Разбитая чаша

Это было совершенно особенное утро, такое, как никогда раньше, первое утро в официальном статусе будущей жены. Всё тот же аромат кофе, запах поджаренных бутербродов и приветливое солнце за окном, вот только обстоятельства уже другие и состояние души совершенно иное, прекрасное и спокойное, когда ты не боишься, что тебя застанут или посмотрят косо, когда твоя беременность — это не предмет позора и пересудов, а напротив, гордость и доказательство ответной любви того, кого любила ты. Общее, что есть у вас обоих. То, где слились оба ваших чувства. Обо всем этом и говорили двое влюблённых, сидя за ранним завтраком, а после Энакин сказал: — Я сейчас заеду домой, хочу увидеться с детьми и отвезти их в школу, потом сразу же за тобой и мы вместе сходим в консультацию, может быть уже можно узнать, кто у нас будет. — Правда? Ты пойдёшь вместе со мной? Как же это здорово — Асока искренне улыбнулась, как долго она ждала этого момента, ведь как же это тяжело — ходить на консультации одной, в то время как другие ходят туда с отцами своих детей. — Конечно, а затем сразу же в загс, подавать заявление, я хочу, чтобы мы как можно скорее стали мужем и женой — сообщил мужчина главную новость и предпочёл невинно уткнутся с чашку, зная, что за этим последует. И оказался прав, Асока тотчас же вскочила со стула и подойдя к Энакину, подхватила его за руки и потащив на середину кухни закружила в танце. Будь её воля, то запрыгала бы на месте, но с таким довольно большим животом это было бы проблематично и потому они лишь кружились, изображая некое подобие вальса. — Ого, ты уже свадебный танец репетируешь, я думал, ты любишь импровизацию — усмехнулся Энакин, обняв её за талию. — Только не в этот раз — ответила Асока и решительно поцеловала его, долго и страстно — Вот, а сейчас была импровизация, правда красиво? — сказала она, едва отдышавшись. — Очень, ты у меня самая лучшая. Ну пойдём, иначе опоздаем, я довезу тебя до кафе, где ты условилась встретиться с братом и оттуда же заберу потом — сказал Энакин, посмотрев на экран датапада, сверяясь с временем. Как не хотелось ему снова уходить и даже ненадолго расставаться с любимой, но помимо этого он был ещё и отцом и с этим нельзя было не считаться. И высадив Асоку возле хорошо знакомого им маленького ресторана на Верхнем уровне, Энакин поспешил к себе, открыв дверь, он несколько удивился непривычной тишине в квартире, а когда прошёл поочередно в комнаты близнецов, то к удивлению прибавилась ещё и тревога. Кровати были пусты и даже не разложены. Что же это такое? Неужели они настолько обиделись на него, что ушли из дома? Но вскоре мужчина успокоился, увидев как Люк и Лея, трогательно обнявшись, спали на диване в гостиной. Ну и что, что одетые, главное, ведь, что они дома и всё хорошо. Энакин присел на край дивана и осторожно потряс обоих за плечи, ведь надо было уже вставать, иначе они бы опоздали. Все трое. Его тоже совсем скоро на взлётной площадке Храма будет ждать Оби-Ван, который терпеть не мог опоздавших. Дети сонно завозились и потянувшись почти одновременно открыли глаза. Тут же на их лицах появились улыбки, такие, словно они ничего не помнили про вчерашний день: — Папа! Папка наш пришёл! — сказали они хором, садясь на диване — Мы так волновались о тебе. — Не стоило, дети, видите, я здесь, со мной всё нормально, но всем нам придётся туго, если мы задержится, давайте вставать, а я пока чего-нибудь на стол соображу — сказал Энакин и потрепал детей по макушкам. Те рассмеялись и побежали наперегонки умываться, по ходу поддразнивая друг друга и шутливо тыкаясь в бок локтями. Скайуокер отправился на кухню, радуясь тому, что сегодня ему не надо будет готовить завтрак, со вчерашнего вечера осталось полно еды, нужно было лишь подогреть её. Он не стал есть один, а только поставил