Разбитая чаша

Энакин знал, что в тот роковой вечер, несколько дней назад прошёл невольную точку невозврата и сломал что-то хрупкое и нежное, находившееся между ним и Асокой. Знал и ощущал себя последним подонком, что невнимательно слушал её рассказы о личной жизни, вернее, полном отсутствии таковой у Тано и теперь оставалось лишь сожалеть. И пытаться всё исправить, что в принципе обещало стать непростым делом. Причём сложности эти появились не сразу и в первый момент Энакин даже вздохнул с облегчением, когда проснувшись тем утром, Асока улыбнулась как всегда и пожелала ему доброго утра. Он так и не смог оставить её одну и решил остаться до утра, позвонив детям, сказал, что его сегодня не будет. Те не удивились, подумав, что отца задержала непогода, впрочем он пообещал, что вернётся пораньше и успеет собрать их в школу. Люк и Лея не возражали и радуясь полной свободе позвали к себе друзей и весело провели время за игрой в крокен. Что же касалось Энакина, то он до самого рассвета не сомкнул глаз, прислушиваясь к то тихому и ровному, то рваному и нервному дыханию Асоки, согревавшей своим теплом его колени. Когда спала, она выглядела такой трогательной и нежно-хрупкой, что сердце Скайуокера начало разрываться ещё сильнее от того, каким уродом и чудовищем он, скорее всего, предстал перед ней. Неудивительно, если теперь она и говорить с ним не захочет. Но, что он мог сейчас? Только сидеть и ждать, когда она проснётся, и в особо тревожные моменты сна гладить её по голове и шептать что-то успокаивающее. Много всего передумал мужчина за эту странную и во всех смыслах переломную ночь. Размышлял о том, что месяц назад возникло между ними, вернее, зародилось это много раньше, лет этак пятнадцать назад, когда Асока, ещё четырнадцатилетний девочкой, маленькой, худенькой и безумно смешной одна на целом корабле прилетела на Кристофсис в качестве его будущей ученицы. Сколько же споров тогда возникло, в первую очередь с его стороны, ведь он категорически не хотел иметь ученика, считая, что тот станет лишь отвлекать его от работы. Однако впоследствии сильно пожалел об этих словах, ведь именно в этой самой на вид хрупкой и несерьёзной девочке он вскоре нашёл по-настоящему верного друга и настоящего союзника. Энакин мог довериться ей во всем, даже в том, что не мог рассказать Падме. Асока так же доверяла учителю и даже плакала на его плече, когда сенатор Бонтери, в которого, как ей казалось, она была влюблена, не обращал на её чувства никакого внимания. Долгих три года провели они вместе, пока их навсегда не разлучил теракт, учинённый Баррис. После они на ещё более долгие двенадцать лет потерялись из виду друг для друга. Почему Энакин не нашёл её раньше, хотя и мог? Тому было много причин, в частности Падме и заботы о родившихся близнецах, так же работа в Ордене. Звучало неубедительно и он это понимал, но никак не мог признать главную причину — что попросту боялся, что она не захочет больше говорить с ним, считая предателем, наравне с остальным Орденом и что никогда больше она не станет для него той, кем была прежде. Милой, веселой, но в то же время смелой и самоотверженной Шпилькой. Что придя на эту встречу он увидит сухую, холодную, равнодушную особу, совершенно ему чужую. И вот наконец увидел и с облегчением убедился, что Асока осталась сама собой, по крайней мере с ним и для него. Хотя, в то же время и стала слегка иной — более серьёзной, чуткой, женственной. Или...она была такой и прежде, просто Энакин, занятый чем-угодно, только не личностью падавана этого не замечал. Да, так и есть, и он был очень рад, что не потерял свой родной и близкой подруги, которая, как и всегда до этого появилась в нужный момент его жизни, когда Скайуокер уже совсем отчаялся и не видел иного пути для себя, кроме пустого серого существования с сердцем, навеки закованным в ледяную броню. И вот теперь эта броня начала таять, а душа снова оживать и реагировать на окружающий мир, такие вещи как искренняя, а не натянутая улыбка, способность обрадоваться чему-то и вовсе не имевшему к нему отношения... всё то, о чем он забыл снова вернулось. Это был огромный и прекрасный мир. Целый мир, полный ярких красок и сильных эмоций и всё это благодаря ей одной. Она сделала