Разбитая чаша

— Приветствую вас, мисс, кажется, мы вместе застряли в этом плену — весело произнесло то, во, что воткнулись в темноте пальцы Асоки. Голос показался знакомым, но не слишком, будто его умышленно изменили, лица тоже было не разглядеть, оно было закрыто капюшоном. Однако, разговор следовало продолжить, стоять и молчать намного хуже, вдруг это был какой-то маньяк или насильник, лучше сразу узнать, что он от неё хочет: — Приветствую, да, вот, случается иногда такое, а вы сами куда направляетесь? Вы явно не местный — спросила она как можно приветливей. — Я? Да кажется уже пришёл, собирался прийти к одной даме, которую я люблю всем сердцем, а она на меня обиделась, и правильно сделала, в общем! Я вёл себя как неопытный болван, права она была дав мне по роже! — ответил неизвестный ещё более знакомым голосом, но капюшон так и не снял. — И кто это такая? Может быть мы знакомы с ней. А вообще, что у вас произошло? Может помогу — продолжила она разговор, ведь диспетчер здесь неторопливый, может провозиться и час, а молчать — это ужасно скучно. — Я могу сказать только одно — она самая лучшая на свете, я очень хочу с ней помириться, доказать как люблю её, но вот, отправили на задание и пришлось на ходу менять свой план — горестно вздохнул невольный сосед, слегка поворачивая голову к Асоке. Она уже привыкла к темноте и смогла рассмотреть, что он был очень высоким, чуть выше неё, а сверху на нем был накинул широкий тёмный плащ. — И в чем проблема? Просто поговори с ней о том, что случилось, если она и правда такая как ты говоришь и тоже тебя любит, она поймёт, я уверена — твёрдо произнесла Асока то убеждение, которое недавно внушали и ей. — Это я сейчас и собираюсь сделать, а ты мне в этом поможешь, я надеюсь. Но для этого тебе придётся закрыть глаза и сесть напротив меня, так будет легче сосредоточится — сказал незнакомец чуть более другим тоном и следом опустился у противоположной стены. «Ну точно псих какой-то» — подумала Асока, однако просьбу исполнила — «Лучше не буду спорить, может хоть так миром обойдусь, а то мечи доставать неохота». Она села напротив него, подобрав ноги под себя, расстояние между ними было совсем небольшим и её колени почти касались его и они могли ощущать дыхание друг друга. Знакомое дыхание. Знакомый запах. Знакомое тепло в Силе. Такое же как у... — Ну так вот, собственно, о чем я говорю, то есть ты считаешь, что я должен с ней поговорить? — произнёс молодой человек, судя по голосу он явно был нестарым. — Да, именно так, выяснить, что именно ты сделал неправильно и почему она обиделась, а после попробовать снова сделать то, что у вас тогда не получилось, но с учетом прошлых ошибок — пояснила ему Асока, хотя на самом деле говорила скорее о своей ситуации, подсознательно выдавая свои же мысли. — А ты думаешь, она не даст мне снова по морде? Между прочим, глаз до сих пор болит, а вчера почти ничего не видел, не знал, что лимонный сок — такое грозное оружие. И кстати, она похоже имеет ко мне сильные чувства, но что-то ей явно мешает — эмоционально произнёс мужчина и слегка спустил капюшон, отчего стали видны очертания растрепанных волос. — Возможно мешает страх новой ошибки, того, что так будет всегда, как было впервые — предположила Асока, смутно о чем-то догадываясь — Она думала о тебе долгое время, представляла себе моменты вашей жизни и вот всё началось так, что она надолго испугалась и не знает, что делать, страх борется с чувством. — Серьёзно? То есть ты считаешь, что я всё-таки должен попробовать снова, но в этот раз быть совсем иным? Стараться угадать её желание, не рваться вперёд и так далее...и она ответит мне? — поинтересовался мужчина слегка растеряно. — Да, она тебе ответит, ведь я не менее твоего хочу примирения, и так сильно, Энакин, что не спала всю ночь! А ты как видно даже задание прогулял — выпалила она, разрушив таинственность ситуации. — О! Я смотрю ты очень проницательная, даже имя моё угадала, редкое, кстати, имя — не собирался тот выходить из игры — Однако в одном ты ошиблась, моё задание заключалось в том, чтобы помочь одной очень красивой и недоверчивой мисс понять, что любовь — это не всегда боль и страдания, что моментами это может быть очень приятно. Что вскрикивать она может не только от боли, но и от нарастающего желания, а дыхание сбиваться не от болезненного напряжения, а от приятных и легких прикосновений, например вот таких — голос понизился почти до шепота, а расстояние между обоими сократилось до ничтожного сантиметра, но вскоре и тот был безжалостно приодолен, а обе руки протянулось навстречу и плавно опустились на сидевшую возле боковой стены лифта молодую женщину. Правая легла на плечо, а левая легко и незаметно прошлась по спине, вдоль позвоночника, невольно заставив чуть вздрогнуть, немного напрячься, чтобы потом тут же расслабиться, несильно, чуть чуть, ровно настолько, чтобы голос не сел и Асока смогла ответить: — Ты правда...