на стол салат и подогретый пирог, разлив по чашкам утрений чай и лишь когда дети, полностью одетые и готовые к выходу, пришли, приступил к трапезе. — Лея, у тебя вся коса растрепанная, ешь быстрее, тогда, может, успею переплести — заметил Энакин неполадку в прическе дочери — Или может быть лучше Асока это сделает? — предложил он машинально и не подумав, о чем тут же здорово пожалел. — Папа, ты, что это всерьёз говоришь? Неужели ты опять решил привести её сюда? — немедленно отреагировал Люк и его лицо приняло жёсткое выражение. — Ну уж нет, папочка, лучше я всегда буду ходить лохматой, как вуки, чем позволю этой прикоснуться к моим волосам! — вспыхнула и Лея, прижимая руки к голове, словно Асока стояла за её спиной и в любой момент была готова атаковать её расчёской. — Почему же вы так категоричны? Вроде бы она не сделала вам ничего плохого, напротив, Асока всеми силами пытается подружиться с вами и до недавних пор вы были не против — удивился Энакин такой перемене в настроении детей. — Раньше да, но вот теперь! Как можно продолжать любить её после того, как она заняла место мамы и отнимает у нас тебя? Да это же просто ужас! Я не намерена мириться с таким! И Люк тоже, правда? — горячо высказалась Лея, тыкая брата в бок, чтобы он согласно кивнул. Энакин, услышав такое, неожиданно успокоился, его лицо осветилось широкой улыбкой: — Да кто же вам сказал такую глупость? Ничего подобного нет и пока я жив точно не будет — сказал он доверительным тоном — Никто и никогда не станет пытаться заменить вам маму, она навсегда будет для вас и для меня единственной и самой лучшей. Обо мне же и говорить нечего, я навсегда с вами и никуда не уйду, вы же мои дети! — Правда? Ты не врешь?— подозрительно спросил Люк, хотя лицо у него заметно расслабилось. — Ты точно не оставишь нас и она не будет пытаться стать нам заместо матери? И наша жизнь с тобой будет такой как прежде? — воодушевленно воскликнула Лея, уверенная в том, что правильно поняла слова отца. — Так и есть, дети, я когда-нибудь говорил вам неправду? — спросил Энакин, подозрительно прищуриваясь. Он намеренно сказал именно эти слова, надеясь, что со временем до обоих дойдёт настоящее положение вещей и они перестанут быть настолько категоричными в своих суждениях. Вот бы это произошло как можно скорее, до тех пор, пока на свет появится малыш. Но сейчас близнецы вроде бы утихли и перестали смотреть на него, как на врага народа, это несколько утешало, а уж когда, во время переплетания косы, Лея прежним своим тоном начала рассказывать что-то о новом костюме, увиденном в журнале, он и вовсе перестал тревожится. Тем временем девочка продолжала: — Вот, значит, мы вчера посмотрели в одном журнале очень крутые костюмы для тренировок, журнал у нас, правда, забрали, но я успела заснять их на датапад. Люк, принеси, пожалуйста! И когда брат принёс требуемое, открыла на нужным вкладках и показала отцу нужные костюмы. — Вот, ты видишь, папа, какие они крутые? Ты можешь подарить их нам? Мы же хорошо учимся — сделала Лея просительное выражение лица и отец дрогнул: — Хорошо учитесь? Это действительно заслуживает поощрения. Что ж, думаю, можно устроить это, вот только не обещаю, что скоро, времени летать на Альдераан у меня пока не будет, но я вам обещаю, что как только оно появится, вы сразу получите, что хотите. —Урааа!!! — взлетел к потолку звонкий крик — Спасибо, папочка!!! Они сами не понимали за что именно благодарят, за костюмы ли, которые он купит лишь в далёком будущем или всё же за то, что отец сказал до этого про их жизнь. Да и размышлять было особо некогда, школа ведь не ждала. Кстати, сегодня уроков Асоки быть не должно и это непривычно воодушевляло, они же не знали, где в это время будет она сама. А была Асока в помещении кафе и с глазами, сиявшими от счастья, рассказывала