольно быстро завязал ею мои глаза, использовав её в качестве повязки. — Вы серьёзно считаете, что я этот кусок ткани не сниму с глаз? — с сарказмом спросила я, уже потянувшись к ней. — Мадам, если вы сейчас снимите эту повязку, то я вас привяжу к спинке кровати, и особо нежных церемоний вы от нас уже не дождётесь, — холодно остановил меня граф. — Вы что, способны меня взять с силой? — с обидой и вызовом вопросила я. — Какие бредовые мысли, сударыня. Никто вас с силой брать не собирается. Просто на ваши желания мы не обратим внимания, — фыркнул Оливье. — Какая жалость, что вы не видите разницы между моим вопросом и вашим ответом, — с некоторым цинизмом ответила я. — Мадам, неужели мы вам неприятны? — задал вопрос Рене. — Месье, на расстоянии вы довольно милый человек, но я не могу забыть, что вы сотворили со мной, — зло прошипела я в ответ. — Но ведь сработало же! Да и потом, уверяю вас, втроём процесс достаточно приятный. Вас сдерживают лишь условные рамки общества, — ответил аббат, всё-таки сумев стащить с меня рубашку. Наконец, я прибегла, на мой взгляд, к несокрушимым доводам для отказа в близости. — Господа, вы наверное забыли, но я уже в положении, а в это время всякие подобные ласки запрещены. — Мадам, это полная чушь, — возразил мне Рене. — Я спрашивал у месье Жаме по поводу данного аспекта. Так вот, до восьмого месяца мы можем не отказывать себе в близости. А потом, конечно, сто́ит несколько воздержаться, — добавил Оливье, окончательно стащив с меня панталоны. — Просто расслабьтесь. Ни о чём не думайте. О наших отношениях никто не знает, вы ни от кого не получите укора или порицания. Вы не обманываете, вы не изменяете, — увещевал Рене, поглаживая меня по спине. — К тому же, наши действия на троих, не будут ча́сты. Только пока ваш срок ещё невелик, — добавил Оливье. Я ничего не ответила, а лишь вздохнула. Возможно ли и вправду расслабиться во время подобного действа? Сперва они просто гладили мои руки, плеи, спину… Затем Рене прильнул к моим губам, и начал упоительную пытку поцелуем, в то время, как Оливье решил первым посетить мой «грот любви» и довести меня до столь любимого мною пика. Вначале я ещё могла различить, кто целует меня, а кто осязает, но затем всё слилось: прикосновения, запах парфюма Рене, аромат терпкого вина Оливье. Вскоре я полностью погрузилась в одни только ощущения — ощущения удовольствия и эйфории. Мои стоны неконтролируемо наполняли спальню. Закончилось это когда меня довели до самого высокого пика страсти. Я испытала непередаваемое словами наслаждение, перед которым меркнут все сравнения и эпитеты. Но это не могло длиться вечно — крылья этой страсти рассыпались на тысячи перьев, и я низверглась вниз… Не в силах выдержать сильную волну экстаза, я вскрикнула, и на минуту отключилась. Очнулась я от того, что Оливье протирал влажным платком моё лицо. Белая повязка исчезла с глаз. Я была укрыта одеялом до самого подбородка. — Думаю, на сегодня нам всем достаточно любовных приключенний, — подвёл итог супруг. К своему удивлению, я ощущала практически полное спокойствие. Хоть в теле и присутствовала небольшая ломота. — Нашей инфанте надо подкрепиться. Столь громко выражать свою радость — это требует много сил, — усмехнулся Рене, и вскоре на коленях у меня оказалась чаша с фруктами. — Помилуйте, да я ведь это не съем, — я попыталась отодвинуть угощение, явно было рассчитаное на трапезу нескольких человек. — А вы попробуйте. Мы с Оливье вам в этом поможем, — усмехнулся аббат, и взял гроздь винограда. Граф выбрал большой апельсин, и тут же очистил его. Фрукты с едва уловимой очередностью один за другим следовали мне в рот. Когда с апельсином и виноградом было покончено, Рене взял большое яблоко, а Оливье грушу. — Всё, хватит, иначе меня стошнит, — капризно отодвинула я чашу от себя. — Вам надо сейчас обильно питаться, — напомнил Оливье. — Но не до степени тошноты, — возразила я. Пару мгновений подумав, граф убрал фрукты. — Знаете, ваше положение и недомогания переносились бы легче, если бы вы, начиная с более раннего возраста, питались лучше, — заметил он. — Неужели ваш лекарь этого вам не сказал? — спросил Рене. — На тот момент мои родные переживали большое горе — потерю матери, затем смерть отца и старшего брата. О моем питании тогда мало кто думал, — пояснила я. — Как, впрочем, и о досуге. И о выходе в свет, — подвел итог граф. — Ну, Луи не то, чтобы пытался вывести меня в свет. Какое-то время он настаивал на общении с дочерьми барона де Флёр, считая, что компания других юных особ будет мне полезна. К тому же они жили достаточно близко, — попыталась я оправдать родню. — И вам это не нравилось? — спросил Рене. Я замолчала, поджав губы, думая об истинной причине, прекратившей данное общение. — Нет, с ними… Было неплохо, они были болтливы, но воспитаны. Всегда знали много сплетен, но между Флоренс, старшей сестрой, и мною произошло нечто, что свело на нет наше общение, — подбирая слова ответила я. — Что же? — спросил Оливье. — Я предпочитаю это не вспоминать, — прошептала я, чувствуя как краснеют щеки и шея. — Вы нас заинтриговали, инфанта. Что же такое сделала та девица? Высмеяла ваш наряд, украла ленточки или флиртовала с кавалером, который попытался за вами ухаживать? — усмехнулся Рене. — Нет, все намного противнее, — прошептала я. — Дорогая, я думаю, что это воспоминание вас беспокоит, и вам необходимо излить кому-то свою душу, — произнёс граф, и погладил меня по руке. Я вздохнула, и, закрыв глаза, просто сказала: — Она пыталась меня осязать, будто бы была мужчиной, — после этих слов повисла тягостная пауза. — Какая мерзость, — проговорил Рене. — Но она не успела сделать ничего серьёзного, и я вырвалась, — быстро ответила я. — И как же это случилось? Вы уверены, что это был именно сей процесс? — уточнил граф. — Тогда я не понимала её действия, для меня они были диковины… Намного позже я осознала, что она пыталась со мной сделать. Флоренс де Флёр была старше нас всех, помимо неё в семье были Француаза и Шарлотта. На тот момент ей было пятнадцать лет, а мне тринадцать. Анри особо не занимался мною, перепоручив заботы обо мне Луи и Мод. Луи думал, что общаясь со сверстницами из благородной семьи, я несколько развеюсь, и легче переживу горечь утраты. Вначале Флоренс была со мной просто приветлива, выражала сочувствие, принялась меня опекать. Мне это и правда нравилось, такая забота. Потом её поведение становилось всё более странным; иногда она пыталась