Разбитая чаша

Точно уловив в голосе возлюбленной то, что она не шутит и вполне способна выполнить свою угрозу, Энакин, наскоро отчитавшись Совету об успешном заключении соглашения о сотрудничестве с планетой Альдераан, направился прямиком в здание школы. Дорогой никто не встретился, все по-прежнему были заняты, лишь у тогруты было свободное окно между уроками и она сидела у себя в кабинете, ожидая любимого и вот он пришёл. Нет, вернее будет сказать, ворвался, как смерч, едва не снеся несчастную дверь и сразу же, ещё ничего не спросив, бросился к сидящей на подоконнике Асоке и крепко обняв её, так же крепко и горячо поцеловал. Асока прильнула к нему и привычно уткнулась лицом в пропахшую дымом и потом рубашку, но уже через несколько минут отстранила его от себя и отойдя на расстояние вытянутых рук посмотрела ему в лицо серьёзно и строго, затем произнесла, холодно и даже слегка сурово: — Энакин, мы должны немедленно признаться детям и наконец пожениться официально. Тянуть больше нельзя, моя беременность становится заметной и по школе уже начинают ходить сплетни, понимаешь, чем это грозит? Асока снова была на грани слез. Энакин это видел и каждый раз чувствовал себя последним мерзавцем. Он понимал, что вечно так продолжаться не может и рано или поздно им придётся открыться всем...или расстаться? Нет, второе точно невозможно. И в сравнении с ним даже первое перестаёт казаться таким нереальным. Помолчав несколько секунд, Скайуокер принял наконец окончательное решение, сложное и возможно обещавшее много проблем, но позволявшее избежать главной — новой потери в своей жизни. Он снова приблизился к Асоке и обняв за талию, преодолев небольшое сопротивление, привлёк к себе и собрался что-то сказать, как вдруг почувствовал как ему в живот что-то слабо, но ощутимо толкнулось. Взгляд невольно опустился вниз и мужчина понял, что именно сейчас произошло. Ребёнок, ещё такой маленький и даже не появившийся на свет, уже знал, что сделать в этой ситуации, чтобы не дать самым близким своим людям поссориться и совершить ужасную ошибку. Он просто появился и дал о себе знать, толкнувшись в живот матери, плотно прижатый к животу отца, давая и ему понять то, что он есть и что так же нуждается в его любви как и мама. Этот момент и решил всё, даже Асока, встревоженная напряжённым молчанием вдруг улыбнулась и прижала ладонь туда, где только, что был толчок и сильно удивилась, почувствовав, что там уже лежит ладонь возлюбленного. Тогрута подняла на него взгляд и заметила в нем счастливую безмятежность, точно такую же, какая была в момент, когда она ответила согласием на предложение стать его женой. — Асока, он слышит меня, он чувствует — произнёс Энакин в тихом восторге, боясь спугнуть ощущение счастья. — Он просто знает, что мы его любим и очень ждём — ответила ему тогрута и взяв его руку, неспеша провела ею по своему животу. — Какой он уже большой и сильный, весь в меня — улыбнулся Энакин и добавил, обращаясь уже к ребёнку — А сегодня малыш, ты кое-с кем познакомишься, увидишь своих брата и сестру, они очень хорошие, хотя иногда ссорятся и вредничают. Асока слушала его и постепенно до неё дошла вся суть сказанного Энакином и на смену радости внезапно пришло волнение. Да, она очень хотела, чтобы их отношения со Скайуокером наконец обрели официальный статус и они перестали бы вечно их скрывать, да и брат постоянно намекал Асоке, что неплохо бы и поторопиться. Тано понимала правоту Альгона и тем не менее когда до свершения этого оставалась пара часов, молодая женщина осознала, что вместе с этим разрушается тот надёжный колпак, долгое время оберегавший хрупкий и тихий мирок их счастья от вмешательства посторонних и теперь им придётся выйти на поверхность и показать миру себя таких, какие они есть. Ведь это они считали себя счастливыми влюблёнными, а своё счастье идеальным и единственно возможным, а другие люди...Что скажут они об этом? Тем более, что большинство знакомых Энакина очень любили и уважали Падме, как встретят они его новую любовь? Асока же, мягко говоря, лишь очень отдалённо напоминает прежнюю жену своего любимого. А дети? Люк и Лея до сих пор вспоминают маму и скучают о ней, похоже так и не осознав её смерть до конца. Казалось, что они и сейчас верили, что Падме не умерла, что на самом деле она просто уехала в далёкую и долгую командировку, как бывало прежде, и рано или поздно вернётся. А теперь и эта иллюзия будет разбита. Как быть? Имеют ли они право на это? Все мысли подобного рода отразились на её лице, которое Энакин взял в ладони и приблизив к себе, сказал как можно более доверительно, как всегда прочитав то, о чем она думала: — Не переживай, Асока, я знаю, всё будет хорошо, мои друзья — взрослые люди и всё понимают, больше того, они уже догадываются, что я не один. Оби-Ван меня постоянно подкалывает, спрашивает, когда с невестой знакомить буду? Спрашиваю, с чего ты решил, что она есть, так он ответил, а то я тебя не знаю! Когда в последний раз ты так светился и рвался домой? Помнишь? А я вот помню. Другие, хоть и не говорят ничего, но явно поймут, все же люди, должны знать. А дети...