Разбитая чаша

Асока всей душой ненавидела плановые осмотры. Ей просто претила сама мысль о том, что какие-то чужие, посторонние люди или холодные металлические конечности дроидов будут так самовольно и бесцеремонно вторгаться в её организм и ковыряться в нем. Причём неизвестно, что хуже, первое или второе. Перед дроидами хотя бы не испытываешь естественного стыда, какой возникает когда ты вынужден полностью обнажаться перед чужими тебе людьми. Но за то людям можно сказать, что тебе неприятно и они изменят тактику, с дроидами такое не проходило. Однако особенно неприятным из всех визитов к врачам-специалистам Асоке всегда виделся визит к гинекологу. Как же это было стыдно и до ужаса неприятно — позволять кому-то вторгаться в свою интимную область, всовывать туда какие-то металлические предметы, что-то прощупывать, от чего возникало ощущение, что из тебя собираются вытянуть по одному все органы... И главное, как тяжело при этом видеть себя со стороны. Стоит ли упоминать почему этот визит Асока всегда оставляла на последнюю очередь и уклонялась от него когда это было возможно. Но надо же было случиться такому, что сегодня Сатин из всех возможных специалистов повела её именно тому, чей специализацией были проблемы женского здоровья. — Госпожа Крайз — проговорила она встревоженно и слегка притормозила на пороге кабинета — Зачем именно к нему? Может лучше к терапевту, а? Но Сатин была неумолима и с твердостью человека, точно уверенного в своей правоте, велев Асоке подождать, постучавшись вошла в кабинет. Тано отошла к коридорному окну и положив руки на бежевый мраморный подоконник с чёрными вкраплениями, уставилась вниз, во двор медкорпуса. Уже начинало темнеть, а тучи совсем сгустились, ни одной звезды не было видно, за то начинался дождь и его пока ещё редкие, тяжёлые капли начали ударяться об оконное стекло и стекали вниз струистыми потоками, которые, сливаясь в один, делали обзор расплывчатым, что придавало виду из окна какой-то необычный сюрреалистический оттенок. «Какое же грустное время —осень» — подумала тогрута, глядя как очередная порция воды течёт вниз и прихватывая с собой детали вида, становился разноцветной — «Оно будто специально придумано для того, чтобы напомнить каждому, что на самом деле счастье лишь миг, и на самом деле все мы несчастны и одиноки». Асока вздохнула и отошла от окна, решив лучше пройтись по коридору, когда же она возвращалась назад, из кабинета врача вышла Сатин и жестом велела Тано пройти туда. — И ничего не бойся, всё будет хорошо — сказала она ей и ободряюще пожала руку — Я тебя подожду. Поняв, что отвертеться не выйдет, Асока с тяжёлым вздохом вошла в белую дверь с именной табличкой врача, с тоской представляя, что именно её ожидает. Врачом оказалась довольно пожилая женщина из расы твилеков, повидавшая не одну сотню подобных стеснительных пациенток. Она вежливо улыбнулась, отвечая на приветствие вошедшей и предложила сесть напротив неё. — Опишите свои симптомы, ваша коллега мне уже примерно рассказала, но хотелось бы услышать это от вас. Асока в который раз за этот день перечислила всё, что её беспокоит, врач внимательно слушала и что-то писала, потом вдруг неожиданно произнесла: — Так, всё придельно ясно. Снимите платье. «Началось» — подумала тогрута, расстегивая молнию, походя слегка удивившись немного странному началу осмотра, обычно врач просил её снять совсем другую деталь одежды. После этого твилечка указала на смотровую кушетку, возле стола, велев пациентке лечь на неё. Потом она подошла к Асоке и начала зачем-то долго и нудно прощупывать её грудь, заставляя ту болезненно вскрикнуть, особенно в момент, когда она стала сжимать ей соски двумя пальцами, словно что-то из них выдавливая. Но вот мучение временно прекратилось, ведь небольшой, чувствительный сканер, который твилечка водила по животу особой неприязни у Асоки не вызывал. Однако вскоре ужас опять возобновился, когда началось то, что обычно бывало на плановом осмотре. Этот самый сканер, только с другой, более тонкой насадкой, хотя и плавно, совсем не резко вошёл в интимную полость, открывшуюся когда ей сказали развести ноги в стороны. Асока прикрыла глаза и сжала кулаки, но всё равно ощущала как гладкая поверхность сканера скользит внутри неё, словно залезая под кожу, но к счастью это длилось недолго и минут через пять врач разрешила Асоке встать и одеться, после чего сесть напротив неё и положить на стол правую руку. — Что я могу сказать, сейчас проведем анализ крови, чтобы подтвердить мои подозрения, хотя, в общем и так всё ясно — сказала женщина, подзывая дроида с пробирками, чтобы он взял кровь пациентки. — То есть я была права, у меня рак? — сдавленным голосом спросила Асока, готовясь снова залиться слезами. Твилечка взяла стакан и наполнив его водой из автомата, добавила туда какие-то резко пахнущие капли, протянула его тогруте и когда она выпила, твёрдо сказала: — Запомните и раз и навсегда выбросите из головы эту глупость! Никакого рака у вас нет и никогда не было, это я знаю точно, хотя...