так, что он снова поверил в то, что жизнь — это не только существование и ожидание смерти, что это на самом деле прекрасное разнообразие всего и многого. Что жизнь не окончена с чьей-то смертью и снова может наладится и даже принести счастье. И чем он ей за это отплатил? Унижением и болью, с которыми попросту украл у неё самое дорогое богатство любой женщины, которое каждая мечтает подарить тому, кого любит. Энакин же просто насильно вырвал его у неё, даже не спросив, хочет ли она его отдать именно ему и вообще, что чувствует к нему сама Асока? Украл и даже не понял, что отнял. Обокрал ту, к кому искренне привязался, к кому намертво приросла часть души Скайуокера, ту, что подарила надежду на новое счастье и...новую любовь. Да, именно её, зародившуюся независимо от их желаний, мыслей и планов. Он — вдовец и отец-одиночка, твёрдо решивший, что в его жизни никогда больше не будет места женщине. Она — преданная и верная, волей злой судьбы оставшаяся одна и брошенная самыми близкими, чтобы затем получить новый шанс обрести верность. Шанс, который Энакин у неё отобрал одним неосторожным движением. «Вот зачем я это сделал? Почему не сдержался и прежде не выяснил её чувства и самое главное — был ли у неё кто-то до меня. Кстати, почему не было? Теперь наверно больше и не будет. Не будет ничего, даже этих разговоров и прогулок, ставших необходимыми ему, как воздух. Ведь после такого она даже другом мне остаться вряд ли позволит. Но ведь и я теперь не смогу просто дружить...» — думал он в отчаянии, глядя на пробивавшийся сквозь занавески розоватый бледный рассвет. И старый друг всех жителей славной Республики маленький розовый лучик, пролезая в щель между занавесками поспешил сказать, что пора вставать, заставив молодую тогруту чихнуть и завозившись открыть глаза. Она проснулась со странной улыбкой и посмотрев на Энакина просто произнесла: — Доброе утро, учитель. Она иногда звала его так по старой памяти и это, вместе с той простотой вызвало новый приступ раскаяния. И осторожно спустившись с кровати, Энакин встал перед Асокой на колени и взяв её руки в свои, прочувствовано заговорил: — Асока, девочка моя, родная, милая. Прости меня, я так виноват перед тобой, я знаю, мне нет оправданий, я просто не должен был пить, я должен был прежде спросить тебя...я клянусь, что больше и капли не возьму в рот, когда ты будешь рядом...если это вообще случится — последнюю фразу он произнёс совсем тихо, горло сжал спазм, ведь только сейчас до Энакина дошло как сильно он боиться вновь потерять свою Асоку. Свою маленькую и любимую девочку. Что от одной мысли о том, что они больше не встретятся, мужчина испытывал почти физическую боль. Он даже прикрыл глаза и открыл их только почувствовав как пальцы Асоки легко опустились поверх его ладоней. Энакин прямо взглянул ей в лицо, преодолевая стыд, Тано же посмотрела в ответ, лицо её было серьёзным, а в красивых лазурных глазах было много самых разных эмоций, исключавших одна другую. На поверхности было тепло и нежность, чуть глубже — настороженность и желание попробовать жить так, словно ничего не случилось, а на самом дне, если посмотреть внимательно, можно было прочесть неверие в то, что случилось и отчаянный страх повторения, новой боли...желание спрятаться и закрыться в себе, подальше от всех...и от него. Ситуацию надо было срочно спасать, иначе есть риск и вправду навсегда потерять Асоку. — Асока — сказал он снова — Я тебя прошу, поверь мне, этого больше не будет, я постараюсь исправиться и стану делать это до тех пор, пока ты не согласишься дать мне второй шанс для наших отношений...и для нашей любви. Я очень тебя люблю, Асока, но понял это только теперь. Когда почти потерял... От этих слов лицо молодой женщины немного размякло, а нежность из первого слоя взгляда потоком заструилась вниз, пропитывая и окрашивая в свой особый цвет все остальные слои мировосприятия. Нужно было закрепить успех и снова взяв её за руку, Энакин поднёс её к губам: — Поверь мне, для меня очень важно всё то, что началось месяц назад и то, что было у нас прежде, в Ордене, скажи, неужели только одна ужасная случайность может взять и всё это перечеркнуть? Асока долго молчала, но и руку вырвать не торопилась. Рука уже не была такой