Разбитая чаша

Энакин встал раньше детей, впрочем, так было и раньше, ведь уже через час ему нужно было быть в Храме, а между тем следовало ещё поднять детей и накормив завтраком отвезти в школу. Быстро умывшись и надев рабочую форму, он отправился на кухню и включив чайник, достал хлеб и масло, а так же пакетики с кашей быстрого приготовления, надо бы приготовить что-то посерьёзнее, но не успеет. После смерти Падме Энакин отказался от прислуги и решил, что справиться сам, ведь смотреть на тех, кто лицом и повадками до боли напоминали его жену и в то же время ни одна из них не была ею было попросту выше его сил. По этой же причине мужчина был нечастым гостем и на Набу, где жили теперь Сабе, Дорме и Корде, помогая по хозяйству Соле и её престарелым родителям, после гибели младшей дочери почти потерявшим рассудок. К слову сказать, была и другая причина как можно реже бывать в родовом поместье покойной жены, но об этом Скайуокер предпочитал не думать, слишком стыдно ему становилось перед собой и не только. И вспомнив об этом сейчас Энакин тяжело вздохнул: — Прости меня, Падме, я правда не виноват — пробормотал мужчина, глядя на портрет, висевший над кухонным столом, который был сделан с той самой фотографии, что так нравилась Энакину. И залив кипятком овсяные хлопья в трёх глубоких тарелках, мужчина пошёл на самую трудную часть операции — разбудить детей, которые гораздо больше хотят спать, чем жевать в полусне овсянку и после записывать диктовку. Почти каждое утро все трое выдерживали противостояние, победителем в котором постоянно выходил один человек и он сейчас смело входил в комнату Люка и бесцеремонно включив свет, слегка потряс мальчишку за плечо. — Люк, сынок, пора вставать! — сказал мужчина негромко, но настойчиво. Люк в ответ завозился и забормотал что-то невнятное, уткнув нос в подушку. Тогда Энакин потряс сильнее: — Проснись, тебе пора в школу! — Ну папа, отстань, я не хочу, можно ко второму уроку? — хриплым от сна голосом проговорил Люк и перевернулся на бок, лицом к стене, набросив на голову одеяло, отчего стали видны голые пятки. — Нет, Люк, нельзя, все предметы важны одинаково — Энакин Силой сдёрнул одеяло и отбросил его на пол, начав терять терпение, а ведь нужно было растолкать ещё и Лею, а это ещё более трудно. — Папа! Какой же ты... — обиженно сказал Люк, нехотя садясь и закрывая рукой глаза, непривычные к яркому свету, он не знал как продолжить свою речь, но догадываясь, что за плохие слова непременно получит, решил благоразумно промолчать и сделать то, что хочет от него отец, ведь сон всё равно досмотреть не удасться. — Ну вот, так-то лучше, а теперь иди умывайся и надевай форму — распорядился отец, с удовольствием отмечая, что в комнате сына идеальный порядок. Тот сам выбирал обстановку и комната была выдержана в сине-белых тонах, потолок над кроватью был расписан как звёздное небо, а та его половина, что у входа представляла собой рассвет, в центре которого было ярко-желтое солнце и пушистые полупрозрачные облака на лазурном фоне. К слову сказать, солнце и каждая из звезд представляла собой светильники, освещая красивым светом модели кораблей, висевшие между этими звёздами. Их с детства собирал сам Люк, лишь иногда прося помощи отца. Мальчик просто бредил пилотированием, даже письменный стол у него был похож на рабочее место пилота. А на круглом стуле, один в один как пилотское кресло, висела учебная форма — свободная бежевая рубашка и серые брюки, которые сейчас и натягивал на себя ворчавший Люк. И вытолкав его наконец в ванную, Энакин отправился в соседнюю комнату—будить Лею. Её жилище было совсем не таким, как у брата, там преобладали розовый и желтый цвета, на всех стенах висели плакаты известных актеров, а письменный стол украшали цветные стикеры с картинками или весёлыми надписями, вроде: «Начни свой день с бодрого крика: Слава Республике!» Такого идеального порядка, как у сына, тут и в помине не было, смятая форма — свободное желтое платье и синяя жилетка, кое-как висели на спинке стула, а заколки разбросаны по столу. Хозяйка же всего этого безобразия мирно спала, лёжа на спине и что-то бормотала с улыбкой. — Лея, проснись — Энакин взял её за свисавшую с кровати руку и потряс. — Я тоже очень тебя люблю, ты самый лучший — прошептала она, видимо, ещё не проснувшись. — Хм, дочка, спасибо тебе, конечно, вот только от уроков это тебя не спасёт — не купился Скайуокер на такую неприкрытую лесть и продолжил растрясать Лею — Вставай, соня, госпожа Крайз будет ругаться! — Встаю я, папа, встаю, просто я лёжа встаю — Лея потянулась и звучно зевнув забила кулаками по подушке — Отстань, противная, он мой! — И с кем воюем? — мирно , хотя достаточно громко