сидевшему напротив Альгону про вчерашний вечер и сегодняшнюю ночь, это было для неё настолько прекрасным, что на фоне этого даже нелепая выходка детей как-то забылась и не казалась уже такой обидной, а вскоре Тано и вовсе позабыла о ней, полностью растворившись в нахлынувшем на неё счастьи. И потому даже не сразу заметила как с каждым её словом мрачнеет лицо брата, а выражение глаз делается всё более суровым. И едва поток восторженных излияний стих, как мужчина, подняв вверх указательный палец, заговорил холодно и строго, в противовес тому, как только, что вещала сестра: — Я вот одного только не понимаю, сестричка. С чего это ты как светишься и на крыльях летаешь? Чего такого особенного случилось? Я вот лично не вижу поводов к радости. Ни одного. — Альгон, ты разве меня не слушал? — изумилась Асока, теряя восторженную улыбку — Я ведь сказала тебе, что мы с Энакином весь вечер провели вместе, он меня с братом и его женой познакомил. А после у меня на всю ночь остался, а детям просто позвонил и прямо сказал, что у меня остаётся! Всё, больше никакой таинственности! — И что? Мужик остался на ночь у симпатичной женщины, это нормально для нас, мужчин, засыпать не в одиночку. Иной раз даже и не вдвоём. Что делать, такие уж мы, мужчины! Поэтому, смирись, родная, что ты тут всего лишь проходной вариант и он может так себя вести не только с тобой. Ведь ты же ему до сих пор никто! — безжалостно наносил Альгон новые удары, заметив, что лицо сестры дрогнуло, а на глазах появились слезы. Прекрасно. То, что ему нужно. — Но, Альгон, зачем же ты так? Знаешь же как мы любим друг друга, что у нас скоро будет ребёнок. Я на шестом месяце, а ты мне такое говоришь. — Асока уже почти расплакалась, но брат и не думал жалеть её: — Вот именно, уже на шестом и вы до сих пор не женаты! Что ж, скоро мы увидим нового Тано, ведь если ребёнок незаконный, то он получает фамилию матери, так? — Да, вот только ты зря паникуешь, сегодня же всё изменится — прежним беззаботным голосом ответила тогрута, увидев в окне спидер Энакина, приковавшийся возле кафе — Сегодня мы подаём заявление, а прежде пойдём к врачу. Предоставляешь, впервые в жизни я иду в консультацию не одна, а вместе с отцом моего ребёнка и будущим мужем! Скоро появился и сам виновник пререканий. Поздоровавшись с Альгоном и пожав ему руку, он устремился к Асоке и поцеловав её первым делом спросил о самочувствии. Оно было прекрасным и настроение снова выровнялось, а недавняя стычка с братом казалась уже не менее нелепой, чем выходка близнецов. Асока вновь была счастлива и хотела любить и обнимать весь мир, это чувство усилилось во много раз, когда на экране ультразвукового прибора высветилось изображение её ребёнка. Оно показало, что у них с Энакином будет сын и он абсолютно здоровый, хотя судя по всему и родится тогрутом. Молодого отца этот факт однако совсем не расстроил, даже наоборот: — Какое счастье, Асока, ведь ты у нас такая красивая и я так тебя люблю, что ребёнок просто не мог не быть на тебя похожим. Я ж его ещё сильнее от этого буду любить! Он подхватил Асоку на руки и закружил прямо на пороге консультации, заставляя другие семейные пары смотреть на них и смеяться от радости. Это событие стоило того, чтобы его отметить, но прежде они решили прогуляться по солнечному центру, на глазах у всех держась за руки и целуясь на каждом повороте совсем как подростки, настолько поглощённые друг другом, что совсем не заметили, как с противоположной стороны дороги прямо на них смотрят три пары глаз, голубые, карие и ярко-синие, выражение которых секунду назад такое разное в один миг начало одновременно меняться на одно и то же — досадное неверие и острую, болезненную обиду, стоило им только найти в толпе счастливых влюблённых, через несколько дней готовящихся стать законными супругами.