особо сильно меня обнять, дотронуться до груди, поцеловать в губы… Это случилось летом, когда их отец устроил на озере купальни. Было очень душно, и мы не прочь были охладиться. Там так же присутствовали и ещё некоторые знакомые и подруги сестёр с гувернантками, служанками… Флоренс же заманила меня в уединённую часть, под предлогом тайного разговора, предложив в начале поплавать в воде. Когда мы оказались в озере, она внезапно привлекла меня к себе, запустила руку под рубашку и постаралась протиснуть её в лоно. Я испугалась, сильно её лягнула, выбралась из воды, и убежала. Потом она пыталась убедить, что это была шутка, но её действия мне не понравились. — Вы рассказали брату? — спросил тихо Оливье. — Да, но не сразу. Поначалу я просто стала избегать поездок к барону — сказывалась то больной, то занятой. Потом Луи вызвал меня на разговор, дабы узнать причину такого поведения. Когда я ему рассказала, то он сам запретил эти встречи. Не знаю, довел ли он до сведения отца Флоренс. Я с ней более не встречалась, и в том же году её спешно выдали замуж за человека, который был намного старше её. — Чтож, логичное решение, дабы прекратить позорные наклонности, — заметил мой супруг. — Более я не сближалась со сверстницами, предпочитая пребывать в своём замке, — закончила я свой рассказ. — Кстати, инфанта, у меня к вам два вопроса. Один не совсем приличный, но всё-таки вам надо ответить на него, — повернулся ко мне Рене. — По-моему после того, что произошло сегодня, более неприличного уже не может быть, — хмыкнула я. — И тем не менее, позвольте спросить, когда у вас обычно начинаются женские недомогания: в начале или в конце месяца? — произнёс он, с любопытством посмотрев на меня. — Вам-то это зачем? — уставилась я на него. —  Поясню позже, но прошу, сперва ответить, — настаивал Рене. — В конце месяца, — ответила я. — К числу пятнадцать претензий не имеете? — продолжился допрос. — Нет, — я не понимала смысла вопросов. — А вы, мой друг, вам этот день подходит? — аббат обратился к Оливье. — Вполне, — граф кивнул. — Подходит для чего?! — спросила я. — Для отдыха от вашей компании, прекрасная нимфа. Вы у меня довольно шумная, эмоциональная чаровница… Поэтому раз в месяц, не более, хотя, в сентябре это будет два раза… Так вот, раз в месяц один день я буду полностью отдыхать от вас, занимаясь охотой, составлением списка вин, чтением. А вы это время проведёте в компании Рене, — пояснил мне граф. — Что?! Вы составляете расписания посещений моей спальни?! — вскричала я. Данное действо показалось мне куда более унизительным, нежели всё произошедшее ранее. — Ну, почему же сразу спальня? Хотя, не спорю, это довольно важный пункт — наша близость. Но помимо интима есть же обыкновенное общение, — аббат попытался взять меня за руку, но я грубо одёрнула её. — И вы так спокойно толкаете меня в пучину разврата?! — на глазах у меня выступили слёзы, когда я посмотрела в сторону Оливье. — Мадам, о разврате здесь и речи не идёт, учитывая данное положение дел. Вам всё равно придётся часто общаться с Рене, хотя бы из-за ребёнка. Вы должны привыкать к его компании, быть не такой раздражительной и озлобленной с ним, — попытался успокоить меня Оливье. Я поджала губы, чувствуя безвыходность ситуации, но потом заметила: — Но навряд ли внимание вашего друга мы сможем объяснить остальным домочадцам — они явно не разделят ваши свободные нравы, — фыркнула я. — Ну, тут проблем не будет. Для всех прочих вы с Рене будете изучать Библию и богословие. Он будет заботиться о вашем моральном здоровье, — быстро ответил мой супруг. — Совершенно верно, — согласился Рене, — Мы можем и в самом деле немного прочесть Библию перед нашим близким общением…  — Я, право, не знаю, — пробормотала я, понимая, что мои возражения не учитываются, а доводы подошли к концу. — Значит, решено: пятнадцатое число — наш день. День любви, наслаждения и подарков, — аббат улыбнулся мне и поцеловал руку. Я сдержалась от острот, и манерно зевнула, прикрыв рот ладошкой. — Ну всё, хватит о грандиозных планах, пора спать, — скомандовал граф. Я забралась под одеяло, ибо глаза мои уже слипались, и вскоре я ушла в мир грёз.

***

На утро у меня было ужасное настроение и состояние. Голова кружилась, мутило так сильно, что целый день я пила отвары месье Жаме, с трудом пытаясь проглотить хоть немного еды. В целом я провела день в полусонном состоянии, в своей спальне. Меня старались не беспокоить. Лишь Мод молчаливо сновала туда-сюда с отварами и подносами с едой. Более никто ко мне не заходил. Под вечер я почувствовала себя намного лучше, поэтому было принято решение прогуляться по двору. Оливье, услышав об этом, решил составить мне компанию. Отныне на все прогулки меня всегда сопровождал кто-либо. В этот раз я не стала возмущаться, так как голова немного кружилась. — Месье Жаме говорит, что в таком состоянии вы пробудете с месяц, а затем всё наладится, — попытался приободрить меня граф. Я молча кивнула, хотя с трудом верилось, что далее будет легче. Во дворе уже прогуливался Рене, держа в руках пухленький молитвенник. — Ну, следовало мне догадаться, что ваш друг тоже составит нам компанию, — вздохнула я. — Мадам графиня, добрый вечер, — галантно поклонился он, — Вы верно сделали, что вышли на прогулку — свежий воздух полезен дамам в вашем положении. Мы направились по извилистой каменной дорожке в сад. Весна уходила, и наступала тёплая летняя пора. Всё цвело, благоухало и наливалось. Холодный ветер был уже редок, но я всё равно набросила накидку. Месье Жаме призывал меня не рисковать, подмечая хрупкое состояние моего здоровья. — Дорогая, вы сегодня мало ели, и так бледны, что, думаю, немного фруктов вам придутся кстати. Я принесу вам что-нибудь в качестве легкого перекуса, пока Рене развлечёт вас главами Святого Писания, — решил Оливье, внимательно посмотрев на моё лицо, принявшее оттенок белённого полотна. Будучи в интересном положении, мне было прописано обильно и часто питаться. Однако аппетит, как правило, особо появлялся у меня во время прогулок. Поэтому каждый раз гуляя со мной в саду, по лесу или в ином месте, сопровождающие прихватывали корзинку, дабы я могла восполнять свои силы. Обычно содержимым её были фрукты, очищенные орехи и выпечка. Единственные, от кого надо было охранять эту приятную поклажу, так это от Рауля и Ксавье; мальчики сразу появлялись возле меня, как только приносили корзинку. — Я слышал, что вы собираетесь заказывать новый