Разбитая чаша

После встречи с братом Асока чувствовала себя очень усталой, словно бы затратила много эмоций, хотя, вроде бы, ничего такого тяжёлого они с Альгоном сегодня не обсуждали. Только приятные хлопоты, которые всегда предшествуют свадьбе, доставляя так много удовольствия любой женщине. Асока тоже радовалась и принимала в них посильное участие, вот только горькие мысли о детях несколько отравляли её мысли о грядущем счастьи, да ещё и Энакин, когда они сели в спидер после кафе, заявил ей, что его завтра отправляют на серьёзное задание. — Асока, я должен буду улететь на пару дней на свою родную планету. Это очень серьёзно, я вряд ли справлюсь за один день — начал он как можно осторожнее, зная о том, как Асока отреагирует на его слова. — Энакин, но как же так? — спросила она встревоженным голосом. Перспектива провести даже эти два дня в одиночестве пугала её, в частности тем, что оставшись наедине с ней дети окончательно распоясаются и устроят ей самые жуткие пакости. Ведь если отца они ещё хоть сколько-то побаивались и он один мог их приструнить, то всех же остальных они кажется не ставили ни в грош, думаю, что тем им не помеха. — Поверь мне, Асока, я не менее твоего хотел бы остаться здесь, рядом с тобой, но Совет решил, что именно я должен отправится на задержание зловредного дяди Джаббы Хатта, который в очередной раз сбежал из тюрьмы, ты же помнишь его? Он такой фиолетовый и страшно мерзкий, как сопля — Энакин нарочно говорил ироничным тоном, чтобы хоть слегка развеселить Асоку и это вроде бы удалось. — Ой, конечно же помню! — подхватила она тут же — Он его сына похител, гад такой, кстати, интересно, какой сейчас этот сын? Наверно уже вырос. — Я это непременно узнаю и передам ему привет от нас обоих — улыбнулся Энакин, припомнив как они спасали этого малыша когда Асока только стала его падаваном. Каким же далёким казалось им теперь это время и каждый неосознанно хотел вернуть его. — Да, так и скажи, привет тебе от той, которая неделю не могла вывести запах твоей слизи со своего рюкзака — рассмеялась Асока уже совсем весело и только потом спросила — А что же сотворил этот мерзавец? Уж не похител ли кого снова? — Хуже, он задумал свергнуть правление Джаббы и занять его место, а его самого убить, подстроив несчастный случай — рассказывал ей Энакин — Вот Совет и решил отправить именно меня, лучше всех знавшего обстановку на Татуине и манеры местных управленцев. — Знающего, но ненавидящего их всеми медихлорианами — сказала Асока, как никто знавшая как Энакин не любит свою родину, ведь именно с этой маленькой бедной планетой связано всё самое плохое, что было в его жизни — рабство, лишения, смерть мамы. — Иногда нужно поступаться своей гордостью и делать то, чего от тебя ожидают — сказал мужчина серьёзным голосом — поэтому, привет тебе, пыльный бомжатник, я снова лечу к тебе. Завтра на рассвете! Жаль только с детьми не попрощаюсь... Последние слова он произнёс с грустью, за весь сегодняшний день ни Люк, ни Лея ни разу не позвонили ему, что было знаком большой обиды, ведь раньше, будучи у тёти в гостях, они всегда отзванивались ему минимум два раза. Похоже, Сола окончательно настроила их против него, и нелегко будет восстановить прежние добрые отношения. Асока почувствовала его мысли и поспешила успокоить: — Возможно они уже успокоились и сами хотят набрать твой контакт, просто не решаются это сделать, бояться твоей реакции, набери их сам и увидишь, что я права. — Ты думаешь? Но Сола сказала, что они не хотят меня видеть и общаться со мной — произнёс он с сомнением, глядя перед собой на дорогу. — Но ведь сами они тебе этого не говорили? Так? — припомнила Асока пересказанные им подробности неприятной встречи — И вообще, чего бы там не наплела их тётя и они ей, ты по-прежнему был, есть и будешь их отцом, прав на это тебя не лишали, а значит ты можешь в любой момент увидеться с ними и тем более позвонить. Слова Асоки звучали так убедительно, а голос так уверенно, что едва снизившись на посадочную площадку возле дома и даже не выйдя из спидера, Энакин набрал один из номеров детей. Оба затаили дыхания, слушая длинные гудки, и вот наконец из динамика прозвучал звонкий, непривычно веселый голос Леи: — Привет, папочка! Я так рада, что ты мне позвонил! — Привет, дочка — ответил Энакин, заметно облегчённым голосом — Как ты там поживаешь? Не достала ещё тетушку своими вопросами? — Нет, папа, у нас всё хорошо! Мы целый день сегодня купались в озере, сейчас тоже купаемся. Погода очень хорошая, нам даже не хочется уходить и Сабе принесла нам обед прямо в беседку, рядом с озером, это было очень круто! Жаль только тебя с нами нет... — Ничего, я как смогу, прилечу к вам, тётя, я знаю, не будет против — заверил её Энакин и сказал самое главное — Вот только произойдёт это не раньше, чем дня через два, завтра меня посылают на выездное задание, вернусь только послезавтра, а может и попозже, не успеваю попрощаться в вами и потому звоню сейчас. Не скучайте без меня, я привезу вам что-то из поездки. Люк далеко? Передай ему коммуникатор. Узнав об отлёте отца, Лея заметно погрустнела, по крайней мере так показалось Энакину, Люк тоже не обрадовался такому повороту, хотя до этого с энтузиазмом рассказывал как под присмотром личного пилота Солы учился летать на спидере. Энакин велел ему быть осторожнее и поспешил попрощаться. — Ну вот, а что я тебе говорила? — улыбнулась Асока — Они же добрые, только уж очень своенравные, такие же как ты! Наконец они вышли из спидера и поднялись на свой этаж, едва войдя в квартиру, Асока странно задергала носом: — Энакин — протянула она с сомнением — Скажи, неужели эти мои духи так сильно пахнут? Или это просто у меня обоняние обострилось. Энакин тоже принюхался и понял, что Асока права: — Да, действительно, пахнет так, словно ты вылила целый флакон, запах ещё такой резкий, словно навязчивый. — Но ведь я душилась ещё утром, перед выходом из дома, неужели они такие стойкие? — не верила ему Асока и нагнувшись понюхала своё платье. Энакин тоже подошёл и задумчиво уткнулся ей в шею. — Нет — сказал он наконец — от тебя уже почти не пахнет, но запах стоит такой, что хоть квартиру проветривай. Где ты сегодня духи оставила? Пойду посмотрю, может быть ты крышку флакона не закрыла. Асока пошла за ним следом, прекрасно помня, что оставила духи вместе с остальной косметикой на столике в спальне. Энакин вошёл первый и чуть не задохнулся от бросившегося в лицо удушающего запаха этих самых духов, а вскоре увидел и его источник — разбитый флакон, лежащий на коричневом ковре, вокруг него на нем расплылась резко пахнущая лужица. Асока, стоявшая за его спиной, зажала рукой рот и понеслась в туалет, где её долго и настойчиво выворачивало наизнанку. Энакин встревоженно отправился за ней. Она к тому моменту уже умылась и вышла в коридор: — Неужели мне ещё недавно нравился этот запах? — сказала она с искренним непониманием — Надо же какой противный и резкий. — Ничего, мы подберём тебе другой аромат, — заверил Энакин — Но лишь после того, как ты родишь, а то я заметил, у тебя высокая чувствительность к запахам. И мне вот, что интересно, как же флакон мог разбиться? — Наверное, я не закрыла форточку, вот он и упал от сквозняка — не нашла она другого объяснения. — Флакон из толстого стекла, такой не разбился бы, упав с такой небольшой высоты — не поверил такому Энакин и решил вернутся в комнату, чтобы проверить предположение тогруты — И потом окно находится напротив стола, их разделяет кровать, значит, даже если флакон бы упал сам, то лежал бы рядом со столом, в крайнем случае, на кровати, а он валялся у противоположной стены. Мужчина зашёл в комнату и будучи в этот раз более внимательным, чем в прошлый, заметил не только остатки злополучного флакона, но и кое-что ещё, а именно, яркие цветные пятна, украшавшие ещё с утра бежевые обои комнаты. Когда же он присмотрелся к ним более внимательно, до того, как все эти пятна сложились в одну жуткую картину, лицо Энакина потемнело, а глаза сузились от нараставшей ярости. — Недоноски проклятые! Молитесь Силе, чтобы я вас не убил! — выкрикнул он гневно, впервые употребив такие грязные слова по отношению к своим любимым детям, сразу поняв, кто именно был автором и портрета на стене и разбитых духов. После он обернулся к дверям, чтобы не дать Асоке зайти и увидеть этот ужас, но поздно. Тогрута издала сдавленный вскрик и словно заворожённая, немигающим взглядом