ты действительно...хочешь снова...помириться со мной? — Да, я очень хочу, чтобы ты мне верила, знала, что я люблю тебя и никогда не сделаю так, чтобы ты страдала, теперь нами будет руководить одна лишь чувственность и одно лишь тепло — прошептал Энакин прямо возле её лица, обжигая кожу своим дыханием. От этого становилось щекотно и немного тепло, где-то внизу живота, устремляясь ещё ниже. — Хорошо....я....я попробую...только ты не... — попробовала она пояснить свои опасения, но Энакин понял и без слов. — Не волнуйся, руки я трогать не буду, и кстати, я сегодня не пил, вообще, так, что не бойся и пока ничего не делай, просто следи за ощущениями и рассказывай обо всем, что чувствуешь — сказал он тем же ласковым и доверительным тоном. Слова сопровождались действиями, очень неторопливыми, но весьма чувственными. Одежду он пока не снимал, чтобы не спровоцировать преждевременный исход, а лишь неспешно поглаживал по спине и плечам, иногда, словно ненароком, задевая за грудь, которая понемногу начала отзываться, напрягаясь и твердея. А потом, не прекращая прикосновений, начал легко дотрагиваться губами до нежной кожи, начиная с монтраллов, особенно отзывчивых на ласку. Энакин попросил её рассказывать о своих чувствах, но Асока не могла подобрать слов, их с каждой секундой всё сильнее забивали и вытесняли эмоции и потому получался только невнятный бред: — Я....я чувствую,...что мне очень тепло...я согреваюсь...снизу, ещё меня немного трясёт...это должно быть так? — Да, это нормально, это хорошо, — ответил Энакин, продолжая целовать её, он уже прошёлся по всей поверхности милого лица, которое уже начинало пылать и сейчас спускался к шее, при этом одна его рука лежала у неё за затылке, проводя по всей поверхности заднего лекку, а вторая незаметно расстегнула брошку, скреплявшую накидку и она плавно сползла с её плеч. Сегодня Асока надела платье без рукавов, не прикрывавшее колен и потому плечи остались открытыми, отчего вскоре и им досталось вдоволь нежных, как прикосновение крыльев бабочки, поцелуев. Страх начал позорно отступать, его прогнало чувство защищённости и сильное желание близости, желание упрочить этот хрупкий союз и совсем уже осмелев, Асока вспомнила, что ей вовсе не обязательно всё время играть роль принимающего и подняв свои руки завела их за спину своего возлюбленного и одной начав перебирать волосы на его затылке, второй, проведя по его спине, вдруг начала приподнимать верхнюю часть его формы. Обилие одежды вдруг стало ужасно её раздражать, остро захотелось увидеть возлюбленного таким, каков он был от природы, но пальцы дрожали от возбуждения и никак не могли отыскать застежку даже на плаще и вскоре Асока настолько разредилась, что схватившись обоими руками за полу плаща, резко рванула его в стороны, заставляя свалиться вниз. Энакин немного удивился, он, конечно, хотел, чтобы Асока перестала бояться и почувствовала ответную страсть к нему, но даже не подозревал, какие безумные объёмы этой страсти таятся в хрупком теле тогруты, но окончательно убедился он в этом, когда её жадные, хотя и нежные руки пробрались ему под нижнюю рубашку, а слегка холодные пальцы, добравшись наконец до желанного тела принялись с жадностью голодающего исследовать его тело. Энакин решился ей помочь, легко расстегнув пуговицу и отбрасывая одежду в сторону, чтобы её не постигла судьба плаща. Надо сказать, в лифте было довольно темно и чтобы увидеть друг друга нужно было приблизиться на максимум, что они и сделали. Почувствовав руками обнаженную кожу, а потом ещё и увидев то, что давно хотела, Асока перестала сдерживаться и мигом вспомнив то, что уже много раз проделывала в мыслях принялась это реализовывать, быстро, страстно, словно боясь, что это в любой момент прекратиться. Губы просто сцепились друг с другом в сладком и беспощадном поединке, а их языки, встретившись в тёплом плену, начали свой особый танец, касаясь друг друга кончиками и проводя по всей поверхности щекочущими движениями, напоминавшими