за них вообще не волнуйся, они уже любят тебя, целыми днями готовы о тебе говорить, только и слышно от них: Асока, Асока, Асока то, Асока се, веришь, нет, я уже почти ревную. Да ты и сама видела, как они радуются, когда ты приходишь к нам. Мы и сегодня их порадуем, устроим в честь нашего события праздничный вечер. И готовиться начнём прямо сейчас! И в качестве первого шага к официальным отношениям я прямо сейчас отпрошу тебя с последних уроков и наглым образом похищу. Ты ведь не против? Против ли она? Он ещё спрашивает! Да она уже и мечтать об этом боялась. О том, чтобы когда-нибудь пройтись по улице рядом с любимым человеком не вечером, а при свете дня, не опасаясь, что кто-то увидит. И она с радостью согласилась с ним и на виду у всей школы, а вернее у тех, кто сейчас был свободен, рука об руку вышли из школьных ворот. Они были счастливы в этот момент и видели только друг друга, не замечая откровенных и завистливых взглядов, брошенных им вслед, а противная мисс Робинсон, в очередной раз пренебрегавшая своими обязанностями, прямо-таки замерла с распахнутой челюстью. А из крайнего окна верхнего этажа, где располагался кабинет Теории мастерства пилотов, сверкнули зеленые глаза госпожи Синдуллы, едва не выскочившие из орбит при виде странного зрелища. Хотя она и не была особенно близка с Асокой, а Энакина знала лишь по родительским собраниям, на которых неустанно хвалила Люка и немного ругала Лею за некоторую неуклюжесть, не могла не порадоваться за них, видя, как те счастливы. Ей немедленно захотелось кому-то рассказать и едва прозвенел звонок с урока, как Гера, отпустив учеников младшей группы на занятия по Дипломатии, направилась искать Кейнана. Тот как всегда сидел в преподавательской и о чем-то думал, сидя за столом, он часто бывал задумчивым и погружённым в себя, этот всегда немного серьёзный мужчина, носивший на лице печать печали. Когда-то давно, лет около тринадцати назад, он оставил Орден Джедаев по собственной воле, причиной тому была личная драма — смерть наставницы, ставшей его первой любовью. Её звали Депа Билаба, бывший падаван самого Магистра Винду, сурового и требовательного наставника. Она была ему под стать, столь же жёсткая и неумолимая, но только не для него, не для своего ученика, звавшегося в то время Калеб Дьюм. Он полюбил её сразу, едва увидев, хотя по возрасту годился ей почти в сыновья, Депа, казалось бы, знала о его чувстве, но вела себя так, словно не ведала ничего об этом и одновременно старалась окружить мальчика теплом и заботой, что давало тому смутную надежду на взаимность. Так прошло много лет и тощий вертлявый мальчишка-падаван превратился в статного и очень красивого юношу, на которого с интересом смотрели сверстницы, но он по-прежнему видел только её... И вот однажды, набиравшись смелости, Калеб решился признаться. Он приоделся, причесал свои длинные каштановые волосы и собрав в зоне рекреации букет её любимых красных цветов с планеты Набу, направился к взлётной площадке, встречать свою наставницу, которая должна была как раз прилететь с секретного задания, к которому с волнением готовилась долгое время, а перед самым вылетом по секрету сказала ученику, что якобы напала на следы Дарта Сидиуса и кажется знает, кто он такой, и сейчас хочет это проверить. И вот она вернулась...в персональном транспорте, ввиде закрытого гроба. Тело оказалось до такой степени изуродованным, что его даже не решились показать. Весь мир потерял краски для юного Калеба, едва он понял, что произошло и что больше никогда его наставница не ответит на его признание, оно так навсегда и останется не сказанным. Пальцы разжались и красные гвоздики рассыпались по крышке гроба подобно кровавым каплям, брызнувшим из разорванного сердца. Горе было слишком велико, чтобы его можно было выплакать или пережить молча, это был самый настоящий перелом души и долгие дни Калеб отказывался выходить из своей комнаты и общаться с другими, равно как и брать другого наставника, пока однажды не увидел сон, где она, его любимая, стояла перед ним, точно живая, и глядя в его глаза говорила печальным