гардероб, — решил прервать неловкое молчание аббат. — Да, ведь это необходимо. Мои старые наряды вскоре будут малы, да и от прежних корсетов месье Жаме советовал избавиться. Ткани, что заказал Оливье привезут в конце недели, — я с радостью готова была разговаривать с Рене на любые темы, кроме бесед о наших близких взаимоотношениях. — Тогда позвольте и мне внести лепту в ваш новый образ? Я закажу вам тонкие красивые кружева, батист, белый шёлк, дабы вы пошили себе из него красивое бельё для сна, — он мне лучезарно улыбнулся. — О, что насчёт лепты, то вы уже её внесли в изменение моей фигуры, — фыркнула я, несколько холодно добавив: — К тому же будет весьма странно выглядеть, что духовное лицо преподносит мне отрезы материи для панталон. — Ну, перед лицами прочих это будет приобретение Оливье, — не сдавался Рене, — я же просто оплачу счета. — Почему вы так рьяно пытаетесь расположить меня к себе? — Мадам, нам с вами воспитывать общего сына, поэтому я стремлюсь к нашим гармоничным отношениям, а не к склокам, — похлопал он меня по руке. — То есть, если бы не было ребёнка, то я вам была бы не интересна? — несколько обиженно проговорила я. — Отчего же? При нашей первой встрече, не смотря на вашу болезненную худобу, жар и еле связную речь, вы вызвали во мне неподдельный интерес. Я долго пытался выпытать у Оливье кто вы и откуда. Я ведь сразу понял, почему его страсть к де Шеврез стала тухнуть, и сходить постепенно на «нет» — новое увлечение, — парировал аббат. — Не говорите при мне об этой ужасной женщине, — прошипела я. — Как скажете, дорогая. Но, позволю себе заметить, что Мари не столько ужасна, сколь эгоистична и легкомысленна. Хотя в Париже большая часть светских дам подобны ей, — пожал он плечами. В это время к нам подошел Оливье. Я посмотрела на корзинку и немного нахмурилась: — Мне казалось, она была намного меньше в размерах, — указала я. — Дорогая нимфа, на кухне испекли ваш любимый пирог с яблоками и я решил его захватить вместе с этими прекрасными, сочными плодами, — усмехнулся граф. — Я не уверена, что смогу всё это съесть. Пару персиков и виноград — это ещё можно потребить, но явно не эту гору, — покачала я головой. — Мы никуда не торопимся. До сна времени достаточно, к тому же, не исключено что на нашем пути повстречаются и иные ценители этой незамысловатой кулинарии, — ответил мне супруг. — Кстати, я предложил Анне в дар от меня прекрасные кружева и батист для новых сорочек, — начал аббат. — Прекрасная идея! Батист потоньше и попрозрачнее… дабы услаждать наш взор, — согласился граф. На языке вновь завертелась остроумная колкость, так и напрашивающаяся в ответ на данные слова, но совершенно неожиданно неподалёку раздался странный звук. Прислушавшись, мы поняли, что источник этого загадочного шума приближается. Ещё немного, и можно было разобрать звонкие детские голоса, топот, крики слуг, чей-то рёв, громкий визг свиньи. Вся эта какофония стремительно приближалась к нам, отрезая путь назад. — Рене, уберите Анну с дороги, а я постараюсь остановить его, — крикнул Оливье другу. Но аббат и сам прекрасно видел полную картину. Она вызывала как минимум недоумение; сидя на огромном хряке, поддевающим клыками и разбрасывающим всё на своём пути, летел Ксавье. Мальчик громко ревел, мертвой хваткой вцепившись в шею животного, боясь упасть. Позади бежал Гримо и пара замковых слуг, которые, видимо, находились на момент инцидента во дворе. Рауль, что-то крича Ксавье, трусил на пони следом за ними. Рядом со слугами бежал и Эмиль, но они явно проигрывали в скорости разъярённой свинье. Аббат быстро подхватил меня на руки и довольно ловко взобрался на небольшой, но крутой пригорок, где росли кусты роз. Опустив меня на участок сырой земли, где не было колючих растений, он вытащил из левого рукава длинный и острый стилет. — На случай, если свернёт к нам, — пояснил он. — Разве аббаты носят оружие? — удивилась я. — Ну я же светский, — усмехнулся Рене. Тем временем хряк нёсся с мальчиком напрямую по направлению к огромному дубу. Поняв, что он вот-вот врежется, и Ксавье может погибнуть на наших глазах, я схватила Рене за рукав, закусив губу до крови. — Тише, Оливье остановит его. Не надо нервничать, лучше отвернитесь, — аббат попытался повернуть меня спиной к погоне, но я не сдвинулась с места. Оливье находился ближе всего к приближающейся свинье, и в нужный момент резко метнул ей в рыло корзинку. Это сбило с толку животное, заставив остановиться и начать быстро мотать мордой, в поисках нового источника угрозы. Для графа этого было достаточно; он подбежал, стащил своего племянника, и быстро отскочил в сторону. Почувствовав облегчение, хряк вновь метнулся прочь, не разбирая дороги. Подоспевшие с широкой плотной сетью слуги, погнались за ним. Мы же поспешили направиться в замок. Оливье почти бежал впереди, неся на руках Ксавье. Позади него — Эмиль и Рауль. — Позовите месье Жаме, немедленно!!! — крикнул он замельтешившим рядом слугам. Ребёнок лежал на руках графа зажмурив глаза, и трясся, словно от жара, вцепившись в камзол. Эммильена выбежала им навстречу, а за ней и Марианна. — Что с ним?! Что с моим сыном?! — её голос, полный истерики и страха, разнёсся по всему двору. — С ним всё в порядке, сестра. Это просто испуг, — граф погладил мальчика по голове, но тот начинал всхлипывать. Ребёнка унесли для осмотра месье Жаме в замок. Вскоре Оливье вернулся злой и решительно настроенный разобраться в ситуации. — Итак, что произошло? Чья же это была оригинальная идея «покататься» на свинье, — шипел супруг. Эмиль и Рауль стояли молча, вперив суровый взгляд в брусчатку двора. — Я просто уверена, что это проказы этого бастарда! — зло проговорила Эммильена, выйдя во двор, и вытирая слёзы платочком. — Я ничего такого не сделал, — обиженно ответил Рауль. — Его надобно выпороть! Он, наверное, специально захотел угробить Ксавье! Видимо греховность этого ребёнка уже начала проявляться! — не сдержалась женщина, и только хотела отвесить мальчику подзатыльник, как граф поймал её руку, и отвёл в сторону. — Я понимаю ваши переживания, сестра. Но пока я глава этого дома, то я буду решать кого и за что наказывать, — холодно напомнил он. Эммильена быстро потупила взор, но на лице её явно читалось сильнейшие раздражение. — Это я виноват, — вдруг произнёс Эмиль, доселе стоявший молча. — Что?! — его мать удивлённо вскинула брови. — Поподробнее, молодой человек, — приказал Оливье. — Я подначивал их и хвастался, что держусь в