***

Отточенное годами да самых незначительных мелочей действие древнего ритуала повторилось уже неизвестно в какой именно по счету раз и как всегда было идеальным. Чёткая пентаграмма, начертанная на обоях невидимым узором правой руки, часть стены, отъехавшая в сторону, словно повинуясь, открывая проход в маленькое темное помещение, похожее на кладовку и так же неслышно закравшаяся, впуская вовнутрь частого визитёра — ещё достаточно молодого и красивого мужчину, выбравшего своей стезей служение Тьме. Легко и бесповоротно, ещё много лет назад, когда все знали его под другим именем, тёплым и нежным, данным ему родителями, Алехандро, так звали его раньше, сейчас он и слышать не хотел об этом имени, отзываясь лишь на то, что он получил от нового и единственного теперь учителя, Алехандро он остался только по документам, и вскоре все уже забыли, что на самом деле его зовут иначе. Учитель велел ему всегда представляться так и вести себя в соотвествии с тем, что значило новое имя и периодически отчитываться обо всем, что происходит, сделать, что он сейчас и спешил. Алтарь возвышался над полом как зловещий колодец, призванный засасывать туда невинные души, но мужчина давно уже не пугался этого ощущения, как и того, что когда-нибудь алтарь может поглотить и его душу тоже. Слишком велико и прекрасно было то, что обещалось взамен. Привычно подойдя к самой чаше, послушник приклонил колени и низко опустив голову, заговорил знакомые наизусть слова на древнем языке племени Ситхов. Говорил до тех пор, пока алтарная чаша не засветилась янтарно-желтым цветом, таким же, какими сделались и глаза адепта, до этого бывшие голубыми. После он осторожно взял тонкий, но очень острый кинжал с достаточно длинным лезвием и сделал аккуратный надрез на левой ладони, даже не поморщившись от острой боли, до того привычным стало уже это мероприятие. Яркая кровь, выступив на всей длине пореза, круглыми каплями падала на дно чаши, пока её не стало достаточно для того, чтобы начертить магические знаки, которые мужчина посыпал странным серым порошком, ампула с которым всегда была при нем. Прах учителя учителей — так он любовно называл это средство. И вот наступила финальная стадия, когда от знаков поднялся дым и рассеявшись постепенно принял форму головы человека, который, открыв рот, выпуская из него струйки какого-то чёрного пара, церемонно произнёс: — Приветствую тебя, мой ученик, ты пришёл ко мне с хорошими вестями? Прежде, чем ответить, мужчина склонил голову ещё ниже, изображая ответное приветствие, после чего заговорил как можно более твёрдо, чтобы учитель не сомневался в его способностях: — Вы правы, учитель, я могу вас порадовать, всё идёт так как мы и задумали. Я чувствую, что уже совсем скоро способные ученики перейдут под нашу власть. — Ты сделал всё, что я тебе велел? Ты поспособствовал объединению с врагом? С этим мерзким джедайским присоснем, думающим, что он победил? — требовательным тоном поинтересовался призрачный учитель, выпустив новую порцию дыма. — Да, мы почти у цели, учитель. Можно уже смело сказать, наш план удался, не зря мы вынашивали его пятнадцать лет — заверил его ученик, поднимая голову. — Попрошу не зарываться, мой юный адепт — в секунду осадил его ситх — Это я вынашивал его пятнадцать лет, ты подключился несколькими годами позже. Однако, если ты сказал правду, то я доволен тобой, смотри, чтобы ничего не сорвалось в финале. — Я не подведу вас, учитель — подобострастно ответил мужчина, складывая руки перед собой. — Отлично, мой дорогой адепт. И вот ещё напоследок: носи с собой этот кинжал, он не позволит помешать тебе и главное—береги своё сердце, в нем твоя суть.... — загадочно произнёс ситх и начал медленно исчезать в воздухе. Он не сомневался, что ученик поймёт его слова, как понимал прежде. И тот понял верно, уже зная как исполнит их.