смотрела на стену. Глаза были сухими и лишёнными всяческого выражения, потом, вскрикнув ещё раз, начала медленно заваливаться назад, в последнюю секунду схватившись за Энакина. Тот немедля обхватил её рукой и прижав лицом к своему плечу, чтобы заслонить любимую от страшного зрелища, поспешил вывести её из комнаты и приведя на кухню, усадил на стул, прислонённый к стене и протянул стакан воды, который она даже не смогла выпить, слишком дрожали пальцы и не слушались губы. — Сейчас, Асока, сейчас, милая — заговорил он поспешно, взволнованный, впрочем, не меньше её — Ты посиди тут, я сейчас вымою всё, ототру. Ты только посиди. Всё хорошо. Он говорил, одновременно гладя по голове и помогая выпить из стакана. Тогрута продолжала трястись и прижиматься к нему, как к единственному спасению. — Энакин...это они?...это дети сделали? — забормотала она, судорожно хватая любимого за рукава. — Скорее всего да, ну деточки! Ну сволочи! Это им даром не пройдёт! — грозно сказал он и сказав Асоке ни в коем случае не вставать, вывез из ванной дроида-уборщика и привезя в комнату, настроил на программу срочной мойки стены, мысленно уже простившись с обоями, но до того ли было. Дроид послушно загремел металлическими конечностями, доставая из своих недр необходимые моющие средства и всевозможные щетки. Потом он установил себе подходящий рост и принялся за дело, начав яростно надраивать стену. Энакин хотел было уже покинуть комнату, чтобы не мешать, как тут же его внимание привлекли странные обрывки цветной ткани, странно знакомые, разбросанные по кровати. Мужчина поднял один из них, потом ещё несколько и он узнал, что это было такое прежде, и прихватив пару таких обрывков, Скайуокер поспешил на кухню. — Асока — спросил он, увидев, что Тано слегка пришла в себя — Ты узнаешь это? Ты помнишь, что это было такое? Тогрута с безучастным видом взяла лоскутки и пару секунд просто смотрела на них, при этом её глаза всё больше расширялись, а в них всё сильнее водворялось отчаяние, покрывавшееся влажной пеленой поверх радужной оболочки, пелена утолщалась и наконец первой каплей стекла вниз, ведя за собой вторую и третью. — Это они? Скажи мне, это тоже они? — прошептала она таким безнадёжным голосом, что сердце Энакина стало снова сжиматься. — Я нашёл их на кровати — подтвердил он вынужденно, чем вызвал новый приступ боли в душе тогруты: — Да это же костюмы! Те самые, что я купила! Они их уничтожили! В лоскуты! — простонала она глухо, сжимая руки в кулаки — И эта картина! За что? Скажи мне, за что они меня так? Что я им сделала? Я только хотела порадовать их! Показать, что тоже люблю! А они...я просто не знаю, что делать, Энакин! Это они сейчас такое творят, а что же будет потом, после свадьбы? Когда родится ребёнок? Похоже начиналась истерика и прокричавшись так, что сорвала дыхание, Асока тихо расплакалась, прижимая руки к животу, словно защищая своего сына от обезумевших брата и сестры. Энакин крепко прижал её к себе, так, что голова сидящей женщины уткнулась ему в живот. Асока обняла его за пояс руками и продолжала биться, словно под током. — Успокойся, милая, я не оставлю этого так — говорил он ласково, поглаживая её по затылку — Они восстановят свои костюмы, я заставлю их всё зашить, весь день не встанут, пока не сделают так, как было при покупке. — Энакин, но я не могу...это просто невероятно...понимаешь...это уже не просто невинная шалость, это ненависть...это настоящая травля...чем я заслужила такое? — продолжала Асока глухо стонать и вдруг застонала громче и прижав руку к животу, захрипела — Ой, как больно...в животе...словно меня схватили...Энакин...помоги мне...я не могу потерять нашего ребёнка! Тогрута смертельно побледнела, а губы побелели от того, как плотно они были сжаты. — Тихо, родная, ничего не бойся, я с тобой, сейчас поедем в больницу и всё будет хорошо — заявил он как можно тверже и осторожно взяв Асоку на руки, понёс к выходу, про себя добавив: «А этих выродков я точно сегодня прикончу!» Асока продолжала стонать и держаться за живот, прося только спасти её сына. Энакин тоже на это надеялся, как до этого надеялся на то, что его дети в душе хорошие люди. Так сбудется ли хотя бы одна из надежд несчастного отца?