седле лучше чем они. Потом мы поспорили, что никто из них не сможет проехаться даже на этом хряке… — Мы тащили жребий, кто первый оседлает его, и очередь выпала Ксавье, — добавил Рауль. — Но зачем?! Зачем вы всё это затеяли?! Вы чуть не сбили с ног мою беременную жену, а сам ваш брат чуть не погиб!!! — злобно крикнул Оливье. — Я думал, что первым вызовется Рауль. Я не думал, что они кинут жребий, — стал оправдываться Эмиль. — То есть, если бы Рауль разбился насмерть, либо сильно покалечился, это было бы допустимо?! — жёстко воскликнула я. Во дворе повисла не удобная, гнетущая тишина. — Я не думал, что этот хряк такой быстрый. Он должен был всего лишь скинуть наездника в помои, — бормотал Эмиль, не глядя мне в глаза. — Молодой человек, очень плохо что вы не дружите с головой. В вашем возрасте пора бы уже начинать это делать, — заметил аббат, с недовольным выражением лица. Эмиль согласно закивал. В это время вернулся Ксавье в компании лекаря. — Ну, что ж… С мальчиком всё в порядке. У него пара ссадин, но ноги и руки целы, всего-то слегка напуган. — Хорошо. Что ж, молодые люди, сегодня вы все ужасно себя повели. Поэтому вы понесёте заслуженное наказание. Эммильена побледнела, и, загородив Ксавье, испуганно спросила: — Что вы собираетесь делать с моими сыновьями?! — Ничего страшного, мадам, просто выпорю, — ответил Оливье с обыденным выражением лица. — Да как вы смеете?! Мы же аристократы! — возмутился Эмиль. — Так-так… Я вижу, юный идальго, вы уже смеете здесь указывать, что мне следует делать, а что нет?!  Граф резко схватил старшего племянника за воротник и потащил в замок. — Рене, прихватите остальных, а тот этот молодой человек у нас чрезмерно хлопотный, — крикнул супруг аббату, когда Эмиль пару раз попытался вырваться. Рене крепко взял за руки Рауля и Ксавье, и направился следом за другом. Мальчики упирались и хныкали. Особенно капризничал Ксавье. Рауль же, видимо, осознавая, что протесты только усугубят его положение, смирился. — Нет! Вы не смеете бить моих детей! — визжала Эммильена, и подобрав юбки, побежала за братом. — Мадам, не вмешивайтесь. Воспитанием мальчиков занимаются мужчины, — нравоучительно произнёс Рене, и впихнул Рауля и Ксавье в небольшую комнату на первом этаже, где обычно проходила эта экзекуция. Это было подсобное помещение, где хранились корзины с яблоками, грушами, часть привезённых заморских фруктов, и овощи. А ещё тут была длинная широкая скамья, возле которой в большом деревянном ведре стояли ивовые розги. — С Эмилем у меня будет более длительное общение, — сурово произнёс граф, — Так что начнём с вас, господа, — и он поманил Рауля с Ксавье к себе. Если первый, тяжело вздохнув, молча лёг на лавку спиной вверх, приспустив штаны, то Ксавье повёл себя странно. Оливье только взял розгу в руки и пару раз рассёк ею воздух, как мальчик закричал. Оглушительно, надрывно, словно с него заживо сдирали кожу. Он забился в угол комнаты, за корзину с яблоками, и, обхватив голову руками, съёжился. Крик прервался, но его тело продолжало трястись всё сильнее. — Да что ж такое? Я даже бить не начинал, — удивился мой супруг, и, отбросив лозину, нагнулся к мальчику, — Ксавье, что случилось? Он попытался привести ребёнка в чувства, но ему с трудом удалось отцепить руки от лица мальчика. — Ох, ты ж черт! — воскликнул Оливье. Тот сидел с закатившимися глазами, его маленькое тело билось в судороге, а голова стучалась о стену. — Жаме, быстро зовите Жаме!!! — крикнул граф, и подложил свою руку под голову племянника, дабы он не повредил её о камни. Лекарь прибежал быстро. Разжав мальчику челюсти, он ловко прижал язык, и вложил в зубы маленький деревянный трензель. Лекарь зафиксировал голову ребёнка, а граф помог ему уложить Ксавье прямо. Месье Жаме рассказал, что сейчас нельзя ничего сделать, кроме, как ждать пока кончится судорога. Вскоре и правда конвульсии прекратились, зрачки плавно вернулись на место, а мальчик просто тяжело всхлипывал. Месье Жаме осторожно взял его на руки: — Я отнесу его в детскую. Ему надо дать кое-какие лекарства. Бледная и причитающая Эммильена побежала вслед за ним. — И как часто это бывает у вашего брата? — спросил граф у Эмиля. — После того, как его практически до полусмерти избил отец , это стало переодически происходить, — прошептал мальчик. В нём уже не было былой бравады, он выглядел подавленным. — За что он его избил? — Ксавье взял без спроса его шпагу, когда ему было четыре года. Он не смог удержать её и уронил. Украшения на эфесе выпали, он на них наступил, и они раскололись, — пробормотал Эмиль. — Это кто-то видел? — Да, слуги и моя матушка. — Рауль, встань с лавки… Порка тебе заменяется изучением Библии, с месье аббатом, — холодно произнёс граф. Мальчик громко застонал. — Может всё-таки розгами, пару раз? — с надеждой предложил он. — Я вижу познавать Слово Божье этот молодой человек не желает. Но, мы выучим наизусть парочку псалмов, — ехидная улыбка мелькнула на лице Рене. Рауль захныкал. — Вы же, молодой человек, были непозволительно дерзки сегодня, поэтому нагнитесь, — скомандовал граф. Я хотела покинуть комнату, но Оливье поднял руку, дабы я осталась. Он начал наносить по заду старшего племянника приличные удары. Тот стонал, но от крика сдерживался, прикусив губы. — Если ещё раз ты попытаешься покалечить Рауля, брата или, не дай Бог, мою жену, то я пущу в ход хлыст, — прошипел Оливье на ухо мальчику, когда экзекуция закончилась. Тот кивнул, вытирая рукавом слёзы, и попытался разогнуться, но сделать это теперь было проблематично. Вздохнув, граф резко дёрнул Эмиля вверх, помогая ему распрямиться. — Если место побоев будет сильно болеть, то обратитесь к месье Жаме, и он с радостью вам поможет. А теперь брысь в свою комнату, — процедил Оливье. — Это было довольно жестоко, — заметила я. — А сбить вас с ног, это не жестоко? — поинтересовался граф. Он подошёл ко мне вплотную, и, дождавшись, когда Эмиль, прихрамывая, пройдёт мимо по направлению к лестнице, произнёс: — Эти дети нам слишком дорого обошлись. Я не собираюсь терять их из-за шутки глупого мальчишки. Он поднял мой подбородок и властно поцеловал меня в губы, затем, отстранившись, улыбнулся мне: — Вытрите слёзы. Воспитательная работа с мальчиками необходима. Вам же не стоит переживать из-за них. А насчёт Ксавье я поговорю с Эммильеной, когда она успокоится. Но сестра графа сама нашла его. В этот момент мы все были в холле, и я собиралась показать Марианне её новую комнату. К