Разбитая чаша

Двое молодых людей неспеша шествовали по окраине Корусанта. День подходил к концу и в воздухе уже ощущалось дыхание вечера, было тепло и солнечно, хотя прохлада была весьма ощутимой. Всё-таки наступила осень и молодая женщина, почувствовав на себе очередной порыв ветра, плотнее запахнула накидку и скрепила её концы маленькой серебристой брошкой ввиде цветка с прозрачными феонитами, одновременно отвечая удивлением на слова своего спутника — красивого мужчины в одежде джедая: — Косички? Ты умеешь их заплетать? — Да, представь себе, никогда бы не подумал, что окажусь способен на такое — рассмеялся Энакин, а это был именно он — Бедная Лея, сколько же волос она потеряла, прежде, чем я научился делать это правильно. — Ты пережил это лишь однажды — успокоила его Асока — Люку, я тебе обещаю, косички плести не придётся! Скайуокер снова улыбнулся и тепло глянул на свою спутницу, вот уже месяц прошёл, как они вот так гуляют, а он всё ещё никак не перестанет удивляться веселости и жизнерадостности тогруты. Казалось, Асока могла буквально во всем найти повод для улыбки. Солнце — отлично! Дождь — прекрасно! Мало занятий — можно подольше погулять! Много их — устану и буду крепче спать! И так во всем, а уж про подарки и говорить было нечего. Она с одинаковой радостью принимала любые, даже мелкие. И так трогательно улыбалась, что Энакин готов был хоть каждый день приносить ей милые сувениры, только бы увидеть эту улыбку, от которой становилось как бы светлее вокруг. Вот даже эта самая брошка, вроде недорогая серебряная безделушка, а Тано сегодня так обрадовалась ей, словно он колье бриллиантовое принёс. Энакину нравилось радовать, даже не получая ничего взамен. Хотя, почему же, ничего? А как же все эти их вечера, наполненные разговорами и душевным единством. Об этих встречах до сих пор никто не знал, ни в Ордене, ни в семье. Они словно сговорившись молчали, будто боясь лишним упоминанием при посторонних нарушить хрупкий и в то же время тёплый и надёжный их мирок. Это устраивало обоих, так было и сейчас. Энакин и Асока шли вдоль небольшого парка, разбитого на окраине центрального сектора и глядя на безмятежно-голубое небо, обсуждали весьма странную тему — способы плетения косичек у современных девочек. Было весело и непринуждённо, однако они заметили, что ещё секунду назад чистое, без единого облачка, небо внезапно закрылось свинцовыми серыми тучами, которые на глазах угрожающе темнели и спустя пару минут пролились на землю бурными потоками воды, сливавшимися в почти непроницаемую стену. Дождь нагрянул внезапно и застал обоих гулявших врасплох. Прозрачные струйки, причудливо извиваясь, стекали вниз с лекку и монтраллов Асоки, оседая мокрой тяжестью на её накидке, а волосы Энакина промокли в первые же секунды, прилипнув к голове, а мокрая роба плотно облепила тело. Гулять дальше было невозможно и хорошо знавшая эту местность Асока мигом предложила: — Если пойдём дворами, быстро доберёмся до моего дома, тебе нужно согреться и просушить одежду, иначе ты простудишься. — А твой брат? Он разве не будет возражать? — спросил Энакин, вспомнив о том, как сильно её контролирует Альгон. — За это не волнуйся, Альгона нет дома, он улетел к своей даме сердца, с которой, кстати, так меня и не познакомил — слегка ревниво ответила Асока и подхватив бывшего учителя за руку, повлекла его в сторону дворов. Энакину впервые предстояло увидеть жилище тогруты, прежде она не приглашала его к себе по неясным причинам, скорее всего, из-за брата. Сейчас же ему предстояло увидеть небольшую квартиру в высоком доме на последнем этаже. Он и раньше бывал в таких домах и потому не удивился простой обстановке подъезда и лифту безо всяких технических модификаций, удивила обстановка самой квартиры. Энакин словно пришёл к себе домой, до того уютным показалось ему жилище бывшей ученицы, его обставляли с любовью и явным намерением жить долго и счастливо. У самой двери, в прихожей стоял шкаф из светлого дерева, где висела верхняя одежда, от него тянулся небольшой коридор, на правой стороне которого виднелись три двери — комнаты Асоки и брата и кухня, а на левой две — ванной и санузла. К первой из них Тано и подвела Энакина: — Прими горячий душ, а после повесь одежду на батарею, там на двери висит халат, это брата, можешь надеть его, пока твоя одежда не высохла. Скайуокер покорно скрылся за белой дверью, а Асока прошла на кухню и достав с полки два бокала, взяла из холодильника бутылку красного вина, которую тут же вылила в кастрюлю и насыпав туда корицу и несколько других приправ, поставила на медленный огонь. И не доводя до кипения, выключила и разлила содержимое по бокалам, после чего прошла в свою комнату и поставила их на стол. Когда-то давно этому рецепту её научил брат, сказав, что именно этот напиток следует пить, чтобы не заболеть простудой, Тано привычно верила, как и во всем. И лишь только теперь она вспомнила, что и с неё до сих пор ручьями течёт дождевая вода. Ванная была занята и потому, встав перед большим зеркалом в двери одёжного шкафа, Асока сбросила с себя всё, кроме нижнего белья, и взяв с полки большое полотенце, принялась насухо растираться им. Это тоже наука брата — тщательно растереть себя, чтобы согреться. Асока настолько увлеклась этим, что не услышала как дверь в комнату негромко скрипнула, открывшись ровно на сантиметр, которого вполне хватало Скайуокеру, чтобы понять, что лучше остановиться и до поры до времени не обнаруживать своё присутствие перед Асокой, дабы не смутить её тем, что застал в таком неподобающем виде. Надо бы вообще отойти от двери, но Энакина словно парализовало, а его глаза намертво прилипли к идеально ровной и прямой спине, на уровне плеч и лопаток пересекаемой белыми линиями бюстгальтера, а чуть пониже, у самой поясницы, по обе стороны от позвоночника, виднелись две лёгкие, едва заметные ямочки, подчеркивающие небольшие и даже на взгляд крепкие, упругие ягодицы, очерченные розовым контуром резинок белых трусиков. Тогрута смотрелась сейчас словно изящная статуя, высеченная из разноцветного мрамора, своими чувственными изгибами будившая тайные и казалось давно забытые и похороненные желания. И Энакин в этот момент почувствовал, впервые за последние месяцы, что он всё ещё мужчина, причём молодой и темпераментный, которому могут и должны нравится женщины. Который может и хочет знать, какая на ощупь кожа этой мраморной спины и что скрывает трикотажный плен нижнего белья. Почувствовал, чтобы через минуты снова овладеть собой и прикрыть сантиметровую щель в двери. Пришлось даже вернуться в ванную и умыться холодной водой, чтобы унять некстати расшалившееся воображение. Ведь когда погибла его жена, вместе с ней как будто и умерло желание Энакина связываться с противоположным полом. Он всё это время хранил верность умершей Падме и даже не помышлял о том, чтобы привести в дом другую женщину. Не потому, что ослаб плотью, нет, они просто перестали существовать для него. Энакин не мог даже представить себя в постели с другой женщиной, кроме Падме, его просто начинало тошнить и в первую очередь от отвращения к себе за такие грязные мысли. Что же твориться теперь? Это месяцами складывавшееся убеждение грозило треснуть по швам от одного только взгляда на точёную фигурку у зеркала. Или дело вовсе не в ней, а в чем-то, появившемся между ним и этой женщиной ранее? Ещё много лет назад? От мыслей его как всегда отвлекло вмешательство второго человека, постучавшегося в дверь ванной: — Ээй, Скайрокер, ты, что там, утонул? — позвал его весёлый голос. — Уже иду, Шпилька, не переживай — откликнулся он как можно беззаботнее. Он и правда вскоре вернулся в комнату Асоки. Она уже оделась в ситцевый халат с фиолетовыми цветами, длиной до колен, а на столе дымились два бокала с рубиново-красным содержимым. — Вот, прими лекарство, иначе заработаешь сопли и ещё много чего неприятного — сказала Асока весело и протянула ему один из них. После чего они присели на две табуретки и несколько минут молча пили горячий пряный напиток, находя, что он довольно приятен на вкус, а Асока ещё и отметила, что приготовить его у неё получилось не хуже, чем у брата. Вино было не слишком крепким, но Энакину сегодняшним днём почти ничего не удалось поесть, до того он оказался занят и