Разбитая чаша

Мужчина легко поднялся по лестнице и спустя пару минут уже стоял возле нужной двери, такой же, как и у остальных кабинетов. И около неё ненадолго остановился, чтобы перевести отчего-то сбившееся дыхание. «Старею» — подумал он — «Уже и лестницу преодолеть не могу, выдыхаюсь». Но вскоре понял, что одышка вызвана вовсе не подъемом вверх, а отчего-то необычайно сильно забившимся сердцем, что происходило обычно в преддверии чего-то важного и значительного в жизни Скайуокера, способное изменить существование с минуса на плюс и наоборот. «Нет, вряд ли в моей жизни случиться что-то хорошее, ведь Падме больше нет, а без неё радости быть не может, так, что скорее всего это предвестник моей смерти. Что ж, это даже и к лучшему...вот только детей оставить некому...» — размышлял мужчина и несколько раз глубоко вздохнув, чтобы успокоиться и взять себя в руки, постучал в дверь кулаком. Оттуда мигом прозвучало негромкое: «Войдите» и Энакин открыл тонкую деревянную дверь, окрашенную бордовой краской. Кабинет внутри оказался скромнее, чем у Сатин, никаких картин и наклеек, лишь только один маленький пейзаж возле окна, изображавший закат над озером, сами окна были задёрнуты тяжёлыми занавесками в цвет дверей, у возле другой стены стоял узкий шкаф, на полках которого лежали рукоятки мечей, а на верхних, за стеклом, мягко светились разноцветные кристаллы, на столе же, помимо письменных приборов, стояла небольшая лампа, ввиде солнца, светившаяся таким образом, словно отбрасывала лучи. И в этом неярком свете можно было рассмотреть стройную фигуру молодой женщины-тогруты, склоненной над столом, что-то печатая в датападе. Лица её видно не было, за то бело-голубые лекку, достигавшие пояса, и не слишком большие монтраллы позволяли себя обозреть. Лучи искусственного света ударялись о тонкий обруч, обхвативший её голову и распадались на сотню отблесков, не давая рассмотреть ничего более. Из всего этого можно было понять лишь то, что владелица кабинета молода и красива. На ней было жемчужно-серое платье длиной чуть выше колена с узким пояском и высокие сапоги похожего цвета. И очевидно вспомнив, что находился в кабинете не одна, хозяйка отложила датапад в сторону и странно знакомым движением соединив руки в замок и вытянув вперёд, словно разминая, резво поднялась из-за стола и посмотрела на вошедшего, да так и застыла на пару мгновений с раскрытым ртом и придя в себя, забыв о всякой официальности, громко закричала: — Скайрокер! Энакин! — Шпилька! Асока! — выдохнул он в ответ, почти срывая голос. И после, не сговариваясь, на одном многолетнем инстинкте, оба взрослых, серьёзных людей, успевших многое пережить за последние двенадцать лет, проведённые друг без друга, раскинули руки в стороны и бросились в крепкие объятия и начали кружиться по кабинету. — Какая же ты стала — проговорил он с удивлением, чувствуя на себе знакомое тепло бывшей ученицы — И всё так же любишь мяту и карамель. — Да, вредная привычка — согласилась тогрута — А ты по-прежнему возишься с железом. — Есть за мной такой грех — улыбнулся Скайуокер, когда они перестали кружиться и машинально поднёс к носу свой рукав и горестно вздохнул. Как не стирай, запах машинного масла неистребим — Ну садись давай, рассказывай, куда пропала! Сказал и начал внимательно и жадно рассматривать Асоку, отмечая малейшие перемены в её по-прежнему близком и родном облике. Ведь во времена её ученичества они были лучшими друзьями, доверявшими друг другу во всем, не имея никаких тайн, жили словно единый организм. Лишь только в последние месяцы перед тем, как Асока ушла, он невольно отдалился от неё, занятый заботами о беременной Падме и испытывая на себе влияние Палпатина-ситха. Кто же всё-таки рассказал Совету о нем? До сих пор неизвестно. И теперь острое чувство вины и сожаления завладело душой мужчины. Как он мог просто взять и забыть об Асоке? Кто, как не она смог бы поддержать его в горе и проблемах? Только сейчас он понял, как сильно в эти годы ему не хватало бывшей ученицы. И вот сейчас, глядя на её изменившийся облик, Энакин чувствовал, что невольно начинает ощущать давно забытую тихую радость, какая бывает при виде чего-то давно знакомого и привычного, внезапно возвращённого тебе. Асока действительно изменилась за это время — здорово выросла и ростом была теперь почти со Скайуокера, лекку стали длиннее и тоньше, а глаза неожиданно поменяли цвет, сделавшись из голубовато-серых, лазурно-синими. Поменялась и фигура, изменив прежнюю угловатость на округлые изгибы, подчёркнутые обтягивающим серым платьем. Иными словами, из прежней заносчивой тощей девчонки, Тано превратилась в степенную молодую женщину, утонченную и очень красивую. Счастливец-Бонтери, если взял-таки её в жены. Энакин сам не знал, почему подумал именно