напряжённой, как в первый раз, однако и ответных действий не наблюдалось. Сердце Асоки желало его простить, но вот тело ещё не было готово к этому. Энакин не торопил, он просто ждал. Теперь решение было за Тано. Единственным, что он позволил себе, это снова сесть на кровать, не выпуская ладони тогруты. Придвигаться ближе не стал, пока не время для активных действий. Это сейчас только отпугнёт. Походя он отчего-то вспомнил как происходил первый раз у них с Падме, вспомнил и невольно сравнив сделал вывод, что тогда было намного легче, ничего такого, что Энакин видел сейчас у Асоки с его женой не происходило. Падме наутро была спокойной и какой-то умиротворённой, никаких слез и криков, только спокойная ровная улыбка. Впрочем и сам момент становления женщиной прошёл у неё казалось вообще без боли, Падме даже не вскрикнула, когда Энакин впервые вошёл, да он и сам тогда чувствовал только радость от того, что это случилось, даже преграды девственной не почувствовал. За то у Асоки он явно ощутил упругое сопротивление, лопнувшее от резкого и острого удара. И кровь...почему её было так много? Ведь на утро после первой брачной ночи Энакин нашел лишь совсем маленькое пятно на белой простыне, похожее на расплывшуюся каплю... — Энакин — сказала вдруг Асока таким тоном, словно только сейчас полностью осознала его слова — А это правда? Ты действительно любишь меня? — Да, и готов повторить это снова, если не веришь — с готовностью ответил Скайуокер, ведь правду говорить было легко. — Но тогда, почему же ты... — начала было она, но отчего-то спохватившись заговорила о другом — Значит, мы теперь вместе и никогда не расстанемся? — Конечно же нет, как ты могла подумать такое и вместе справимся с любой проблемой, например вот такой, как опоздание на работу — Энакин смог теперь позволить себе немного иронии, видя, что Асока простила его и приняла его чувства, согласившись ответить своими. — Это верно, я быстро соберусь, только умоюсь вот — растерянно сказала она и встала с кровати, при этом даже не коснувшись Энакина. Встав, Асока с осторожностью шагнула, но боли уже не было и подхватив с батареи свои вещи, упорхнула в ванную, оставив Энакина в недоумении. «Странно, что она ведёт себя словно ничего не было» — подумал он — «Или наверно это просто психологическая защита? Да, скорее всего, так и есть. Мы позже поговорим об этом, а сейчас пусть будет так, как хочет она, общаемся словно ничего не изменилось. Ничего, кроме того, что у нас теперь есть мы и наша любовь.» При этой мысли Скайуокер невольно улыбнулся. «Она любит меня. Я люблю её. Не думал, что смогу ещё быть счастлив» — пронеслась новая блаженная мысль и тут же её сменила другая: «Что же мне сказать детям? Они ведь рано или поздно узнают? Они были очень привязаны к матери, до сих пор тоскуют по ней. Как и я. Какой будет их реакция на мои новые отношения?» Следом в голову пришла одна простая идея, позволявшая прощупать почву и быстро одевшись, Энакин, дожидаясь Асоку из ванной, принёс с кухни моющее средство и начал оттирать с ковра кровавое пятно, замок ванной решил починить вечером, и вот тогрута наконец вышла, уже полностью одетой и накрашенной, поспешил ей сразу сказать: — Можешь не готовить завтрак, я придумал кое-что лучше. Времени до начала работы у нас достаточно и мы могли бы зайти ко мне и позавтракать вместе с моими ребятами. Они любят, когда приходят гости. — А это...не слишком,... они ведь ещё не знают...о нас — чуть растерялась Асока от такого предложения, хотя оно безусловно порадовало её. — А мы им ничего не скажем. Пока не скажем — исправился Скайуокер, увидев набежавшую на лицо Асоки лёгкую тень — Мы потом, когда они привыкнут к тебе. — Ты прав, так, наверное, будет лучше, мне тоже надо привыкнуть — ответила она задумчиво, но к чему именно ей надо привыкнуть она так и не сообщила. Спидер остался у дома Энакина и идти им пришлось пешком, перед выходом Асока снова зашла на кухню и взяла кулёк с печением, которое успела напечь накануне и которое, по словам Энакина очень понравилось близнецам. На улице было теплее, чем вчера, даже ветер не поднялся, словно и он не решался нарушить то хрупкое равновесие и новое, пока ещё то же хрупкое чувство, зародившееся между двоими