поинтересовался Энакин у дочери. — А пусть она не лезет к нему! Он мой! Я его люблю! Пусть знает — Лея перестала лупить подушку и распахнув глаза, смущённо уставилась на папу, словно впервые осознав его присутствие и поняла, что чуть не выдала себя. — Что такое? Неужели у моей девочки первая любовь? — участливо поинтересовался мужчина, когда Лея наконец встала и прекратила тереть заспанные глаза. — Он самый лучший, папа, вот только в упор меня не видит! Я для него пустое место! Вздыхает по нашей учительнице, а она ему в матери наверно годится! — с недетской горечью произнесла Лея и топнула ногой — А вчера дядя подарил ему камеру, так он прямо при нас с Люком сказал, что с помощью неё перевернёт её отношение к себе, заставит посмотреть на себя серьёзно! Как так, папа? Скажи, я что плохая? Или некрасивая? — Не говори глупостей, Лея — Энакин положил руку ей на плечо — Ты очень похожа на свою маму, во всем, а она была настоящей красавицей и очень умной, если твой любимый не дурак, он непременно это увидит, попробуй стать ему другом, быть важной и нужной ему, тогда появится больший шанс, что он тебя заметит. — Правда? Ну не знаю — с сомнением пробормотала Лея и угрюмо поплелась в ванную. «Спасибо тебе, папа, что хочешь меня утешить, но я тебе не верю, ну вот скажи мне, где тут красота?» — мрачно подумала Лея, рассматривая себя в большом зеркале и видя там всё то же самое, что и до этого — тощую нескладную фигуру, бледную кожу на лице, глаза, похожие на чёрные провалы, растрепанные волосы. Ей стало так досадно, что девочка отвела взгляд и включив воду, яростно заработала зубной щеткой. — Дети, сегодня я опять задержусь — сказал Энакин во время завтрака — Мы с Магистром Кеноби летим на Альдераан и неизвестно как надолго это затянется. Дети согласно закивали, но было заметно, что они немного расстроились от этого. Скайуокер и сам ощущал неловкость от того, что вынужден был врать детям, но сказать правду он не мог. Не мог, пока сам не разберётся в себе. — Ну вот опять, неужели ты так любишь свои задания, даже сильнее, чем нас? — спросила Лея, когда они уже сидели в спидере. Вопрос смутил отца и похоже застал в расплох, так как ответ прозвучал рассеянно и не совсем в тему: — Нет, что вы, совсем даже не сильнее, просто немного иначе, я сам не понимаю, что именно это за чувство, но знаю, что оно есть и гораздо сильнее, чем мне кажется. — А вот я тебя понимаю, папа— сказал Люк, сидевший с ним рядом — Это такое же чувство, когда сидишь за рулём и трогаясь с места, взлетаешь, поднимаясь всё выше. Это каждый раз незабываемо, словно впервые, и чем выше, тем больше и сильнее это ощущение. Энакин поразился тому как точно сын смог передать его чувства, словно читая мысли, слава Силе, это было не так, ведь детям не следует знать того, чего он сам пока не понял и уже сегодня, едва прилетит с Альдераана, надеялся если не понять, то хотя бы прояснить происходящее в собственной душе. При этом он машинально потрогал верхний карман и нащупав мягкую ткань, успокоился, платок лежал на месте. Энакин затолкал его поглубже, чтобы не увидели любопытные товарищи и тут услышал обычное: — Папа, давай быстрее! Как ты умеешь — попросил его Люк, любивший скорость. Энакин с радостью выполнил просьбу сына и разогнался как мог. — А мертвую петлю, папа, пожалуйста! — пристал снова младший Скайуокер, но этой мечте сбыться было не суждено. — Нет, папа, не надо, у меня от этого прическа испортится, да и стошнит, Мара будет счастлива, унюхав такой «парфюм» — заныла с заднего сидения Лея и подёргала отца за рукав. Желание дамы—закон и пришлось Люку, недовольно нахмурившись, уступить, тем более они уже подлетали к школе, а там не поощряли подобных выкрутасов. Возле ворот их уже поджидал Эзра, одетый в свои обычные оранжевые штаны и такую же куртку с синей жилеткой, ведь сегодня было слегка прохладно, Люк и Лея тотчас же поприветствовали его и попрощавшись с отцом, отправились на занятия. Уже у самой двери Дипломатического класса вход им преградила Мара, на ней было свободное, но короткое розовое платье, а волосы заделаны в тугой узел на затылке, из-за чего обожженная челка была незаметна. — Ну, что, блатные, довольны небось? — начала она своим любимым высокомерным тоном. — Да, конечно, Мара — спокойно произнёс Люк — Мы радуемся утреннему солнцу, улыбкам друзей, будущим хорошим отметкам, ты права. Мара на секунду примолкла и потом снова заговорила, глядя на Лею: — Да, сочувствую я тебе, год в одном платье ходишь, посмотри на моё, мне мама привезла с Набу, стоит пять тясыч кредитов, правда красивое? Мара крутанулась на сто восемьдесят градусов, давая всем разглядеть каждую блестку своего наряда. — Не многовато ли