потому алкоголь, минуя желудок, влетел ему прямо в мозг. И скоро комнату словно заволокло приятным, легким туманом, делавшим окружающую действительность словно красивее и в то же время доступнее для понимания. Какой красивый ковёр на полу, какие яркие светильники на стенах, до чего же прекрасна женщина, сидевшая напротив. Дойдя до этой мысли, Скайуокер почувствовал, как его желание, явившееся некоторое время назад, снова вернулось, причём с новой, почти неукротимой силой и, ситх возьми, было всё труднее сопротивляться ему. Оно неслось, как торнадо, сметая на пути жалкие остатки разума. — Энакин! Ты чего, спишь на ходу? — прозвучало совсем рядом и перед глазами закачалась тоненькая оранжевая ладошка, пальцы которой шутливо щёлкнули его по носу. Это оказалось последней каплей, это невинное и такое чувственное прикосновение к его лицу и отбросив куда-то далеко ошмётки самообладания, Скайуокер схватил руку Асоки и поднеся к губам, начал покрывать короткими и торопливыми поцелуями, словно пробовал и не мог насладиться неведомым доселе вкусом. Асока оторопела от такого поворота и попыталась освободить свою кисть, но Энакин, вместо этого, второй рукой обнял её за талию и привлёк к себе, теперь она была прижата к нему вплотную и у Скайуокера просто закружилась голова, когда в его нос ударил тонкий аромат женского тела, не перебитый никакой парфюмерией. Просто свежесть и чистота. — Энакин — сказала она чуть сдавленно, поняв, что уже сидит на его коленях, а лицо мужчины уткнулось ей в плечо — Энакин, что же ты...что же мы... — Не говори, не надо — прошептал он ей и прежде, чем она сказала что-то ещё, поднял лицо и поцеловал её в губы. Нежно и с нарастающей страстью, заставлявшей котел желания просто кипеть и почти взрываться. Асока уже не делала попыток к отступлению, ведь как ни крути, пускай и не совсем законным образом сейчас происходило то, о чем она мечтала пятнадцать лет. Разве это не стоит того, чтобы получить хоть часть награды? И решив, что стоит, тогрута ответила на поцелуй и положив руки на затылок любимого, принялась трогать и гладить его ещё влажные волосы. Энакин в это время медленно спустил халат с её плеч и подожил ладони на прикрытую лифчиком грудь. Асока, не растерявшись, развязала пояс на его белом махровом халате, отчего тот свалился на пол. Прикосновение к тёплой упругой плоти возбудило сильно и остро и совсем уже перестав держаться, Скайуокер даже не найдя в себе сил разобрать диван, слез с табуретки и опустив Асоку прямо на мягкий бежевый ковёр с красивым узором в восточном стиле, навис над ней и уперевшись одной рукой в пол, второй расстегнул крючок на лифчике тогруты и Силой отбросил его в сторону и на несколько секунд замер. Такой красивой и чувственной оказалась открывшаяся грудь. Упругие нежно-оранжевые холмы, увенчанные бордовыми округлыми вершинами напоминали какие-то экзотические фрукты, которые так и тянули к себе, прося дотронутся до них и попробовать на вкус. Что Энакин и поспешил исполнить, мягко и страстно обхватив правую округлость рукой, к левой склонил голову и приник горячими губами к нежному соску, перекатывая его языком во рту. После он поменялся ролями, заставляя Асоку кататься спиной по ковру и сладко постанывать, прося продолжения. И оно последовало, правда помимо наслаждения принесло с собой и что-то ещё, горячее и слегка пугавшее своей мощью. От трепетных ласк молодой груди, Энакин возбудился до предела и уже полностью перестал себя контролировать, слава алкоголю, ускорившему процесс и с трудом оторвавшись от аппетитных и уже порядком припухших округлостей, Скайуокер, с тихим рычанием навалился на Тано с одной рукой стянув с неё трусики, при этом бессовестно их порвав, одним быстрым и нетерпеливым с своей несдерживаемой более страсти, толчком резко вошёл в тёплое, увлажнённое лоно, плотно обхватившее его мужское естество. Но что же это такое? Вместо получаемых до этого в ответ на свои действия благодарных стонов и нежных прикосновений, тогрута резко отпрянула от него, заставив выйти из себя, и толкнув его в грудь, снова упала на ковёр, хватая с пола какую-то тряпку. — Что? Что