голосом: — Меня убил ситх. Найди его. Закончи моё дело. Депа не просила мстить. Не просила убить его. Она просто хотела справедливости и он пообещал. И он сделал. Уйдя из Ордена, юноша поменял имя, став Кейнаном Джаррусом, сменил внешность и манеру одежды, что помогло ему отрешиться от прошлого и хоть немного перестать страдать от утраты. И немедленно принялся за дело, он примерно знал, где находится секретная резиденция ситха и решил проследить за ним, но уже на подходе его обогнала смутно знакомая тень, оттаскивая в сторону и весьма эмоционально прося не соваться напрямик в самое пекло. Этой тенью была Асока Тано, занимавшаяся тем же, что и он, только под руководством брата, вскоре они объединили усилия и смогли победить злостного ситха, казалось бы навсегда. И теперь вот уже целых тринадцать лет всё было спокойно, однако предчувствия того, что это ещё не конец время от времени тревожили молодого мужчину, мешая ему полностью отдаться новому счастью, воплощение которого сейчас и вошло в преподавательскую, на ходу снимая лётный шлем. Кейнан как раз размышлял о своих предчувствиях, которые явно не были безосновательными, но приход возлюбленной заставил отложить всё на потом. Как же впоследствии он пожалеет об этом... Но сейчас ничто не предвещало никакой беды, он искренне порадовался за Асоку и Энакина, считая, что лучшей пары друг для друга они не могли и придумать и вскоре об этом узнали и другие преподаватели, вполне разделявшие общее мнение, все, кроме одной молодой женщины, которая ушла раньше всех и всё время полёта тихо плакала на пассажирском сидении спидера, утешаемая лишь дурацкими стишками влюблённого в неё робота. — Спасибо тебе, Андри, только тебе я и нужна — горестно сказала Сатин, впервые в жизни не отлупив робота, а погладив по макушке. Сегодня она поняла, что надежда на взаимную любовь рухнула с треском и в этом виновата она сама. А в это самое время двое виновников переполоха, ни о чем таком не подозревая, нагружённые тяжёлыми продуктовыми сумками пришли домой к Энакину и в оставшееся до прихода детей время готовили праздничный ужин. Асока первым же делом пошла мыть руки и повязав на себя кухонный передник, принялась разбирать пакеты, сразу же сортируя продукты. — Лучше сядь, я сам приготовлю — попробовал сопротивляться Энакин и в ответ тотчас же получил: — Либо помоги, либо не мешай, Скайрокер, а то ты меня знаешь! Асока была полна радости и веселья от того, что эта ужасная, унизительная для неё таинственность наконец-то закончилась и теперь все вокруг будут смотреть на неё как на будущую леди Скайуокер, а не как на просто случайную девицу в жизни весёлого вдовца. Энакин чувствовал её настроение и потому не спорил, а лишь покорно выполнял то, что она велела — чистил овощи, смешивал салаты и следил, чтобы не пригорело мясо. Но вот приготовления окончились, а кухонный стол был разложен и устелен новой красивой скатертью голубого цвета с белыми ромашками, поверх неё были расставлены только, что приготовленные блюда, ожидали только двоих и вот они появились. Двое детей, двое близнецов, сильно не похожих друг на друга, светловолосый голубоглазый Люк и темненькая Лея, которая за последний год сильно вытянулась и перестала наконец быть такой худой и нескладной. Они влетели в квартиру и уже в коридоре с удовольствием вдохнули чудесный аромат готовых блюд, каких в этом доме прежде не видели. — Надо же, у нас похоже праздник — протянула Лея, поводя носом. — Да, вот только интересно какой? — согласился с ней Люк, у которого от сытных запахов тут же заурчало в животе. — Так вот пошли скорее и сами во всем убедимся — поторопила Лея брата и понеслась мыть руки в ванную. Люк едва не отстал от неё и в кухню они вбежали едва не сталкиваясь, да так и замерли на пороге при виде роскошного стола и с трудом сдержали желание немедленно наброситься на него и без остатка съесть всё, что на нем стояло, а когда они рассмотрели всё более внимательно, то их лица и вовсе расплылись в довольных улыбках: — Асока, вы тоже здесь? — заворожённо произнесла Лея. — Как здорово, мы так вам рады! — улыбнулся приветливо Люк. — Да, дети, разрешите представить вам знакомого человека в незнакомом качестве — церемонно произнёс Энакин, вставая из-за стола и помогая встать Асоке, потом, не отпустив её руки, значительно продолжил — знакомьтесь, мои дорогие, это Асока Тано, моя невеста. Сегодня я получил её согласие стать моей женой. Слова прозвучали в абсолютной тишине, которую спустя несколько долгих секунд прервал ответ, явно показывающийся то, что думали оба подростка о только, что услышанном ими.