трудов, Мара, на Нижних уровнях есть точно такие же и дешевле, могу даже сказать, где, в магазине для танцовщиц стриптиза — отбила мяч Лея, вспыхнув от слов неприятельницы. — Интересно знать, откуда тебе сие известно — ответила Джейд — Никак папаша просветил, где подарки своим любовницам покупает, видела его вчера в торговом центре, покупал какие-то безделушки, как жаль, что он не может позволить себе больше! Этот язвительный тон привёл Лею в бешенство, она уже готова была снова броситься в драку, но тут вперёд вышел Эзра. — Милая прическа, Мара — сказал он невинным голосом — Но можно сделать её красивее, сказать тебе как? При этих словах правая рука Бриджера ненавязчиво легла на меч. Мара совсем стушевалась и отступила на шаг, но тут к кабинету подошла Сатин и отперла дверь, все вошли вперёд неё. — Мара, задержись, тебе, я смотрю, не нужно повторять заданное — строго сказала она рванувшей было вслед за другими Джейд. Мара нехотя остановилась: — Слушаю, госпожа Крайз. — Мара, я тут кое-что слышала, что-то касаемое высокой моды и стильных нарядов. Так вот, дорогая моя, имей ввиду, не каждый из детей может позволить их себе, и вообще, джедая не должны волновать материальные ценности, так же как и чувство превосходства над другими — тем же суровым тоном произнесла женщина. — А я, что? Я просто рассказала им какое платье мне привезли, вот и всё— Мара невинно захлопала ресницами. — Я всё слышала, Джейд. И я настоятельно тебя прошу—перестань задирать Скайуокеров, у них в жизни произошла тяжёлая трагедия, они до сих пор не оправились. Прояви хоть каплю сострадания, к тому же, ты занимаешься в школе, организованной их мамой, это должно заставить тебя хоть что-то понять. Иди в класс, Мара и чтобы больше я не видела на тебе этого наряда, он не соответствует стандартам обучения — уже совсем строго заключила Крайз и вслед за Марой вошла в кабинет. Но на этом её позор не закончился, благо задания на сегодня она, конечно, не сделала и получила меньший балл из возможных, да ещё и один местный насмешник, по имени Брэд, сын какого-то сенатора, неудачно пошутил про её платье, обозвав Мару райской курицей из личного зоопарка Джаббы Хатта. Это закончилось очередной дракой, с той лишь разницей, что теперь без участия Скайуокеров, которые в это время уже входили в класс Владения световым мечом. Асока уже была на месте и сидя за столом просматривала список учащихся. Она явно была в хорошем настроении и улыбалась как-то особенно тепло, что делала её лицо более живым и как бы наполненным каким-то тайным смыслом, пока ещё непонятным никому из детей за юностью возраста. — Привествую вас, юные джедаи — произнесла она нараспев, когда вся группа была в сборе и уже выстроилась в линию по всему периметру зала. В ответ прозвучал единый хор голосов, среди которых ярко выделялись голоса Люка, Леи и Эзры. — И так, сегодня мы начинаем отработку ударов с перемещениями — озвучила Асока тему уроков, на что ученики довольно загудели, они уже давно ждали эту тему. — Значит так, берём мечи и смотрим на то, что делаю я — продолжила Асока и сняв с пояса свой меч, встала в переднюю правостороннюю стойку, отведя левую ногу назад, а правую выставив вперёд и перенеся на неё вес тела, после активировала меч и занесла его для вертикального удара и одновременно с самим ударом легко и изящно перешла в переднюю левостороннюю стойку. Повторив несколько раз, велела ученикам сделать то же самое. — Мара, Эзра, Люк и Лея в первую линию — сказала она, расставляя всех в нужном положении, чтобы они не задевали друг друга при ударах и когда это было сделано, те начали повторять движения. — Мара, резче! — приказала она неповоротливой Джейд. Остальные выполнили всё без проблем. — Теперь пробуем переместиться на большее расстояние — задала она следующий элемент и показала как можно во время одного удара сменить несколько стоек. — Мара, то же самое! — уже более недовольно сказала Асока. — Леди Тано, я не могу быстрее, у меня платье новое, родители меня убьют, если испорчу — заныла уязвлённая Джейд. — В таком случае, либо иди переоденься, либо откажись от моих занятий. Джедай не должен зацикливаться на внешнем виде — строго произнесла Асока и продолжила занятие. Мара же хмыкнув пошла к выходу, при этом, случайно или нет, задев ногой ботинок Эзры и они вдвоём повалились на пол, от чего коммуникатор Бриджера отлетел в сторону и ударившись об пол, активировал функцию Отправить для одного из файлов и по странному совпадению, комлинк послал его именно тому, кому нужно. «Бриджер, я тебя убью» — наверное, скажет она. «А я люблю вас, больше жизни» — захочет ответить он, но скорее всего будет просто оправдываться. Посмотрим, что же будет на самом деле.