слову, нашу старую спальню с Оливье, где проходила первая брачная ночь. Эта комната сейчас пустовала, учитывая, что я перебралась в спальню к супругу. — Как вы смели поднять руку на моего мальчика? — взвизгнула она, спустившись по лестнице к нам. — Дорогая, я ведь не знал о данной его особенности, — попытался граф успокоить сестру. — Вы не смеете бить моих детей! В них течёт кровь старинных испанских родов! Это вам не ваши бастарды, которые являются плодом вашего греха! — выкрикнула, не подумав, она. Марианна отшатнулась, как от пощёчины, а Рауль, шедший с нами, захлопал глазами. — Мадам, Рауль мой сын. Он не может наследовать земли и титул, но я его признал, так что последите за словами, — холодно процедил Оливье. — И вы удивитесь, когда узнаете, кто был в роду у Марианны. Я скоро уезжаю в Париж, откуда вернусь с документами подтверждающими наше родство. Моя дочь по знатности не уступает вашим сыновьям, хоть и рождена вне брака, — прошипел Рене. Видимо, Эммильена хотела сказать нечто колкое, но граф прервал её. — Сестра, нам нужно серьёзно поговорить с вами по поводу того, что случилось с Ксавье. После этого Оливье с сестрой прошли в его кабинет. Марианна, взяв Рауля за руку, повела его в детскую. — Я схожу в библиотеку, за книгой по Истории Испании, — пробормотала я. Рене кивнул мне и пошёл следом за дочерью. Я быстро взяла первую попавшуюся книгу с полки в библиотеке. Возвращаясь, я услышала голоса из кабинета. То были возмущения Оливье и рыдания Эммильены. Непроизвольно я задержалась в коридоре. Дверь в кабинет супруга была прикрыта, но не плотно. — Это всё власть и деньги! Они испортили Ксавье, — всхлипывала Эммильена, — Когда после нашей свадьбы я родила Эмиля, его дядя, сеньор Македа, был доволен, что у рода появился ещё один наследник. Он окончательно переписал земли на моего мужа. Но после смерти дяди Ксавье как с цепи сорвался. Выпивка, азартные игры, кутежи в Мадриде, куча любовниц и бастардов, которых он стал усиленно плодить. А потом ещё и скандал, который нанёс сильный удар по репутации нашего рода. — Что за скандал? — холодно спросил граф. — На дороге, которая вела к одному из монастырей, он увидел плохо охраняемую карету, в которой находились две юные девушки с дуэньей. Они ехали в монастырь святых Алодии и Нунилы, дабы принять постриг. Мой муж возжелал этих практически детей. Он со слугами похитил девушек и спрятал в одном из имений. В течение нескольких месяцев он насильно брал их, пока родные несчастных искали похитителя. Алондра и Кастодия были сиротами и небогаты, поэтому их отправили в монастырь. Но их дядя и опекун был богатый человек, со связями — Гарсия де Суньига. Когда девушек всё-таки нашли, то они были уже на восьмом месяце беременности, от моего супруга. Это был большой скандал. Я сама к тому моменту недавно родила своего младшего сына. Девушки родили дочерей, которые по слухам вскоре умерли от детской болезни. Но я думаю, что их родня просто избавилась от плодов позора. Алондра и Кастодия не выдержали этого, они сбросились с башни замка, где их содержали родственники, обнявшись. Господи, им было всего лишь по пятнадцать лет! Мы отдали львиную часть денег семье де Суньега, дабы они не начинали процесс против нас. А затем наше финансовое положение ухудшилось одержимостью азартом, куда обратился мой супруг. Поэтому дабы поддерживать видимость респектабельной жизни, будучи в Мадриде, он продал все мои фамильные драгоценности. Мы с сыновьями прозябали практически в нищете. Единственное, в чём нам не было отказано, так это в посещении святых мест. Так я старалась объезжать с детьми целый год все монастыри, дабы они не наблюдали буйный нрав своего отца. Я поняла, что он стал совсем пропащим человеком, когда он продал драгоценности из эфеса шпаги, перешедшей от дона Македа и заменил их стекляшками, которые и раздавил случайно мой сын. — Но почему же вы не написали мне или родителям? Этьен долго жил в столице Испании, вы могли бы связаться с ним! — воскликнул Оливье. — Я писала пару раз матери, но кроме сухих ответов с упрёками ничего не получала. Я пыталась поговорить с Этьеном, узнав, что он в Испании. Но мой муж не пускал меня на встречи с родней. А когда вы приехали с отцом и тот отказался встретиться со мной, разве я могла после этого ещё и писать ему? — Но, чтобы вы делали, если бы ваш муж был жив? — спросил граф. — Убила бы его однажды, — честно призналась Эммильена, — После случая с Ксавье, я хотела это сделать, но донна Беренгария, которая состояла при мне, предотвратила это. Она напомнила, что меня могут отправить на костёр, а дети потеряют земли. Да мало ли, что с ними сможет сотворить враг моего супруга — Хорхе. Я держалась ради них… — Вы понимаете, что у Ксавье может быть падучая? — тихо проговорил Оливье. — Да, — вытирая слёзы ответила его сестра, — Но когда он спокоен, ничего не происходит. — Если это не пройдёт с возрастом, то, думаю, тогда ваш сын должен избрать другую стезю, нежели военная карьера. С мальчиком будут усиленно заниматься науками, — пообещал граф, — И… Сестра, я думаю, что вам нужно со временем подыскать мужа. Более того, вы сами можете выбрать его себе. У нас много одиноких вдовцов в Провансе, как с детьми, так и без оных. Вы красивы, молоды, можете ещё родить, приданное — дам, — спокойно поведал мой супруг. — Чтобы опять меня избивали или унижали?! — вскрикнула Эммильена. — Дорогая, не все мужчины таковы. К тому же, зная, что поблизости здесь есть ваша родня, с вами никто так не поступит, — заметил граф. — Я подумаю над вашими словами, брат, — кротко ответила женщина. Я же быстро отошла от двери, и, прижав книгу к себе, поднялась на вверх. Раздумывая над словами супруга я вспомнила, что только один человек вызывал у Эммильены особо яркие, хотя несколько негативные эмоции. Но сейчас он покинул нас, вернувшись на службу, в Париж. Его отъезд, однако, сделал её более раздражительной, что не могло не бросаться в глаза. Свои домыслы я, все же , держала при себе. Поравнявшись с детской, я услышала возбуждённые голоса мальчиков, что указывало на их спор. — Месье аббат нам не скажет! Он вообще, мне кажется, мало знает на самом деле, — решительно ответил своему другу Рауль. — А может быть нам самим спросить у мадам графини? — предложил Ксавье. Я зашла в комнату. Дети сидели на кровати одни и в ночных рубашках. — Ну что, сегодня у вас был насыщенный день? — сказала я им, когда зашла в спальню. Мальчики согласно кивнули, а затем