Разбитая чаша

Следующий день был выходным, но Энакин всё равно проснулся рано, ибо многолетняя привычка, выработанная Орденом давала о себе знать. У детей этой привычки ещё не было и потому оба они продолжали мирно сопеть в своих кроватях. Скайуокер неслышно прошёл на кухню и поставив чайник, открыл занавеску и глянул в окно. Рассвет был в самом разгаре, бледно-розовые солнечные лучи окрашивали белое небо в нежные тона, приятные взгляду. Если бы солнце могло, то засияло бы в полную мощность, щедро одаривая небосвод ослепительным золотым свечением. Но увы, пришедшая осень отняла у неё это право, оставив лишь жалкое разрешение на этот беспомощный бледный багрянец, который и днём не принесёт тепла, только пустое, холодное свечение. Энакин хорошо понимал солнце, чувствуя в нем родственную себе душу. Ведь раньше и он сам себе напоминал яркое и тёплое солнце, светившееся как снаружи, согревая всех и каждого, кто встречался ему на пути, так и изнутри, отчего хотелось улыбнуться и стать хоть чуточку лучше, это делало каждую клеточку его тела живой и тёплой. Так было много лет, пока была жива Падме, а их любовь окружала его как мягкий, но надёжный колпак, делавший его неуязвимым для любой беды и проблемы. Оставшись один, мужчина ощутил себя именно так, как наверно ощущало бы себя осеннее солнце, будь оно человеком. Он стал как-будто бы своим клоном, бледной породией на прежнего себя, ведь не мог этот болезненно тихий человек, почти никогда не проявлявший эмоций быть им, Энакином Скайуокером, всегда бывшим в центре внимания, решая все проблемы при помощи громкой ругани и бешеных взмахов синего меча. Итогом бывали падавшие на землю куски дымящейся плоти и жалкие приспешники жертвы, трусливо растворявшиеся в подворотнях. Куда это всё делось? Куда пропал великий герой Ордена? Нет, Энакин продолжал жить так, как и прежде — засыпал ночью, подсыпался утром, живя всё в той же квартире Падме, из которой его, отца-одиночку, никто не решился выгнать, будил детей и отвозил их в школу, после отправлялся в Храм. Там он машинально выполнял все задания и не спорил, получив самое неинтересное. Ему было всё равно, что и как делать, ведь не кому было больше оценить его стараний, некому посвятить очередной успех. А раз так, то и смысла нет бороться, когда можно просто плыть по течению, плавно подбираясь к ритуальному костру, в котором исчезали тела всех умерших Джедаев. Единственным, что ещё хоть как-то удерживало его от окончательной потери интереса к этому миру были дети, требовавшие его внимания и заботы, которые бы пропали без него. Он понимал, что Падме не одобрила бы того, что с детьми что-то будет не так и по мере возможного старался заменить им обоих родителей. Энакин добился того, что Люк и Лея ни в чем не нуждались материально, хуже обстояло дело с духовным. Просто недоставало времени уделять детям достаточно внимания, которое невозможно дать за те минуты, что они в течении дня проводили вместе, только в выходные они могли поговорить более менее нормально, что сегодня Энакин и собирался сделать. Он даже начал раздумывать, куда сегодня пойдёт с детьми, но решил подождать когда они проснутся. «Может быть и Асоку с нами позвать» — пришла ему в голову неожиданная мысль, но тут же он её отверг, решив, что присутствие учительницы непременно смутит близнецов. Тут его настигло новое удивление, ведь прежде, планируя такие же семейные выходы Энакин иногда думал пригласить с ними Солу или Оуэна, а тут вдруг впервые подумал про Асоку, почему? Ответ он так и не нашёл. Вернее, его помешал найти проснувшийся Люк, который уже умылся и босиком пришлёпал на кухню, требовать законный завтрак. — Привет, папаня, чем порадуешь? — сказал сын с усмешкой, с каким-то новым выражением, явно