о происходящем снаружи. А происходило вот, что — не разнимая поцелуя, Асока просто сходила с ума, дотрагиваясь до такой неожиданно мягкой и нежной кожи своего возлюбленного, касаясь его мышц возбуждалась всё сильнее, старалась прижаться как можно ближе, чтобы всем телом ощутить его тепло, жаль проклятое платье мешало это сделать. «И проклятые штаны» — скорее всего подумал Энакин, учитывая как тесно ему в них стало, когда правильно истолковав стремление Асоки, он осторожно расстегнул молнию на её платье и помог избавиться от него. Ткань наряда обтягивала плотно и потому бюстгальтер под него не надевался, и спадая вниз платье поставляло благодарному взору мужчины то, что так возбудило его воображение в прошлый раз, соски уже отвердели и смотрели прямо на него, призывая узнать себя получше, что Энакин и сделал, с трудом оторвавшись от губ Асоки уже заметно припухших. Он начал спускаться вниз по шее и плечам, медленно и в то же время нетерпеливо, желая снова ощутить вкус карамельной вишни, увенчивающей упругую округлость, вторую из которых плавно оглаживала другая рука, сжимавшая сосок между двумя пальцами. Вкус оказался просто невероятным, кожа соска словно таяла на его языке, которым хотелось бесконечно проводить сверху вниз по этой соблазнительной своей формой округлой груди. А между тем была ещё и вторая... Опомнился мужчина только тогда, когда ощутил, что в нижней части его тела произошли некие изменения. То, что он прежде испытывал касаясь себя сам, сейчас словно происходило само собой. Чья-то ловкая рука расстегнула молнию его брюк и теперь как опытный лазутчик, добралась до главного выслуживаемого лица и теперь изощрённо пытала, заставляя стонать и исторгать неровные, рваные выдохи. — Асока, что же ты... — простонал он в особенно чувственный момент, когда его горячая плоть напряглась в её пальцах сильнее, чем до этого. — Я просто хочу любить тебя, всего, как давно хотела — выдохнула она и только собралась окончательно сдёрнуть с Энакина штаны, как тот заявил: — Остальное не здесь — и приложил палец к её губам, во избежании протестов, после чего подобрал упавшую одежду и набросив на Асоку её накидку, а на себя то, что осталось от его плаща, нажал на какую-то кнопку на приборной панели лифта, отчего там тут же включился свет и кабина, дёрнувшись, поехала наверх. — Так ты это всё нарочно устроил! — грозно произнесла Асока, когда они вышли на её последнем этаже, каждый шаг давался с трудом, хотелось снова прильнуть друг к другу, что они и сделали, едва заперев за собой дверь снова пустой квартиры. Ещё в коридоре остатки одежды были сорваны и отброшены куда подальше и впервые увидев друг друга при свете дня и полностью обнаженными, оба влюблённых полностью потеряли стыд и снова бросились к прерванному занятию. Тонкая оранжевая ладошка снова обхватила уже каменную плоть и начала сжимать её, Энакин вновь прильнул к припухшей груди, продолжая наслаждаться её нежным вкусом. Асока прижалась ещё сильнее, отчего невольно потерлась о самую чувствительную, верхнюю часть мужского естества любимого, тот совсем уже потерял контроль: — О, я смотрю ты у меня грязная извращенка — криво усмехнулся Скайуокер — Так надо тебя немедленно помыть! И с этими словами подхватив не сопротивлявшуюся тогруту на руки, Энакин быстро затащил её в ванную комнату и поставив на пол керамической чаши, влез туда сам и включил очень тёплую, почти горячую воду, полившуюся на них сверху из душа. Асока встала под неё, уперевшись спиной в грудь Энакина, который тут же обхватил её сзади, одной рукой сжав грудь, второй спустился ниже и осторожно коснулся уже сочивщегося соками лона. Пальцы чуть развели в стороны нижние губы, отчего стала видна маленькая упругая горошина чувствительной плоти. Энакин провёл по ней пальцем, вызвав благодарный стон и даже слегка разочаровался, когда Асока вдруг повернулась к нему лицом и положив руки на его грудь, безапелляционно заявила: — Похоже помыть тут надо не только меня! И схватив с полки тюбик с ароматным гелем, игнорируя мочалку, вылив изрядную его порцию прямо к себе на ладони, принялась едва касаясь кожи любимого намыливать его сверху вниз, начиная с груди и спускаясь всё больше книзу. Тюбик наполовину опустел, когда дойдя до самого интересного, она снова взялась за свою цель, прежде направив на неё душ. Капли воды смывали белые потоки пены, скрывая собой тогруту, опустившуюся на самый пол ванной, лишая Энакина возможности увидеть, что она собирается делать дальше. Но не мешали чувствовать как тёплые мягкие губы коснувшись верхушки естества плавно обхватили его и начали двигаться по нему вверх-вниз, постепенно ускоряя темп. — Асока, ты уже...