Ксавье, помявшись, спросил: — Мадам графиня, у нас возник вопрос, — начал он. — И нам кажется, что вы, мама, знаете на это ответ лучше, чем месье аббат, — закончил Рауль. — Что же вы хотите узнать? — Откуда берутся дети? И все говорят, что вы ожидаете ребёнка… А откуда он появится? — смело задал вопрос сын Оливье. — Я рожу ребёнка в нужное время, он выйдет из меня, — попыталась я объяснить, понимая что краснею говоря это мальчикам. — А как он попал к вам? — допытывался Ксавье, — И почему он не выйдет раньше времени? — Он сейчас растёт во мне, а появился он из семени… — Вы наверное съели какой-то специальный плод с семенами, как яблоко? — предположил Рауль. — Я думаю, это было яблоко любви, — с осведомлённым видом добавил Ксавье, — Мы были как-то в Мадриде, и я там их видел. Они большие, круглые и алые, и очень дорогие. За парочку таких плодов можно было корзину яблок купить. Отец рассказывал, что их подают к королевскому столу, дабы королева имела на щеках румянец, — быстро рассказал он. — Да что же это такое? Вы должны были спать, а не болтать! — раздраженно бурча, проговорила Мария, заходя в детскую. Но увидев меня, она замолчала, и быстро сделала книксен. — Время и правда позднее. Я думаю, для дальнейших ответов на ваши вопросы будет день. Я поцеловала каждого мальчика в лобик, погладив по голове, и, пожелав спокойной ночи, вышла в коридор. Направляясь в нашу спальню, я проходила мимо комнаты Марианны, откуда доносился жаркий спор отца и дочери: — Дорогая, все дамы в столице носят их. Это довольно модно, да и цвет тебе подходит, я сам выбирал, — уговаривал Рене дочь. — Носить волосы срезанные с покойников?! Вот ещё!!! Я не надену это. К тому же, в нём, наверное, жарко будет, — возразила Марианна. Я заглянула в комнату, так как дверь была открыта. Девочка сидела за туалетным столиком, заставленным разными баночками, флакончиками и шкатулками. С момента обретения дочери, Рене старался уделять ей много внимания. Прежде всего он решил заняться её обликом. Марианне был заказан прекрасный большой гардероб, а пока Мод перешила под неё некоторые мои старые платья. Так же из запасников женской одежды семьи де Ла Фер были выужены некоторые элементы женского гардероба. Хоть и старые, но добротные. В наших городках для нее было куплено новое нижнее бельё, чулки и юбки. Благодаря хорошему питанию она несколько оправилась, но по мнению окружающих всё равно была слишком худа. Единственной проблемой дочери Рене были волосы. Когда она звалась Марином, то просто коротко стригла свои локоны по возможности. Как правило, девочка в последнее время делала это сама, отчего волосы были подстрижены криво, и выхвачены кусками. Если мыльная душистая вода и специальная натирка Хельги позволили ей отмыть локоны от слипшейся грязи и избавиться от вшей, а мой гребешок и старания Мод распутали их, то росли они очень медленно. Для девушки из хорошей семьи такой вид был недопустим, поэтому Марианне пришлось все время покрывать голову шалью, платками, вуалью или мантильей, которые я ей с удовольствием отдала. Рене, уезжавший до этого в Париж с месье д’Артаньяном, дабы начать делать соответствующие документы для дочери, вернулся из столицы с разными подарками. Мне был привезён красивый кулон в виде сердца с сапфиром, бархатистый толстый молитвенник, где были обращения к святым с просьбами разрешения от бремени и вынашивания дитя. Рауль и Ксавье получили красивые темно-синие плащи из бархата, Эмилю была куплена широкополая шляпа с перьями, как у взрослого. Эммильена получила новую мантилью из чёрного венецианского кружева, прошитую серебристыми нитями. Эта величественная вещь необычайно красиво играла на солнце. Мой супруг получил странный подарок — три ларца, которые он не открывал. Он ничего о них не сказал, просто поблагодарил аббата, и спрятал у себя в комнате. Марианне же было привезено больше всего подарков: ворохи лент, красивые заколки из золота и серебра, белоснежные чепцы, платки, несколько добротных накидок, красивые атласные туфельки и кожаные сапожки, некоторые атрибуты нижнего белья, как корсет и чулки из тонкого шёлка, и, конечно же, несколько корзин любимых так модницами вещей — парфюм, веера, перчатки, береты… Глядя на всю эту роскошь, девочка не могла понять, что с ней делать. Румяна, пудру, помаду и духи она просто поставила на столике. И то, туда переместилась только часть покупок. Марианну восхищало всё, кроме трёх вещей, которые ей привёз Рене, в надежде, что она будет это носить — парики. Три парика под тёмно-каштановые волосы, накрахмаленные, украшенные ленточками и завитые. Они выглядели красиво, прекрасно подчеркивали скулы девочки и смотрелись как её натуральные волосы. Но она не могла к ним привыкнуть. — И потом, с чего ты решила, дитя моё, что это с покойниц? Уверяю тебя, что при мне свои волосы месье Гоплеру принесла крестьянка с подругой. Они обрезали свои толстые косы, дабы продать их за пару золотых монет, — пытался переубедить её отец. — Но возможно, это другие волосы, — упрямо настаивала девочка. — Почему бы тебе носить парик не каждый день, а, скажем, когда к нам приезжают гости или мы выезжаем куда-либо? — предложила я, наблюдая за противостоянием передо мной. — Отличный вариант, мадам, — кивнул аббат. — Здесь в замке ты можешь и далее ходить накинув платок и чепец. К тому же я слышала, Хельга делает какие-то специальные настойки, ко́ими надо натирать голову, и, вроде бы, локоны тогда растут быстрее, — закончила я мысль. Марианна согласно кивнула. С помощью гребешка она начала пытаться прочесать то, что она скрывала под мантильей. — Кстати, мадам де Ла Фер, а чья эта была комната? — спросила меня Марианна. При посторонних она звала меня мадам графиня или мадам де Ла Фер, хотя когда мы оставались одни, то я резко превращалась в мадам Анну. — Мод мне не смогла на это ответить, — добавила она. — Потому что Мод относительно недавно служит в замке. Но про эту комнату и я мало что могу сказать, кроме того, что это некоторое время была наша с мужем спальня, — улыбнулась я ей. — Мод сказала, что здесь прошла ваша первая брачная ночь, — добавила Марианна, стараясь говорить потише. Но Рене услышал, и недовольно поджал губы. Вероятно, слова дочери ему казались неприемлемыми. — Верно, это было здесь. Спальня мне запомнилась, как довольно светлая и тёплая, — не смутившись ответила я. — Мадам графиня, а можно вас спросить кое о чём? — прошептала девочка и поманила к себе. Подойдя к ней