подхваченным у товарищей. — Пока ничем, но если поможешь, то через минут пятнадцать порадуешься свежим блинчикам — улыбнулся отец и получив в ответ довольную улыбку Люка, полез в шкаф за мукой. Лея пришла к самому интересному, когда мужчины уже приготовили тесто и нагрели сковороду. — Ну, что, прекрасная дама, теперь твоя очередь делать свой вклад в семейный завтрак, готовка, так-то вообще женское дело — по-доброму усмехнулся Энакин и взлохматил ей волосы. — Папа! — сказала она возмущённо — Ты испортил мне всю прическу! Я целый час трудилась над ней! — Знаешь, Лея, можешь не волноваться, папа тебе её несильно попортил, ведь на руинах и взрыв не так заметен — хихикнул Люк, на всякий случай прячась за отца. — Сам туда иди, погром на Нижних уровнях — ответила Лея, косясь на пакет с мукой. — Дети, быстро прекратили, а то ваш бедный старый отец умрет с голоду — усмирил их пыл Энакин. — Папа, ну какой же ты старый, ты у нас ещё ого-го, молодой и самый красивый! — улыбнулась Лея и взяв кастрюлю с тестом принялась выкладывать его на сковороду. — Это она для Бриджера старается, а он только свою леди Тано видит — шепотом сказал отцу Люк, когда сестра отвернулась — Видео ей любовное прислал, сейчас, небось, новое пишет, на весь двор позорится. Энакин вспомнил вчерашнее и то, где видел кота с голограммы и отчего-то почувствовал сильное желание разобраться и с трудом дождавшись конца завтрака, Скайуокер спустился во двор. Бриджеры жили в соседнем подъезде, но зайти туда мужчине не пришлось, Эзра обнаружился во дворе, а вернее на небольшом пустыре около него, устроенном рядом с обломком бетонной стены, в котором была укреплена большая камера, горевшая зелёным огоньком записи. А рядом стоял сам Бриджер всё в той же зеленой толстовке, только уже без капюшона, держа в руках, перед собой, тяжёлого, недовольно жмурившегося кота и фальшиво, но старательно напевал, глядя в объектив: — Я давно уже тебя люблю. Песню эту любви нашей посвящу. И все цветы одной тебе я соберу... — А я кому-то уши надеру! — вплёлся в плавное пение строгий мужской голос. Эзра оборвал песню и от неожиданности выпустив кота, отчего тот шлепнулся на землю и обиженно мявкнул. Но Эзра этого даже не заметил, поглощённый суровым выражением лица подошедшего Скайуокера. — Эээээ здравствуйте, дядя Эни, а я тут...вот...песню записываю — промямлил Эзра, немного испугавшись. — Да я в общем без претензий. Музыка, стихи — всё на уровне — мирно произнёс Скайуокер — Вот только с адресатом ошибся. Лет, этак, на пятнадцать... — Для меня это не имеет никакого значения — серьёзно ответил Эзра — Я люблю её, нас разлучит только смерть. И вообще, я через пару лет буду старше её смотреться. — Выключи камеру, это явно не то, что она должна услышать — попросил Энакин и когда Бриджер сделал это, отвёл его в сторону. Буян увязался за ними и преданно потерся о ногу хозяина. — Вы собрались меня отчитывать? Но любовь не исчезнет, поймите, это серьёзно! Она мне ночами снится — казалось, Эзра давно хотел поговорить об этом, но было не с кем. — Да, друг, ты серьёзно попал, но это не повод поставлять друга — Энакин потрепал Буяна за ухом, тот довольно замурчал — Но знаешь, что я тебе скажу, первая любовь, она не всегда единственная, понимаешь такое? Даже если судьба не даст вам быть вместе, это не значит, что она сделает так же и с другими. — Другие все глупые, с запросами непомерными, а она, ну просто ангел, сошедший с неба — разоткровенничался Эзра — Я как вижу её, так сердце замирает. — Ты знаешь, друг, а я могу понять тебя — неожиданно признался и Энакин — Когда ты влюблён, то не понимаешь чего творишь, я был таким же, ведь мне было меньше, чем тебе, когда я встретил свою жену. — Может быть подскажете тогда, что мне