Разбитая чаша

Синий спидер Скайуокера стоял на площадке возле жилого дома до той секунды, пока Асока не вошла в подъезд. Прохладная темнота приняла разгоряченную вином и нечаянной встречей тогруту, надежно охраняя от случайно проходивших соседей лихорадочно блестевшие глаза и пылавшие щеки. Вот бы и с братом так вышло, но увы, Альгон был уже дома и услышав звук открываемого замка, вышел в прихожую. Это был высокий мужчина-тогрут, лет около сорока, но, как и другие представители этой расы, выглядевший моложе, на нем были домашние серые штаны и чёрная футболка, что говорило о том, что пришёл он уже давно и явно заметил сколько времени отсутствовала сестра. Асока была уже более, чем взрослой для того, чтобы нуждаться в постоянной и неусыпном контроле, но Альгон явно так не считал и теперь, стоя прямо перед ней со сложенными на груди руками, пытливо смотрел на молодую женщину своими ярко-синими глазами, ожидая подробного рассказа. Но если обычно Асока всегда рассказывала ему обо всем, то сейчас ей отчего-то не хотелось делиться ни с кем, даже с родным братом, которому с детства привыкла доверять. Да и могло ли быть иначе, если он, фактически, заменил ей родителей. Ведь когда те погибли в авиакатастрофе, Альгону было тринадцать, Асоке же всего три и только она оказалась чувствительна к Силе и её почти сразу забрали в Орден. Тогда они ещё находились на Шили, родной своей планете, в маленьком домике, принадлежащем покойным родителям и однажды туда прилетел Магистр Пло и в поисках ночлега попросился к ним в дом, вот так и состоялось его знакомство с девочкой, которую он забрал в Орден. Брат, конечно, не хотел расставаться с Асокой и Магистр, вопреки правилам, забрал с собой на Корусант и его, поселил в одной из квартир, купленных Орденом для секретных нужд и помог устроиться на работу, позволив навещать сестру, когда ему хотелось. Альгон был благодарен за помощь, однако, приходить к Асоке предпочитал тогда, когда никого из старших не было рядом, объясняя это тем, что не хочет, чтобы кто-то мешал общению. На самом же деле Асока подозревала, что он просто боиться, что её выгонят из Ордена за недопустимую привязанность к родному человеку, которых не должно быть у Джедая и с легкостью приняла такую ситуацию. Однако её всё равно выгнали, только из-за другого,... но это будет потом, спустя многие годы после принятия, а тогда всё было очень хорошо, Асока любила Орден, а так же всё и всех, кто там были. Какая искренняя радость освещала её милое лицо, когда она получала похвалу за успешную тренировку, за самостоятельную, написанную на высший балл, а позднее за чётко исполненное задание. В своей группе юнлингов она шла одной из лучших и все в один голос прочили ей блестящее будущее. И ради таких слов стоило стараться... Брат каждую встречу с необычайным терпением слушал её извечные восторги по тому или иному поводу, и к чести его следует сказать, слушал внимательно и часто задавал вопросы по теме, давая тем самым понять, что действительно интересуется жизнью девочки. Но всё изменилось, едва Асоке исполнилось четырнадцать и она стала падаваном, причём не просто чьим-то, а самого Избранного, прославленного Скайуокера. И с тех пор все успехи и старания были только для одного. Для него, для учителя, для Энакина, чьё имя Асока так часто проговаривала про себя, испытывая странное, тёплое чувство, неведомое доселе. Одно было известно точно, к братской любви, которую она чувствовала к Альгону, это не имело никакого отношения. И впервые в жизни ей никому не хотелось про это рассказать, хотелось держать это в себе и тайно, когда никто не видит, перебирать эти мысли в уме, как драгоценные камни. Она догадывалась, что Магистры явно не похвалят её за такие мысли и это придавало особую таинственность и остроту. Так продолжалось год, когда случилось событие, после которого учитель стал для девочки фактически равным божеству. Во время совместного задания на Фелуции Асоку украла банда разбойников-трандошан, которая время от времени похищала мирных жителей, чтобы потом устраивать по ним показательные стрельбы. Однако один из банды, самый молодой и горячий, имел, очевидно, свои планы на юную привлекательную тогруту, решив для этого уединиться с ней. Старшие позволили это, решив, что если с ней поразвлечься, она станет меньше сопротивляться убийству. И трандошанин принялся за дело — втащил девушку в свою каюту и пользуясь тем, что она связана, принялся грубо лапать её во всех местах, услаждая душу её криками и сильнее возбуждаясь от попыток вырваться, зная о том, что специальные наручники и ошейник не позволят Асоке использовать Силу. Он уже порвал на ней тунику и начал жадно сминать грудь, царапая когтями, а мерзкие слюнявые губы противно шлепали по животу. Тем временем руки уже спускались