Разбитая чаша

Энакин обрадовался рано, Асока и не думала ничего забывать. Нет, за те несколько дней, что прошли с той роковой ночи их отношения, в общем-то, не поменялись, они, как и прежде, встречались по вечерам и долго гуляли по улицам Корусанта или сидели в кафе, разговаривая обо всем на свете. Вот только это было единственным, что радовало мужчину, во всем остальном он не мог бы сказать, что всё хорошо. Ведь начиная с первого же совместного утра, Асока начала подсознательно избегать Скайуокера, а именно, старалась теперь гулять только там, где были люди, шла только в те кафе, где не было перегородок между столами и никогда больше не приглашала его домой. И самое главное, что тревожило сильнее всего — не позволяла лишний раз к себе прикоснуться, да, что там, не позволяла вообще, при любой попытке Скайуокера даже просто взять её за руку, она вся как-то напрягалась и сдвигалась в сторону, а лицо при этом становилось почти таким же, как тогда, в ванной, с выражением затаенной боли. Вот только боль теперь была иная. Вначале Энакин не поднял тревоги, подумал, что она просто не была готова к столь близким отношениям и потому ей нужно время, чтобы осознать для себя, что они изменились и потому не торопил Асоку, стараясь вести себя как раньше. В их совместных беседах они, словно сговорившись, не обсуждали эту тему, будто та ночь им и вправду только привиделась в алкогольном дурмане, однако вот эта самая перемена в поведении Асоки сильно мешала и тем и другим отношениям. Явно давая понять, что по-прежнему у них всё быть уже не может, что нет больше у них того былого доверия и непринужденности, а так же не позволяя отношениям выйти и на новый уровень тоже, заставляя их замереть на каком-то болезненно-рваном рубеже. Больше это не могло так продолжаться, иначе оба они просто либо сойдут с ума, либо просто потеряют друг друга. Энакин понимал это и по мере возможного старался исправиться — покорно принимал все её новые условия, дарил ей подарки, уже более дорогие и ценные, водил её в самые полюбившиеся ей места, всячески проявлял заботу и внимание, но этого явно не хватало, ведь прошла уже неделя, а в поведении Асоки перемены были только к худшему. Она стала нервной, раздражительной, часто плакала, а в последние дни даже отпускала детей с урока намного раньше, чем следовало. Ей просто не хватало нервов довести его до конца. Скоро это стал замечать не только Энакин. — Леди Тано, Асока — участливо произнесла герцогиня Сатин, входя в общую комнату преподавателей, где сейчас находилась молодая женщина. Она зашла туда, чтобы поставить групповой журнал на стеллаж и взять оттуда методическое пособие. — Слушаю вас, госпожа Крайз — ответила Асока, вымученно улыбаясь. Лицо её было печальным, а в глазах ещё виднелись следы недавних слез. Ей не хотелось сейчас никого видеть и ни с кем говорить, но Крайз смотрела с таким участием, что заслужила хотя бы то, чтобы не игнорировать её, как других. — Сядь, пожалуйста — попросила женщина Асоку и когда та, нехотя исполнила просьбу старшей коллеги, начала непростой разговор — Я хотела тебя спросить, Асока, неофициально, а просто, как одна женщина другую, что происходит с тобой в последнее время? Ты стала сама не своя. — А что со мной не так? Вроде бы ничего не изменилось, я как и прежде веду занятия — не пошла на контакт тогрута, складывая ладони на методическом пособии, которое поставила перед собой словно щит. — Асока, это не совсем так, я же всё вижу и понимаю. Ты сделалась очень нервной, часто срываешься на товарищей и учеников, а потом плачешь у себя в кабинете. Я никому об этом не говорю, но, пожалуйста, не отрицай очевидное — продолжила Сатин. Она говорила хотя и спокойно, но горячо и главное много, так, что Асока поняла, что закрыться совсем у неё не получится, однако и правду сказать она тоже не сможет. По крайней мере сейчас, но и не ответить совсем ничего тоже теперь не получится, Сатин всё отметила верно, да и покрасневшие глаза выдали женщину с головой. — Просто у меня сложная жизненная ситуация, я вот ни о чем больше не могу думать — произнесла она сдавленным голосом — Я даже ночами не сплю, всё думаю, как так может быть, что человек, который долгое время был для меня всем, в одну минуту стал вызывать тяжёлые и даже негативные эмоции. Я думаю об этом всё время, уже неделю и до сих пор не могу понять, какое из этих чувств сильнее и какое из них настоящее. Сатин, конечно, поняла не всё из сказанного коллегой, но суть, похоже, уловила верно, речь явно шла о проблеме личного характера: — Асока, скажи мне честно, ты была в кого-то влюблена? Это я тоже видела, ты весь