кое-какое изменение у вас в организме я всё же наблюдаю, но знайте, оно доброкачественное. И даже очень. Последнюю фразу женщина произнесла с явной иронией, наблюдая как дроид вводит иглу в вену на правой руке и наполняет шприц темно-вишневой жидкостью. Потом она взяла у дроида шприц и поблагодарив отпустила его. Женщина взяла пробирку и капнув туда несколько капель, поставила её в лунку небольшого прибора со светящимся экраном, на котором, спустя пару минут высветились результаты анализа, они же были и на листке бумаги, вылетевшими из копировального отделения прибора. Твилечка взяла его и даже с какой-то гордостью протянула его тогруте, лицо женщины осветила улыбка и стало понятно, что на самом деле она не старая, просто очень уставшая после трудного дня: — Ну вот, как я и говорила, в вашем организме произошло изменение, там появилось новое образование, к счастью доброкачественное, хотя оно имеет свойство быстро расти и проявлять себя. — То есть болезнь не смертельная? Меня можно вылечить? — улыбнулась в ответ Асока, согнув руку в локте, останавливая кровь. — Не думаю, что вам нужно лечение, уважаемая — совсем уже весело произнесла твилечка — Ну разве только принимать витамины, побольше отдыхать и поменьше волноваться, и в этом случае всё пройдёт само...месяцев через семь. — Так долго? Что за болезнь такая? — спросила Асока с удивлением, снова разгибая руку. — Самая прекрасная болезнь из возможных, я сама перенесла её аж трижды — сказала врач и выдержав эффектную паузу, закончила — Вы беременны, леди Тано. Срок восемь-девять недель. Известие упало на голову, словно топор, оглушая и лишая возможности сказать хоть слово и увидеть что-то вокруг. В глазах стоял густой туман, точно такой же, как и в мыслях, парализовавший зрение и слух. Сквозь него яркими огоньками перед глазами высвечивались сказанные только, что слова. Она беременна. У неё будет ребёнок. Её и Энакина. Дитя их большой любви. Какое же это счастье. Надо быстрее сказать ему, вот прямо сейчас встать и сказать. Энакин будет счастлив, это точно. — С вами точно всё хорошо? — потрясла её за руку твилечка, врываясь в мысли — Не падайте в обморок, вам это вредно, ребёнку не пойдут на пользу такие эмоции. «Эмоции» — подумала Асока в следующую секунду, когда схлынули первые порывы радости и вспомнилось другое. Другая беременность. Другая женщина. Другая и уже известная реакция Энакина. Того самого, который месяц спустя вместо роддома провожал жену в последний путь. Радость сменилась тяжёлым ужасом. «Падме была беременна, когда её убили. Энакин любил этого ребёнка и ждал его, но оба погибли на его глазах. Он говорил мне, что часто слышит во сне плач неродившегося ребёнка и он думает о том, каким бы был этого ребёнок. Ребёнок, которого больше не будет. Как же отнесётся он к моему ребёнку? Обрадуется ли? Будет ли любить? А быть может, мой ребёнок станет ему неприятен. Возможно Энакин подумает, что я специально забеременела...потом будет сравнивать этих детей, того, который есть и которого нет...будет злиться от того, что они непохожи...нет, я не смогу...я не знаю, как мне сказать...» — проносилась в мыслях молодой женщины, заставляя её душу сжиматься от отчаяния. — Да вы совсем побледнели — встревожено произнесла врач и подойдя к Асоке, взяла её за плечи и слегка потрясла. — Я...да нет...всё в порядке — растерянно ответила тогрута, с трудом приходя в себя и возвращаясь к действительности. — Тогда ответьте, беременность будете сохранять, или пишу направление на прерывание? — уже более твёрдо поинтересовалась твилечка, возвращаясь за стол — Имейте ввиду, чем больше срок, тем больше риск осложнений после аборта. После этих слов женщины, Асока внезапно слегка подпрыгнула на стуле и испуганно, словно в надежде защитить нерожденное ещё дитя, прижала ладони к животу. Аборт. Осложнения. Какие жестокие и неприятные слова, которые ударяют по сознанию как кнут, оставляя взамен царапающее ощущение выскабливающей хирургической ложки. Нет. Ни за что! Пошли вон, уйдите! Не трогайте его, я не позволю! Стало ужасно стыдно своего минутного страха, а жгучее чувство вины полилось в душу подобно горькому уксусу. О чем она только думала, когда не сказала сразу? Надо исправиться, немедленно. — Не пишите ничего, я буду рожать — произнесла тогрута резко вставая. Она давно хотела иметь ребёнка, и вот наконец он есть, а ведь ей уже почти тридцать. Асока всегда любила детей, с удовольствием занималась с ними, но при этом сердце с тоской замирало от осознания того, что сама она матерью никогда не будет. Ведь тот единственный человек, которому Асока хотела бы подарить ребёнка, вряд ли согласится на это. Тогда, а сейчас? Но как бы то ни было, Асока твёрдо решила, что родит этого ребёнка, даже если Энакин не примет его. Обо всем об этом она размышляла весь обратный путь, и засыпая тоже думала о том, что скажет Энакин, когда завтра узнает правду, а сказал он следующее...