к поясу и одна из них пролезла под него, огибая колготки, лезла в трусики. Судьбы была решена и спасения не было. Когтистые пальцы грязно щипали за нежную кожу нижних губ и один уже проникал вовнутрь, раздирая когтем мягкие ткани. Ужасные когти. Сколько же боли и страдания причиняли они. Тонкие и острые, они оставляли глубокие раны, которые уже кровоточили и саднили. Из глаз текли слезы, которые лишь заводили негодяя ещё больше, он уже готовился, чтобы второй рукой полностью сорвать с тогруты белье и наконец вонзить в неё свой мерзкий зелёный чешуйчатый отросток. Он уже занёс над ней свою лапу, как вдруг громко всхлипнув, внезапно упал прямо на тогруту и захрипел, но вскоре, дёрнувшись пару раз, затих. Чья-то сильная рука брезгливо отбросила тело в сторону и Асока увидела, что у него в спине дымиться круглое отверстие, а прямо над ней стоит её учитель, который, деактивировав клинок, склонился над ученицей. Казалось, в этот момент его не волновало то, как она сейчас выглядит и что одежды на ней почти не осталось, он был озабочен только её состоянием и рад тому, что успел вовремя. Относительно. — Шпилька, прости меня, я не уследил, не бойся, всё уже в прошлом, я с тобой и никому не дам тебя обидеть — сказал он ей, когда завернув в свой плащ, принёс на корабль, где сразу отнёс в медотсек и не подпуская дроида, самостоятельно обработал ей все многочисленные раны при этом заботливо дул на них и гладил по голове, успокаивая и уменьшая боль. — Ну вот так, скоро ты поправишься, а сейчас прими вот это и постарайся уснуть — он говорил и одновременно поил её из ложки каким-то лекарством, горьким и противным, хотя Асоке в этот момент оно казалось слаще нектара. Ведь рядом был он. Так и уснула тогда, припав к его плечу. Энакин приобнял её, чтобы согреть и никуда не уходил, пока она не проснулась, словно оберегая от кошмаров. По прилету же Энакин вынужден был рассказать всё Совету, а Асоку отправить в медкорпус, где каждый день навещал её и помогал восстановиться морально. «Я люблю его» — поняла Асока, принимая из его рук очередную порцию лекарства — «Я знаю, что это плохо и неправильно, что так нельзя. Но раз об этом никто не знает, то и не будет ничего страшного в том, что я сохраню этот секрет для одной себя». Асока не слишком знала, что такое любовь к противоположному полу, в Ордене о ней говорили только то, что она запрещена, но у девушки был старший брат, готовый ответить на почти любые вопросы и именно он поведал юной Асоке про чувства. Она выслушала, но так и не открыла правды, которая долгие дни согревала ей сердце все последующие два года. При этом Тано не думала даже о том, любит ли учитель и её тоже и ответит ли взаимностью, нет, такие мысли даже не посещали девушку, ей было хорошо лишь от того, что она сама испытывает любовь. Асока научилась радоваться малому, принимая от учителя всё, что он ей давал и совсем ничего не просила взамен. Не нужно было, зачем? Когда душа и так пела от радости, когда Энакин похлопал её по плечу, желая поддержать, поправил на её голове сбившуюся ученическую цепочку, да и просто улыбался ей, когда был доволен. Этот тёплый и уютный мирок казался таким незыблемым, что Асока надолго упустила из виду реальность и та ей вскоре отомстила. Ударила в самое сердце. Баррис Оффи, одна из ближайших её подруг, устав, очевидно, от невнимания Совета и друзей к своим успехам, устроила страшное — взорвала ангар Храма с помощью нано-дроидов, переданных ею некоей Летой Тармонд, посыльной террориста. Сколько же людей тогда погибло, почти столько же, сколько за всю войну. Однако это было ещё не всем кошмаром, ведь помимо всего прочего, Баррис устроила всё так, чтобы Совет подумал на Асоку. Именно на неё ополчилась Оффи, считая, что та её забивает и не даёт развиться. Причина глупая, последствия просто ужасны. К счастью Совет смог вовремя разобраться и Асоку освободили. Однако, не пережив такого тяжёлого предательства от самых близких людей, тогрута решила покинуть Орден. Даже любовь не удержала её от этого шага, да и не могла. Энакин никогда не будет с ней и теперь она это знала, причём не от него, Асоку просветила сенатор Амидала, ставшая ей близкой подругой, когда поделилась с той новостью о своей беременности, на вопрос, кто счастливый отец, женщина замялась и не придумав ничего лучше, просто показала ей фото, где она и её учитель стояли обнявшись, глядя друг на друга влюблёнными глазами. Любому, увидевшему эту картину стало бы ясно, что этих двоих связывает сильное и глубокое чувство, много большее, чем простая девчоночья влюблённость. Стало ясно и Асоке, которая в тот миг почувствовала, что ей будто дали поддых, а потом добавили неслабый удар по голове и наконец ударили в сердце раскалённым клинком. Боль. Ревность. Отчаяние. Всё это в один миг