людьми, такими ещё молодыми, но так много уже успевшими пережить. — А как мы объясним им, что пришли вместе? Люк и Лея смышлёные, они не поверят случайностям — всё ещё сомневалась Асока, не думая, что дети настолько могут обрадоваться ей, что даже ничего не спросят. — А я скажу, что ты в храм приходила, а я предложил проводить — нашёл Энакин ответ, вполне сходивший за правду. И всю оставшуюся дорогу они мирно болтали на свои любимые темы, то есть самые разные и не связанные особо ничем между собой. — Как думаешь, я смогла бы стать Магистром, если бы осталась? — спросила Асока, когда невдалеке уже показался дом Скайуокеров. — Конечно, притом во много раз лучшим, чем я, ведь только ты сильнее не любишь правила Ордена — ответил он с улыбкой. Спрашивать о большем не решился, ведь из всех Джедаев она общалась только с ним и Кейнаном и то с последним лишь по долгу службы. Ему бы всей душой хотелось, чтобы она снова была в Ордене, но и это тоже должна была решить она сама. Дети уже не спали, а судя по звукам из кухонной двери вовсю возились на кухне и потому не сразу услышали как в замке повернулся ключ. — Папа пришёл! — завопили они в два голоса и выбежали в коридор, едва не сталкиваясь. Они были уже одеты и причёсаны, вот только весь их школьный наряд покрывала мука, губы были изляпаны творогом. Вслед за ними приплыл восхитительный аромат. — Ты вовремя, папа, мы тут сырники налепили — торжественно заявила Лея и тут увидела стоявшую за спиной отца немного смущённую гостью — Ой, леди Тано и вы здесь, здравствуйте. — Здравствуйте, леди Тано — поздоровался и Люк, выходя вперёд — Как же это вы встретились? Она разве приходит в храм? — Иногда такое случается — сказала Асока после ответного приветствия — Так и сейчас, кстати, мы тоже внесём свой вклад в завтрак! И с этими словами она протянула детям кулёк, встреченный восторженным воплем. Дальше последовало приглашение на кухню, где их ждала большая тарелка румяных сырников. Лея взяла на себя обязанность хозяйки и поставив всем тарелки, стала наливать чай. — Леди Тано, вы с чем будете, с вареньем или сметаной? — деловито поинтересовалась девочка. — Со сметаной, варенье мне честно не очень, оно излишне сладкое — ответила Асока, отпивая чай. — Вы прямо как папа, он тоже не любит сладкое — вставил свою реплику Люк — Однако печенье вот это лопал так, что за ушами трещало. — Люк! Как ты разговариваешь? — возмутилась Лея и мигом отвесила брату подзатыльник. Тот не остался в долгу и стащил резинку с её косы, которая тут же рассыпалась на пряди. Лея была близка к слезам — Ты за это ответишь, придурок! — Люк! Лея! Быстро прекратили ругаться! Постыдились бы, когда у вас гость! — грозно сказал Энакин, хлопая по столу ладонью. — Простите, леди Тано, мы не хотели — хором сказали близнецы. Асока лишь улыбнулась, она любила детей и они её совсем не раздражали, даже наоборот. — Ничего страшного, продолжаем завтракать, а косу, Лея, я тебе сама переплету — ответила она мирно и принялась наконец за эти действительно вкусные сырники. Когда хоть дети готовить научились? Хотя, джедаи должны уметь всё. — Леди Тано, а это правда, что вы тоже Джедаем были, как папа? — спросил Люк, когда помыв посуду, все сидели в комнате, а Асока расчёсывала волосы Леи. — Была — спокойно произнесла та, продолжая водить расческой — Но теперь вот работаю с вами и мне это нравится. И кстати, когда мы не в школе, можете обращаться ко мне по имени. — Хорошо, я давно хотела, но только стеснялась. Ого! Вот это да! Спасибо, Асока — воскликнула Лея, рассматривая себя в зеркале и словно не узнавая. Пышная переливистая коса плавно охватывала ей голову, словно венец и красиво спускалась по левому плечу. Лея была в восторге и впервые понравилась сама себе. — Асока, а в чем принцип управления большими кораблями? Я знаю, что вам приходилось это делать — спросил подходя сбоку Люк. — Отличие только в том, что им управляют два пилота, а так же в самих габаритах — начала она рассказывать и так увлеклась, что едва не пропустила время выхода. «Какая же она у меня» — думал Энакин с нескрываемым восхищением — «И косички плетёт и кораблями управляет. Всё умеет! И зря я волновался, что будут проблемы, дети уже любят её.» Но расслабился он рановато...