прошлый месяц как на крыльях по школе летала, а теперь вы поссорились и ты не знаешь, как вам быть? Помириться или навсегда потерять друг друга? Сатин не зря была политиком и много лет преподавала Дипломатию, это хорошо развивало умение разбираться в проблемах людей, которых, к тому же, видишь почти ежедневно. И Асока невольно поразилось тому как точно Крайз описала её ситуацию. — Да, вцелом вы правы, но это так тяжело, что я просто не могу об этом говорить... — неожиданно для себя начала откровенничать Тано — Я любила его очень долго, ещё с тех пор как была подростком, но он не замечал меня, поскольку был счастливо женат и кроме своей жены не видел никого. Я была ему просто другом. Хорошим, близким, верным, но другом! И стать кем-то большим мне не светило! — Так-так, а это уже интересно — Сатин подняла вверх указательный палец, как делала всегда, когда видела, что может получить важную информацию — Расскажи подробно, я никому это не передам. Имена можешь не называть, если не хочешь. Асока от этих слов явно оттаяла, ведь, что не говори, а хотелось излить то, что у неё на душе, ведь раньше Тано была натурой открытой и очень общительной, как и положено быть тогруте, но пережитое ею тяжёлое предательство и необходимость не раскрывать свою личность заставили её стать иной. Асока вследствие этого как-то затихла и всё сильнее уходила в себя. Общаться ни с кем, кроме брата, ей не хотелось, ведь после того, как гадко с ней поступил Орден, бывший ей как семья, Тано настрого запретила себе привязываться к людям и приближать их к себе. Мало ли на что способна человеческая натура сейчас и как поведёт себя, если ситуация с обвинением повториться? Одной было как-то спокойнее. Исключение она сделала лишь для одного...и похоже, напрасно...или нет, Асока искренне не знала ответа, но так хотела его найти, что находилась уже на грани помешательства. Брат ничем не мог ей помочь, так как всю неделю отсутвовал дома, сказав, что улетел закупать оборудование для школы и тогрута находилась дома одна, наедине со своими мыслями. Словно нарочно. Это и заставило её сейчас начать откровенничать с той, с кем до этого не была особо близка. Тано ещё секунду поколебалась, но Сатин смотрела так внимательно, а её лицо выражало такое добродушие и искреннее желание помочь, что вскоре молодая женщина окончательно решилась и отставив от себя пособие, заговорила, быстро и страстно, словно боясь остановиться: — Я знала обо всем и ничего не требовала, просто была рядом и была этим счастлива, а однажды, когда меня украли бандиты и едва не надругались надо мной, он меня спас, в самый последний момент. Как будто мистический герой явился из ниоткуда и спас меня! Мне тогда было всего пятнадцать, ему на целых шесть лет больше. И с этого момента моё чувство стало другим, совершенно, к нему прибавилось больше уважения и искреннего восхищения. У каждого есть свой герой, моим стал этот человек. У меня просто сердце замирало от восторга, при одном только взгляде на него. И знаете, что ещё? Я постоянно представляла себе, как его руки, те самые, что беспощадно уничтожают врагов, когда-нибудь дотронутся и до меня и словно на контрасте прикосновения будут нежными и чуткими. Сколько раз я об этом думала. Все пятнадцать лет, хотя двенадцать из них я жила вдали от него — Асока всё говорила и говорила, не замечая как новые слёзы уже вовсю катились из глаз. — А теперь вы наконец встретились снова? — уточнила Сатин, хотя это было очевидно. — Встретились. Он сильно переменился, что неудивительно, учитывая ту трагедию, что случилась с ним не так давно, я искренне сочувствовала его горю и старалась снова быть рядом с ним, ведь он сам потянулся ко мне, желая прижаться душой. Мы стали встречаться, просто по-дружески, я и расчитывать не смела на большее, ведь жизнь приучила меня радоваться тому, что имею и не просить ничего сверх этого. Но вот неделю назад, когда мы впервые оказались наедине у меня дома, он признался, что полюбил меня и у нас впервые...вернее, это только у меня впервые....и....нет, это слишком ужасно, чтобы я рассказала... — Асока смолкла на полуслове и прижала ладонь к губам. — Подожди, не хочешь ли ты сказать, что у вас произошла близость? Причём спонтанно и он, не зная, и не спросив о том, был ли у тебя кто-то ещё, он попытался взять у тебя то, что нужно любому мужчине? — уже в который раз догадалась обо всем Сатин, слишком распространённой была эта проблема. — Нет, он это сделал...но так...как будто ему было всё равно, что я чувствую, он будто бы думал лишь о себе... — Асока смогла неуверенно продолжить — Я просто почувствовала себя униженной, каким-то куском использованного материала....