прошло перед глазами, застеленными красной пеленой. Падме ещё что-то вдохновенно рассказывала, не замечая, что каждое слово наносит её подруге всё новые раны. Асока перестала её слушать, оглушённая криком, идущим у неё изнутри. Криком отчаянного неверия и желания заставить эту наглую врунью замолчать. Ведь Энакин только её и никто другой не смеет говорить о нем в таком нежном, ласковом контексте. Но лишь на несколько минут позволив эмоциям овладеть собой, Асока взяла себя в руки и вежливо улыбаясь отвечала на слова подруги. Уже потом, у себя в комнате, она безуспешно пыталась успокоиться и убедить себя в том, что ничего не изменилось, Энакин и раньше был ей только учителем, ну, другом, если можно, но не более, чем. А уж то, что она сама себе нафантазировала насчёт него, это её и только её проблемы. Он не давал ей ни малейшего повода думать о себе так. Всё это верно, но... Одно дело любить безответно, зная при этом, что твой объект никем не занят и возможно, когда-нибудь сможет тебя заметить, и совсем иное, знать, что это не так и продолжать любить как прежде. И Асока смогла, справилась, чувство никуда не исчезло, вот только было уже совсем иным, каким-то мертвым, без надежды, без перспектив, без мечтаний. Это было где-то за пару месяцев до теракта. И вот теперь она ушла, едва скрывшись за воротами Храма, взяла спидер и направилась в квартиру брата. Альгон, казалось, уже всё знал и с радостью принял сестру. Первое время она не выходила из дома, просто лежала, отвернувшись к стене, не видя смысла в дальнейшем существовании, брат пытался её отвлечь, но не мог. Новости, долетавшие до неё приходили словно из параллельной реальности, так Асока узнала, что Баррис вынесли высшую меру и в секунды, оставшиеся до рокового выстрела, навсегда оборвавшего жизнь юной мириаланки, она вдруг выкрикнула: — Я НЕ ВИНОВАТА, ЭТО ВСЁ ОН! Но бластерный заряд уже коснулся её сердца и кто такой он никто так и не узнал, да и не придал особого значения словам безжалостной убийцы, до последнего спасавшей свою шкуру. Это не слишком тронуло и Асоку, прийти в себя её заставило иное, то, что есть подозреваемый в личности Лорда Ситхов и кто именно он. Об этом ей одним из вечеров рассказал Альгон, Асока слушала его с привычным равнодушием, но как только брат сказал, что тот, прячась в облике канцлера Палпатина, имеет целью столкнуть на Тёмную сторону Энакина и убить его детей, Тано резко вскочила и хотела прямо сейчас направятся в сенат и убить мерзкого гада, но Альгон утихомирил её и сказал, что не надо спешить, прежде следует собрать доказательства. Этим они и занялись, однако в нужный момент Асока не решилась пойти снова в храм, где все её предали, а передала секретный файл Падме, подписавшись вымышленным именем. Однако, сенатор всё же узнала, кто это был и когда канцлер был разоблачён и убит, пришла к Асоке домой и поблагодарив за спасение своего мужа и всего Ордена, рассказала об идее создания школы и желая сделать что-то хорошее в ответ на благородство тогруты и её брата, сделала их совладельцами. Асока согласилась лишь при условии, что Падме никому не расскажет о её участии во всей этой истории и не будет заставлять её общаться с Орденом, включая Энакина. Амидала уступила девушке и долгие годы никто ничего не знал, вот только сегодня они встретились и скрывать что-либо уже не имело смысла. Ведь даже тогда, когда Падме убили и собственником школы стал Альгон, она всё равно не стала ничего менять, не хотела тревожить старые раны. Свои и его. И вот наконец встреча произошла, случайная и неожиданная для обоих, хотя по всему видно, желанная. По крайней мере, для Асоки. Соглашаясь принять должность преподавателя, она, конечно не думала, что увидит Энакина так скоро, но подсознательно надеялась на эту встречу и она оправдала все самые смелые её ожидания. Когда-то давно она спасла его и его детей, чтобы тот смог быть счастлив, забыв о собственной любви к учителю, решив, что он за эти годы позабыл о ней, но тогрута ошиблась. По крайней мере, Энакин был не меньше неё рад увидеться и даже предложил новую встречу завтра. Это ни о чем не говорило...пока. И снова, как в годы юности, не желая делиться с братом своими чувствами, Тано бормотнула что-то невнятное про задержку по школьным делам и боком проскользнула в ванную, чтобы Альгон не разглядел счастливой улыбки. Там она мигом уставилась на себя в зеркало, оно отразило высокую стройную тогруту с блестящими от возбуждения глазами и тихой, легкой улыбкой. Выглядела она сейчас не более, чем лет на восемнадцать, хотя на самом деле ей было двадцать девять. — Энакин — прошептала она мечтательно. — Школьные дела, говорит, ну ну — недоверчиво хмыкнул Альгон, стоя за дверью — Посмотрим, как далеко они зайдут. И оба в итоге оказались правы. Каждый по-своему.