про Лакса, видимо припомнил, что незадолго до ухода из Ордена у них была взаимная симпатия. А тем временем Асока уже распоряжалась: — И что это вы встали, как вкопанный, словно ситха восставшего увидели, садитесь давайте, разговор долгим получится! Энакин с трудом сфокусировался на настоящей действительности и плюхнулся в крутящееся кресло напротив стола Асоки, та, в свою очередь, уже включала чайник и насыпала в две чашки коричневый порошок, потом достала из нижнего отделения шкафа тарелку с каким-то необычным печеньем. Оно было круглым и каждое имело два цвета—бежевый и ещё один. Розовый, коричневый и зелёный. Где она только такое взяла? На вкус они оказались весьма хороши и кофе вышел не хуже, чем у Сатин. Энакин не знал, как заговорить о главном и потому спрашивал о каких-то мелочах, не касаемых прошлого и последних двенадцати лет. — Какие вкусные, где ты такие купила? Моим ребятам они бы понравились — сказал Энакин, поедая третье по счету печенье. — Где взяла, там больше нет, сегодня, а в выходной я лично пополню запасы — улыбнулась Асока, надкусывая бежево-коричневое — Но сейчас их вполне хватит, чтобы отложить немного для твоих сорванцов, пускай считают это премией за хорошую учебу, оба уже с лёгкостью выделывает сложные элементы, скорее всего, это у вас семейное, узнаю у обоих знакомый стиль. — Так ты сама напекла — догадался Энакин с опозданием — И да, дети всё время просили меня показать им тот или иной элемент, а самой любимой игрой у нас с самого детства была Война с ситхами, вся квартира ходуном ходила, а уж когда Бриджер приходит, то всё, генеральная уборка обеспечена! — Это точно, у меня все трое так же блистают, Кейнан был не меньше доволен ими, но увы должен был уйти с должности из-за нехватки времени — согласилась с ним Асока — Кстати, да, освоила вот навыки кулинарии, правда оценил их пока только брат, но ему всё параллельно, сколько не ест, всё равно тощий! — А у тебя есть брат? Асока, похоже я знал о тебе не всё! И стоп, почему только он? А твой муж? Дети? — Скайуокер просто закидал Тано вопросами, в то недолгое время пока его рот не был занят восхитительным печеньем. — Да, ты ничего не знал, а муж и дети? У меня их нет — на последней фразе Асока немного смутилась и опустила глаза, явно не желая, чтобы Энакин прочёл в них что-то тяжелое, бывшее в её душе и постаралась уйти от этой темы — Сейчас я соберу печенье и кстати, школа сейчас закроется, но если ты располагаешь временем, можем посидеть ещё в какой-нибудь кантине. — О, это я с радостью, как долго же я не видел тебя, Шпилька — Скайуокер воодушевился предложением тогруты и пока она собирала в кулёк сдобные кругляшки, прикидывал, куда можно её пригласить. Иной раз он посещал заведения общепита, как тогда, когда ужинал с Падме и это были заведения высокого класса, как и во время заданий, и это были наоборот самые примитивные забегаловки и кабаки на Нижнем уровне. Ни то, ни другое сейчас не годилось. Но Асока взяла ситуацию в свои руки, сказав, что неподалёку от школы есть неплохое кафе, популярное среди персонала. И вскоре Энакин понял почему именно, ведь в заведении «Улыбка облака» столы были огорожены полупрозрачными панелями, в связи с чем соседние столы были невидны и создавалось впечатление, что ты здесь один. Самое то для приватных разговоров. Есть не особенно хотелось и потому заказали только бутылку красного вина, чтобы отметить встречу и элементарную нарезку сыра и колбасы, чтобы не опьянеть. В ожидании заказа Энакин снова спросил, не зная почему задав именно этот вопрос из всех, вертевшихся у него в уме: — Ты всё же не вышла замуж за Бонтери, я слышал, он предлагал? Асока слегка замялась, прежде, чем ответить, вновь опустила глаза, взяла в руку ветку зелени и начала её задумчиво общипывать и одновременно говорить: — Нет, брак не состоялся, если хотите, могу рассказать, как было, если не будете смеяться, конечно. Энакин заверил, что не будет, ведь ему было интересно всё, чем жила Асока все эти годы и Тано продолжила: — Помните тогда, когда мы освободили Ондерон, в тот день, когда погибла Стилла, которую он любил? Меня тогда ещё подстрелили? — И получив в ответ утвердительный кивок и внимательный взгляд, продолжила рассказывать — Я потом проплакала весь обратный полет, так отчаянно винила себя в том, что не смогла её спасти. Лакс, конечно, ни в чем меня не винил, но от этого было не легче. Уже тогда я усомнилась, что смогу стать правильным Джедаем. Да речь не о том, в общем, как вы помните, сразу по прилету меня отправили к медикам и оставили там на пару дней, сказали, что рану обработали плохо и там началось воспаление. Я сопротивлялась, но пришлось уступить. И вот лежу я вечером в палате, скучно мне, никто не навещает, да и плечо болит, медики расковыряли, когда