и это....это так непохоже на него, прежде заботливого и внимательного, что я просто запуталась! Я не знаю как мне теперь с ним общаться...вдруг он на самом деле вовсе не такой, как был прежде, а такой, как недавно...а если так теперь будет всегда? Я боюсь теперь даже его прикосновений. Я ночами вижу этот момент и постоянно просыпаюсь. Что же мне делать? Я так люблю его, но так боюсь новой боли...я не знаю...приму ли я его таким... Слова закончились, остались только эмоции, нахлынувшие от пережитого во второй раз ужаса. Асока упала лицом на сложенные руки и её плечи затряслись от рыданий. Точно как и тогда. Сатин поднялась со стула и подойдя к младшей коллеге, положила руку ей на спину, желая успокоить: — Асока, то, что ты говоришь на самом деле тяжело и с этим невозможно смириться быстро, но знаешь, что я тебе скажу, дорогая, не всегда и не любой поступок можно трактовать однозначно. Чаще наоборот, если изучить его всесторонне, то сразу станет понятно, что всё не так, как выглядело на первый взгляд. Так и у тебя, вот скажи, как долго он до того момента не имел близости и принимал ли перед этим алкоголь? — Около полутора лет — прозвучало невнятно из-под сложенных рук — И да, в тот день мы пришли после дождя и выпили винный коктейль из красного вина, корицы, кардамона и других специй. Долгое время работы в Ордене приучило Асоку отвечать подробно на все вопросы, Совет Джедаев требовал этого, Сатин тоже явно была довольна услышанным. — Ну вот, что я и говорила — произнесла она удовлетворенно — Воздержание плюс алкоголь, умножить на корицу и кардомон — сильные афродизиаки, равно то, что у вас случилось. И ко всему прочему ты ещё и девственницей оказалась. Никто не позавидует тебе. Но одно я скажу, его вина безусловно есть, но не такая как ты увидела сейчас, расскажи мне, как он себя вёл с тобой до этого и как ведёт после всего? И Асока начала рассказывать подробности их прогулок и то как трогательно Энакин пытается загладить вину перед ней. — Ну вот, что я и говорила, вы любите друг друга и хотите наладить прежние отношения, просто не можете простить самих себя. Поговори с ним, вот так же, как сейчас со мной и я уверена, что всё прояснится — посоветовала ей герцогиня и после добавила — И знаешь, что, пожалуй я отпущу тебя прямо сейчас, иди домой и хорошо отдохни, чтобы уже вечером поговорить со своим любимым, всё наладится, я уверена! — Спасибо вам, госпожа Крайз, я подумаю об этом, а предложение ваше приму, что-то мне и вправду нехорошо — ответила Асока, поднимаясь. — Тогда я попрошу Кейнана, чтобы он провёл твои оставшиеся два урока и отвезу тебя — сказала женщина и велев Асоке ждать её внизу, отправилась искать Джарруса. Кейнан обнаружился в классе Пилотирования и о чем-то увлечённо беседовал с Герой, было заметно, что приход Крайз и её просьба внесла диссонанс в его планы на этот день, но он всё же согласился выручить коллегу, которой искренне восхищался и которая сейчас действительно была не в состоянии выйти к детям. От всех этих волнений голова у Асоки начала ужасно кружиться, а всё тело начало ломить и трясти, словно она заболевала. Сатин усадила её на заднее сидение своего транспорта, сев с ней рядом, а за штурвалом сидел её личный дроид-помощник, весёлый Андри-800, любивший выкрикивать в адрес пассажиров забавные реплики, лукаво поблёскивая серебристыми боками, он был чем-то похож на Р2, только чуть круглее и расписан ввиде головы, похожей на человеческую, и имел потрясающую особенность к месту и не очень, признаваться в любви к своей хозяйке. Вот сейчас, едва женщины устроились на сидении и Сатин задала адрес, как тут же они услышали: — Всю ночь с тобою мы вместе. Всю ночь над тобою я бдел. Нежную кожу лаская в прекрасные очи глядел. Я чувствую, вижу и знаю. Люблю я сквозь сонный плен Улыбку твою неземную и свой серебристый ... Последнее слово он не сказал, просто не успел, ибо тотчас же получил по макушке сумочкой своей любимой хозяйки. — Отстань уже, герой-любовник, то, о чем ты поешь у тебя всё равно не вырастет — досадливо поморщилась Сатин, знавшая повадки своего робота, но не перепрограммировала его, чувствуя, что эти признания—лучшее, что она услышит в этой жизни от мужчины. Хотя бы от этого, если уж тот, о ком много лет были её мысли по-прежнему даже не смотрит в её сторону, хотя теперь и был свободен. Да и посмотрит ли теперь, когда она своими же руками можно сказать отдала его в руки младшей коллеги, хотя сама она об этом даже не думала. Не думал и сам объект столь жаркой любви двух женщин, что именно сегодня его ждёт переломный момент.