я нагнулась, и услышала то, что тревожило её. Аббат пытался прислушиваться к нашему разговору, но расслышать тихий голос Марианны не смог. — Ну, что ты, все совсем не так, как говорят, — совсем тихо ответила я, — Я уверена, что в своё время тебе более детально обо всём расскажут. — Мне кажется, что в такое позднее время Марианне стоит помолиться, переодеться и лечь спать, — прервал наше общение Рене. — Спокойной ночи, — девочка встала и неловко сделала мне и своему отцу реверанс. Рене обнял её, поцеловав в щёку, и, благословив на сон, вышел. Отойдя чуть от спальни, аббат задал мне мучавший его вопрос: — Что она хотела у вас узнать? — О, это чисто обычный, девичий интерес, — ответила я и хотела пройти, но он взял меня за руку. — Послушайте, я переживаю за неё и должен знать всё, — настойчиво проговорил он. — То есть, у бедной девочки не должно быть своих женских секретов? — удивилась я. — У женщин от мужчин секретов вообще не должно быть, — заметил нравоучительно он. — Да что вы такое говорите?! — возмутилась я на это. — Мадам, вы забываете, что она моя дочь, а это значит, что я должен быть в курсе всех её дел, — Рене не унимался. — А если я откажусь вам отвечать? — спросила я. — Мадам, вы же не хотите, чтобы пятнадцатое число превратилось для вас в день пыток? — спросил он меня тихим голосом. Я удивлённо посмотрела на него, но по непроницаемому лицу было трудно понять, шутит он или нет. — Хорошо. Марианна спрашивала меня о первой брачной ночи. А если вы мне навредите, то я пожалуюсь мужу и вы даже близко ко мне не подойдёте, — зло процедила я. Рене вздохнул. — Не будем ссориться по мелочам. Просто вы тоже должны меня понять; я хочу наладить отношения с ней, — начал он снова рассказывать свою проблему. В это время в коридоре появился Оливье. — Я вижу у вас оживлённый разговор, — заметил он. — Да, о воспитании детей, — буркнула я. — О, судя по вашему выражению лица, у вас уже начались разногласия, — заметил граф. Я со злости поджала губы. — Ваш друг мне тут угрожал, — прошипела я. — Вам показалось, — улыбнулся мне Рене. — Да не может такого быть! — воскликнул Оливье. В это время к нам подошёл Гримо, и низко поклонившись, доложил графу: — Ваша светлость, приехали неизвестные. Просят ночлег, — быстро выпалил он. Супруг нахмурился. — Интересно, кто там нуждается в крыше над головой? — пробормотал Оливье и пошёл во двор. Вернулся он через несколько минут. Мы с Рене спустились в холл, где и ожидали его. Аббат, несмотря на мои возмущения, крепко держал меня за руку, когда я спускалась по ступеням. Подобная опека была больше похожа на конвой. В течение ожидания он пытался заговаривать со мной, но я упорно его игнорировала, памятуя довольно резкие слова в свой адрес. Выходить следом за мужем на тёмный двор я не решилась, из-за боязни оступиться, либо простыть, так как периодически налетали порывы холодного ветра. — Я вижу, любопытство — ваша общая черта, — кивнул нам граф, когда вошёл в замок. — Не томите, кто же там? — спросила я. — Это были слуги графа Жоффруа де Брионна. Сам граф с семейством застрял на дороге, у них сломался главный экипаж. А на лошадях езды до имения его кузена, куда он направлялся с семейством — целый день пути. Учитывая, что граф путешествует с супругой и малолетней дочерью, то они решили попроситься в первый попавшийся на их пути замок. То есть в наш. Конечно же, я не мог отказать людям в такой ситуации. Это было бы не учтиво заставлять дворян ночевать в поле, как цыган. К тому же, я знаком с кузеном графа де Брионна — Раймундом де Керси. Его замок и правда находится в отдалении от этого места. Сейчас он болен, и его кузен с семейством прибыли, дабы его проведать и поддержать. В это время к нам подошла Эммильена и Оливье так же рассказал ей о внезапных гостях. — Так надо же растопить камины ещё в нескольких спальнях, окурить их, накрыть на стол, — всплеснула она руками. Прежде чем я успела под благовидным предлогом удалиться к себе, мне было поручено проконтролировать подготовку трёх спален. — Почему трёх? — не поняла я. — Дорогая, я извиняю сей вопрос вашим юным возрастом, но знайте, что в большинстве знатных семей муж и жена спят отдельно, — холодно ответила мне графиня. Решив не перечить ей, я молча поднялась наверх дабы смотреть, как готовят комнаты. В это время мой супруг отправил экипаж за месье де Брионном, а так же слуг, которые помогут доставить его сломанную карету к нам. Эммильена же поспешила на кухню тиранить повара приготовлением роскошных блюд на скорую руку. Наконец, раздался цокот копыт во дворе, и появилась посланная Оливье карета. К тому времени Мод заново причесала меня, я надела драгоценности — изумрудное колье с золотом и такие же серьги, облачилась в нарядное серебристое платье с белоснежным тонким кружевом, которое всё ещё налезало на меня, правда пришлось сильно ослабить корсет, так как моя талия медленно, но верно расширялась с каждой неделей. Когда я в компании Мод спустилась в холл, то там собрались все домочадцы, кроме Рауля и Ксавье, которые к этому времени уже спали. На Марианне было светло-голубое атласное платье, тонкая золотая цепочка с крестиком и жемчужные серьги. Я вспомнила с болью в сердце, как девочка месяц назад терпела процедуру проколов ушей цыганской иглой. Мод помогла ей одеть и закрепить ненавистный парик, который в сумерках и при слабом освещении был практически не отличим от её волос. Даже Эммильена, которая всячески подчёркивала, что добродетель должна быть проста, накинула на своё чёрное бархатное платье красивую мантилью — подарок Рене. Вскоре в холл вошёл граф де Брионн с семейством, сопровождаемый горсткой измотанных слуг, в заляпанных грязью одеждах. Жоффруа де Брионн скорее всего был одного возраста с Рене и ростом с Оливье. У него была смугловатая кожа, бегающие карие глаза, резкие черты лица, с длинноватым, прямым носом и узкими губами. Волосы у него были чёрные, вьющиеся, аккуратно пострижены. Он, как и Оливье, носил эспаньолку. Позади него стояли две дамы. Видимо, в темно-синем бархатном плаще с капюшоном, затенявшим её лицо, была графиня. Рядом в простом чёрном плаще и коричневом домотканом платье, с забрызганными юбками стояла рослая девица. Ее тёмно-русые волосы были заплетены в толстую, слегка растрёпанную косу. Черты лица у неё были крупные, большие карие глаза тут же стали всё разглядывать, несколько вольно и оценивающе останавливаясь на моём наряде. Рядом с девицей стояла девочка лет семи. Она была худой, бледной, с чёрными длинными волосами, которые из-за ветра и дождя висели, как пакля. У ребёнка были высокие скулы, благородные черты лица и серые печальные глаза. Когда она посмотрела на меня, то я увидела в них столько боли и отчаянья, что невольно сделала шаг назад. На девочке было бежевое платье из бархата, расшитое жемчугом.  — Я, право, не знаю, как благодарить вас, месье. Если бы не ваше доброе сердце, то ночевали бы мы сейчас среди луж, под Луной. Знайте, что Жоффруа де Брионн ваш друг и должник, — обратился он к графу. Затем началось представление нас. — Это моя супруга — Флоренс де Брионн, — указал он на даму позади себя. Женщина вышла на свет, и откинула с головы капюшон, сделав неглубокий реверанс в сторону Оливье. У меня перехватило дыхание, когда я посмотрела на неё. Время немного изменило черты её лица, сделало её тело более округлым и соблазнительным, но я навсегда запомнила эти серые холодные глаза, цепкие красивые руки, аккуратный рот с пухлыми манящими губами, который, однако, был беспощаден к своей жертве, когда я была беззащитным подростком. Передо мной стояла Флоренс де Флёр. Даже для дороги она выбрала синее платье из парчи с золотистыми кружевами, словно собиралась на званый ужин. На белоснежной коже переливались чёрные опалы — массивное колье и серьги явно были призваны подчеркнуть её статус. Если служанка, дочь и супруг выглядели уставшими, в помятой одежде, то она казалась свежей, отдохнувшей, с идеально напудренным лицом и завитыми каштановыми волосами. Она, по всей видимости, тоже узнала меня. На лице появилась приветливая улыбка, которая мне показалась чрезмерно фальшивой. — Ах, дорогая, вот так неожиданная встреча! — она протянула ко мне руку, и я вынуждена была растянуть губы в улыбке, дабы изобразить подобие радости. — Вы знакомы? — спросил Оливье. — Да, это Флоренс де Флёр, мы общались, когда я жила в своём замке, — как можно спокойней пояснила я своему супругу. Вспомнив кто это, Рене и граф бросили в её сторону быстрые, испытующие взгляды, и переключились на иные аспекты беседы с гостями. — Это моя дочь Аурелия, — вспомнила Флоренс, — Дорогая, выйди вперёд, и сделай реверанс, — холодно скомандовала она девочке. Аурелия поджала губы. Она предпочитала рассматривать плиты пола и молчать. Медленно выйдя вперёд, она неуклюже присела, и довольно быстро отошла за мать. — Прошу простить, моя дочь довольно застенчива с незнакомыми людьми, — мелодичным голосом произнесла Флоренс, с неодобрением глядя на девочку, которая сейчас пальцами крутила жемчужины на лифе платья, стараясь, видимо, их оторвать. Марианну представили, как крестницу графа, не вдаваясь в подробности. Высокую девицу, звавшуюся Ребеккой, Мод проводила в отведенную для них комнату. Эта особа числилась при дочери графа гувернанткой, хотя на мой взгляд она больше бы подошла для работ на кухне. Граф и графиня так же прошли в отведённые им спальни, дабы привести себя в порядок перед ужином. За столом месье де Брионн вёл довольно оживлённые беседы о Провансе. Так я узнала, что семейство прибыло из Бордо, по просьбе их кузена. — Я и не мог поступить иначе. Раймунд — человек большой души и благородного сердца, всегда помогал мне в жизни. Поэтому когда он прислал весточку о том, что лежит дома с больным сердцем, то я просто не мог сидеть сложа руки. Наш долг добрых христиан — помочь человеку отойти от болезни, — с неким напором произнёс наш гость. — Весьма похвально. В наше время родственные отношения, увы, отходят на второй план, уступая место более меркантильным соображениям, — ответил Оливье. — И удивительно, что Флоренс оказалась знакома с вашей супругой. Какое прекрасное совпадение, — попытался поддержать разговор наш гость. — Если, честно, то я была удивлена увидев здесь Анну де Бельфор. Я всегда думала, что вы, дорогая, подготовлены к постригу, — Флоренс попыталась мне мило улыбнуться, хотя её холодный взгляд явно давал понять, что радость от встречи сведена к нулю. — Ну что вы, в нашей семье об этом и речи не было, — коротко ответила я. — Просто вы всегда были довольно кроткой, застенчивой и любящей науки, — графиня де Брионн попыталась видимо сделать мне комплимент. — Уверяю вас, что она практически не изменилась, — усмехнулся мой супруг. — У вас довольно милая дочь, — постаралась я отвести от себя тему разговора. — Чудесная девочка, но увы, сейчас она стала замкнута, сильно переживает смерть отца, — подал голос граф де Брионн, — Аурелия дочь моей супруги от первого брака, — пояснил наш собеседник. — Надеюсь, что ей понравится отведённая для неё комната. Она рядом с детской воспитанника Оливье и его племянника, — я так же постаралась выдавить из себя улыбку. — Я же надеюсь, что эти молодые люди будут спать, а не докучать девочке, — усмехнувшись, вставил Оливье. — Не стоит беспокоиться по этому поводу. Аурелия практически не общается со сверстниками. Увы, но она стала такой молчаливой в последнее время, — несколько опечалено проговорила Флоренс. — Дорогая, не стоит так беспокоиться. Со временем с вашей дочерью всё наладится, а поездка развеет её грусть, поможет отвлечься, — граф де Брионн постарался взбодрить жену. Далее ужин протекал под обсуждения пустых формальных тем о погоде, о дорогах, о слугах, о званных вечерах в нашей провинции. Только правила приличия сдерживали меня, дабы чуть ли не бегом отправиться к себе в спальню. Нахождение рядом с Флоренс угнетало и пугало, несмотря на её безупречные манеры, растянутую улыбку и цветущий внешний вид. Оливье пришёл в нашу спальню, когда я сидела перед зеркалом и расчесывала волосы гребешком. — Вижу, что наши гости вас не очень обрадовали своим прибытием, — обратился он ко мне. — Если честно, то тот случай на озере я пыталась забыть пару лет. Флоренс всегда вызывала у меня неприятие, а потом и омерзение, — я пожала плечами и сосредоточилась на локоне, — И я ещё не видела более несчастного ребенка, чем Аурелия, — добавила я. — Полноте, дорогая. Девочка просто устала, к тому же, переживает смерть отца, вот и выглядела такой несчастной. Дети прирождённые актёры. Вы-то по общению с Раулем должны это понимать, — он положил руки мне на плечи и нагнувшись поцеловал в шею. Вздохнув я отложила гребень и попыталась не думать о пугающей меня Флоренс, надеясь, что завтра они отправятся далее к кузену и я их более не увижу. Но мои надежды не сбылись, и я даже не подозревала, какие события повлечёт за собой их пребывание в нашем замке.