вычищали гной. Тут дверь скрипнула, думала, вы пришли, так сказать, поддержать морально, однако, это был он, Лакс. Пришёл с цветами и конфетами, любимыми. Сел на край кровати и давай признаваться, что, мол, со Стиллой у него было так, несерьезно, чтобы я поревновала, а на самом же деле он любит только меня, просил за всё прощение и предложил встречаться. Я обещала подумать — вино развязало язык и воспоминания полились как из сорванного крана. — Я не знал такого — искренне удивился Скайуокер, едва не пронеся мимо рта кусок колбасы — Что же ты ему сказала? — Ну я весь вечер думала, съела все конфеты, перенюхала все цветы, а наутро взяла да и согласилась — Асоку понесло на волне воспоминаний, обильно приправленной вином — Не столько потому, что любила, сколько элементарная обида взяла. Я ведь на самом деле другого любила, вот его да, это точно, но он другой занят был и меня в упор не видел, вот и подумалось мне, а я чем хуже? Вот пусть увидит, что и меня можно полюбить и разглядит. Вот и стала я с Бонтери гулять, все друзья думали, что у нас роман, не сегодня-завтра поженимся, а у нас и не было ничего. Тот поцелуй в Дозоре смерти так и остался единственным. К счастью мы вскоре поняли, что у нас ничего не получится и решили остаться друзьями. Да, поначалу мне казалось, что у нас любовь, но потом, когда прошло время, стало ясно, что я скорее просто сопереживала ему, сочувствовала. Он был такой жалкий и потеряный после смерти матери и мне хотелось просто его пожалеть, поддержать, быть рядом, эти вот чувства я и приняла за великую любовь, какая у тебя к Падме была, за то к тому, второму, всё и по сей день серьёзно, но он как и раньше не замечает меня... — Не переживай, Шпилька, жизнь очень неоднозначная, всё может в любой момент переиграться и встать по-другому — приободрил её Энакин, видя, что ей трудно вспоминать это. — Мой брат говорит так же — робко улыбнулась тогрута и вдруг задумчиво произнесла, словно пробуя слово на вкус — Шпилька, давно меня так никто не звал, последние годы меня Фалкрам называли. Прозвище показалось Энакину знакомым, но где именно он его слышал и от кого, мужчина так и не вспомнил, вместо этого спросил: — У тебя есть брат? — Есть и был всегда — с готовностью ответила ему Тано — его зовут Альгон, он старше меня на десять лет. Ты, наверно, его не помнишь, хотя он неоднократно навещал меня в Ордене, правда делал это тогда, когда вас не было поблизости. Я и потом, когда ушла, стала жить с ним вместе, тут, на Среднем уровне, он, кстати, второй владелец Становления, Падме взяла его в долю ещё двенадцать лет назад и вот теперь, когда освободилась должность преподавателя по Владению мечом, Альгон порекомендовал на эту должность меня. — Вот это да, Асока, я удивлён, но и ты сейчас удивишься не меньше, у меня тоже есть брат, правда сводный, его зовут Оуэн, и недавно я смог перевезти его на Корусант, он сейчас занимается грузоперевозками — поделился и Энакин семейными делами — А я сам живу с детьми и работаю в Ордене. — А я жила всё это время с братом и выполняла его поручения. Альгон очень хороший, заботился обо мне с детства, как только не стало наших родителей — рассказывала Асока — Я на всё готова ради его спокойствия, правда сейчас ему слегка не до меня, ведь у него наконец появилась женщина, с которой он, правда, меня не знакомит, но я надеюсь, это произойдёт. Время за разговором пролетело незаметно, бутылка вина опустела, а в тарелке остались лишь крошки, увидев на датападе время, Скайуокер спохватился: — Ну и засиделись же мы, нам пора. — Да, ты прав, меня наверно брат уже ждёт, а что ты скажешь детям? — спросила Асока, вставая из-за стола и поправляя платье. — Ничего, они привыкли оставаться дома одни, кстати, ты знаешь, что я не позволю тебе идти одной по такой темноте? Называй адрес и я тебя подвезу — с напускной строгостью произнёс Энакин. — Ну вот, учитель снова проснулся — рассмеялась Асока — Но предложение вынуждена принять, очень уж неохото убивать пьяных придурков, слишком хорошее настроение! И оба они вышли из кантины весело смеясь и обмениваясь шутками как в былые времена и высадив тогруту у высокого жилого здания на Среднем уровне они мигом договорились о новой встрече. Это вышло естественно и легко, словно само собой, будто сама Сила наплавляла их и подсказывала верные ответы. В итоге решили, что встретятся завтра, только пораньше, Энакин не возражал и возвращаясь домой чувствовал странное, почти забытое оживление и ощущение полноты в душе, словно вспомнив о том, что он ещё живой и вполне может радоваться жизни, которая представляет собой не только страдания, а целый спектр самых разных эмоций, с некоторыми из которых он не был ещё знаком. Но очень хотел и скоро знакомство должно было состояться, будет ли оно удачным?