случилось? — произнёс мужчина растерянно, мигом приходя в себя как от ведра холодной воды. Он не знал кого сейчас спрашивает, но вот лично Асока давать ему ответ явно не собиралась. Она лежала на ковре лицом вниз, кое-как замотавшись в первое, что смогла найти — его нижнюю рубашку, а плечи её мелко тряслись от беззвучных рыданий. — Асока, пожалуйста, скажи мне, что случилось? — спросил он снова и тут почувствовал как в том месте ковра, где они оба только, что лежали, расплылось какое-то мокрое пятно. «Я, что, уже?....» — подумал мужчина совсем растерявшись — «Почему же ничего не почувствовал?» Но когда он наконец посмотрел на это пятно, то вздрогнул от обхватившего его ужаса — пятно, растекшееся на мягком бежевом ворсе ковра имело...ярко-красный цвет. Секунду спустя ему стало совсем плохо, ведь снова посмотрев на Асоку, Энакин увидел, что и на внутренней стороне её правого бедра, не прикрытого рубашкой, виднеются несколько линий от стёкших вниз струек такого же цвета. Он тотчас же понял всё и душу обожгло такое же острое, как и недавнее возбудение, раскаяние. — Асока, милая, пожалуйста, прости меня — сказал он как можно мягче, вновь касаясь плеча женщины, но та снова отскочила от него, словно обожглась, и с негромким болезненным вскриком встав на ноги, одним прыжком вылетела в ванную и заперла дверь. Скайуокер бросился следом, на ходу подобрав полотенце он кое-как замотал его вокруг бёдер, хватит ей сегодня стрессов, и решительно постучался. Естественно никто не ответил, а из-за двери доносились сдавленные всхлипы, Скайуокер не привык отступать и притянув Силой один из мечей тогруты, активировав белый клинок, попросту снес запор на двери. Дверь с тихим скрипом открылась, явив взору тогруту, замотанную в его рубашку, сидевшую на краю ванной и закрыв лицо руками, склонившуюся над раковиной. Энакин присел рядом и обняв за плечо, поспешно прижал к себе дрожащее тело, присекая все попытки вырваться. — Асока, девочка, пожалуйста, выслушай меня — начал он с искренним раскаяниям, гладя её по голове и спине — Пойми, я просто не думал, что ты ещё... — начал он сбивчиво, забыв от волнения слово «девственница» — Я правда не знал, что...у тебя...до меня...никого... Тано не отвечала, но и вырываться прекратила, теперь она лишь тихо всхлипывала и слабо подрагивала. Лицо её выражало боль, а нижняя губа была закушена. Энакин понял в чем дело и осторожно притянув тогруту к себе, он снова посадил её на колени и положив руку ей на живот, стал плавно опускать её ниже. Асока чуть вздрогнула и попробовала отстраниться, словно испугавшись новой боли, помимо той, что уже терзала её. — Не бойся, я не стану делать ничего, что заставит тебя страдать, наоборот, попробуй поверить мне — сказал мужчина как можно нежнее и Асока чуть расслабилась от его голоса, позволив тёплой ладони опуститься ей на низ живота и замереть там на несколько минут. Скоро от этой руки начало исходить мягкое тепло, казалось, пронизывающее насквозь, но не резко, а легко, словно успокаивая. Оно расходилось по телу, заставляя боль утихать и уходить прочь, а небольшую, едва заметную, но весьма болезненную ранку затягиваться. И спустя ещё минуту разрыв был полностью залечен, а лицо Асоки постепенно теряло выражение боли. Если бы и душевную рану, нанесённую так же нелепо можно было вылечить так же легко... Но увы, тут требовалась более продолжительная терапия, для начала которой Энакин ещё долго сидел рядом с Асокой, держа её на коленях и разговаривал с ней, будто ничего не произошло, что-то рассказывал, о чем-то спрашивал. Асока понемногу оттаяла и позже начала отвечать ему и рассказывать что-то сама, а под конец даже улыбнулась. Когда же у тогруты начали слипаться глаза, Скайуокер перенёс её на диван и уложив, устроил головой на своих коленях и укрыв мягким покрывалом, сидел возле неё до рассвета. Он верил, что смог сгладить свою неловкость и уже завтра их отношения с Асокой станут прежними, нет, даже лучше, ведь любовь помогает излечить любые раны, а Энакин любил. Снова, как в ранней юности, и ради этой любви готов был исправить свою ошибку, надеясь, что уже сделал это. Но он ошибался...