ты уже там... — прошептал Энакин с удивлением, явно не ожидая сегодня ничего такого и зная, что ему есть, чем на это ответить. Спустя несколько минут, очевидно почувствовав, что Энакин уже на пределе, Асока выпустила его из плена и довольно улыбаясь встала прямо перед ним: — Теперь твоя очередь, ведь это же в твоих интересах, чтоб я была чистой со всех сторон. Сказав это, она повернулась перед ним на сто восемьдесят градусов, словно умышленно демонстрируя те стороны, о которых она говорила. Скайуокера не нужно было просить снова и тюбик с гелем тотчас же оказался в его руках, а нежно-голубая ароматная жидкость на ладонях, которые плавно заскользили по нежной коже молодого тела, отмечая каждый его изгиб. Особенно останавливался на тех самых интересных местах, которые давно хотелось потрогать, Асока в такие моменты словно умышленно выворачивалась из его рук, обвиняя в том, что он плохо её моет. — Помой вот здесь получше — усмехнулась она, выпячивая вперёд соблазнительную грудь — И здесь тоже — поворачивалась она спиной. В общем, тюбик геля извели полностью, а возбуждение уже лилось через край, когда выключив воду, Энакин снова подхватил тогруту на руки и забыв даже вытереть и её и себя, понёс любимую в ту самую комнату, где всё произошло у них и впервые. Диван был уже разложен, а вернее просто не собран с утра. Энакин опустил женщину на чуть смятую простынь и нависнув на ней принялся покрывать её тело поцелуями, стараясь не пропустить ни одного сантиметра и вот наконец достиг своей цели. Осторожно, чтобы не спугнуть, он слегка приоткрыл языком нижние губы и без труда найдя уже знакомую горошину, обвёл её кончиком языка, потом немного нажал на неё и потом чуть втянул в себя. Упругая плоть напрягалась всё сильнее, пока это не перешло черту и Асока, вытянувшись всем телом в струну, начала конвульсивно дергаться, чтобы потом так же расслабиться и бессильно упав на подушку. — Что? Что это было? — прошептала она, восстановив дыхание. — Это было счастье, сейчас ты узнаешь его вкус — улыбнулся Энакин и нежно поцеловал её, одновременно с этим приподнялся чуть выше и чуть коснулся кончиком своего ствола входа в её лоно и не встретив сопротивления, начал медленно входить, стараясь не напугать и не доставить боли. Но похоже переживал зря, Асока не воспротивилась ему, а наоборот подвинулась ему навстречу, помогая войти глубже. Это ей нравилось, никакой боли, только новое наслаждение, которое она это точно знала, приближалось. Это ощущение захватило настолько, что заставило тогруту резко подняться, отчего Энакин опрокинулся на спину, не успев, однако выйти из неё, чем она и воспользовалась в следующую секунду, начав бурно подпрыгивать на нем, то впуская в свою глубину, то почти освобождая из неё. Скайуокер смотрел на свою любимую как заворожённый, сильно удивляясь произошедшей в ней перемене, куда же подевалась тихая и застенчивая девушка, боявшаяся сделать лишний шаг, чтобы не испытать боли? Сейчас перед ним была необузданная в своей страсти горячая особа и ему это нравилось не меньше. Во время её безумных прыжков, Энакин успевал подниматься навстречу, чтобы поймать губами её губы, а пальцами — упругую грудь. Возбуждение постепенно подходило к пику, когда решив сменить позицию, Энакин положил Асоку на край кровати и начал брать её из положения стоя. Тано глухо стонала и сжимала пальцами простынь, не боясь порвать. И вот наконец свершилось, Энакин в последнем порыве просто упал на неё и не сумев остановиться с громким стоном излился прямо вовнутрь упругого влажного лона, заставив Асоку вскрикнуть, но не от боли, а от ещё более сильного шторма наслаждения, накрывшего просто с головой. Потом они ещё долго лежали рядом, не в силах ничего сказать, бледные и лишенные сил. — Я люблю тебя — прошептал Энакин едва слышно. — А я тебя — шепнула ему Асока из последних сил сжав его руку, прежде, чем их глаза стали слипаться, а сон взялся за свою работу по восстановлению уставших от страсти молодых организмов. Это была совершенно особая ночь, во многом ставшая переломным моментом для них обоих, но насколько именно и в чем узнать предстояло лишь через пару месяцев. А пока они спали, просто спали, держась за руки и даже во сне шепча имена друг друга...