делать — в отчаянии спросил Эзра, понимая, что Энакин вовсе не враг ему. — Ну уж точно не такие экстравагантные поступки, она этого не оценит и другие тоже — принёс Скайуокер задумчиво — И вообще, не стоит тебе замыкаться на ней одной, иногда настоящее счастье находится ближе. Причём намного. Энакин не очень умел пояснять такие вещи, но кажется Эзра понял то, что нужно и явно счёл советы старшего товарища здравыми. Он пообещал, что больше не будет доставать преподавательницу своими признаниями, а будет лучше учиться и заслуживать похвалу. — Ты просто без мамы рано остался, вот тебе и кажется, что ты влюблён в Асоку, и на самом деле хочешь от неё материнской любви, а вовсе не той, о которой думаешь — сказал мужчина, вспомнив о том, что когда-то давно ему рассказывали на уроках Психологии. — Я не знаю — сказал он растеряно, явно задетый этими словами. — Что ж, герой-любовник, пойдём лучше к нам, блины есть, и этого красавца с собой бери, молоко и сметана найдутся — сказал Энакин, дружески обняв мальчишку за плечо, тот радостно принял предложение, ведь его дядя был на дежурстве и сидеть одному дома было скучно. Буян поскакал за ними, предвкушая хороший завтрак. И весь сегодняшний день они провели всё-таки вчетвером, Эзра согласился и на совместный поход в кино на очень смешную комедию про банду лотальских котов, отчаянно воевавшую с собаками. Люк и Лея тоже были почти счастливы в обществе отца и друга. Вот если бы ещё и мама была рядом... Энакин же, хотя и смеялся вместе с детьми и за компанию с ними вопил от восторга в парке аттракционов, не переставал думать о словах Эзры, относительно Асоки. «Надо же, мальчишка её любит, интересно, а что она сама знает о любви?» — подумал он тогда и впоследствии, в течении целого месяца, прошедшего с момента этого разговора, задавался подобными вопросами. Они с Асокой виделись несколько раз в неделю, чаще всего по вечерам. Встречи происходили примерно по одному сценарию, примерно такому же, как и первая — они либо просто гуляли по вечернему Корусанту, либо, если погода была плохая, сидели в кафе. При этом они просто сидели или шли рядом, не обнимаясь и не держась за руки, часто вообще даже ни разу не коснувшись друг друга за всю встречу и разговаривали. Обо всем на свете, про учеников, про Орден, про Люка и Лею, а иногда и просто про разные мелочи. Характер общения не менялся, но Энакин не особо страдал от этого, он просто радовался тому, что у него появился тот, в чьём присутствии его сердце начинало понемногу оживать и оттаивать и Скайуокер понемногу опять начинал чувствовать себя как и прежде живым и тёплым изнутри. Время от времени мужчина приносил ей подарки, простые и незамысловатые, но безусловно приятные и нужные, как она любила: перчатки, брелок, брошку. Асока принимала их с одинаковой благодарностью, впрочем, когда подарков не было, она не предъявляла претензий, радовалась и тому, что он просто пришёл. И за весь этот месяц Скайуокер поймал себя на том, что впервые за почти полтора года, прошедшие после смерти Падме, он чувствует интерес к существу противоположного пола, пока ещё неясный, но уже дававший о себе знать. И это то пугало, то заставляло сердце биться быстрее. «Да, ухаживать я точно не мастер» — думал он, выбирая очередной подарок и тут же одёргивал себя — «Стоп! Что значит, ухаживать? Я любил и люблю только Падме, другие женщины мне неинтересны» — но через секунды начинал снова противоречить сам себе — «Но как же мне хорошо с ней, не так, как просто с другом. И вообще, она такая красивая была сегодня, а как ярко светились её глаза...» На этом мужчина обрывал свои мысли и откладывал свою душевную борьбу на потом и просто начинал ждать новой встречи. Так продолжалось месяц. И вот однажды...