Разбитая чаша

Когда прошёл целый час, а Энакин так и не появился, Асока решительно вышла из-за стола и направилась к выходу, позабыв уже обо всем и не обращая внимания на пытавшихся удержать её Оуэна и Беру. Впрочем, те не отступили и следовали за ней до самого выхода пока Оуэн наконец не сказал, что пойдёт с ней вместе. — Асока, поверь мне, я знаю своего брата и примерно понимаю, где его можно найти, и совершенно уверен, что одинокой да ещё и беременной женщине там не место, поэтому, даже не спорь! — заявил мужчина твёрдо, загораживая ей дверной проем. Асока попыталась было спорить, но была бесцеремонно прервана резким и даже чуть грубоватым: — Молчи, женщина, если хочешь получить мужа и ребёнка живыми! Тогрута вынуждена была уступить, признав, что с мужчиной ей действительно будет спокойнее. Единственным кто мог сейчас её успокоить был брат, но тот как ушёл куда-то вместе с Солой, так до сих пор и не появился. Его красно-чёрный спидер так же отсутствовал на парковке возле кафе, за то сине-белый, Энакина, продолжал спокойно стоять на месте, что говорило о том, что его хозяин либо уехал с кем-то другим, либо ушёл пешком, вероятнее было второе. Асока присела на пассажирское сидение транспорта Оуэна и попыталась сконцентрироваться, чтобы понять, что сейчас происходило с её мужем. Это было очень неспросто, ведь от волнения и тревоги мысли путались и то цеплялись одна за другую, то наоборот, разбегались в стороны, как испуганные банты, что ни одной нельзя было схватить. Несколько раз глубоко вздохнув и повозившись на сидении, тогрута всё же с большим трудом смогла различить бледно-желтый огонёк, светившийся дрожащим неровным свечением. Это говорило о том, что человек жив, но находится либо в опасности, либо испытывает сильное душевное волнение. И то и другое было плохим знаком, ведь оба понимали, что в минуты эмоциональных срывов Энакин мог быть очень непредсказуемым и натворить много чего нехорошего. Подчас не только для себя, стоило вспомнить невольного убийцу Падме, которого он избил до полусмерти в допросной. И сейчас причина волнения снова в ней, в первой жене любимого мужа. Что делать, как его найти? — Асока, только не удивляйся, это очень странное место и публика там...мягко скажем...не слишком толерантна — предупредил Оуэн, заводя мотор, женщина ответила, что ей без разницы, главное—найти. Она даже не смотрела на дорогу, продолжая всматриваться в глубину Силы, стараясь увидеть побольше о состоянии мужа и то, что она увидела, утешало несильно, ну разве, что только тем, что он жив... и наверно поэтому Асока ничуть не удивилась, когда посмотрела в окно на посадке и услышала громкую музыку, напротив, даже чуть успокоилась, почувствовав тонкую голубоватую нить Силовой связи, ведущую именно туда, в мерзкий и грязный бар на Нижнем уровне. И это было правдой, вылетев час назад из кафе, даже не вспомнив о том, кого и в какой день там оставил, мужчина, не разбирая дорогу, пошёл по улице, даже вернее сказать, побежал, движимый только одним чувством — поскорее бежать. Подальше от всего этого. От ужасной правды, которая, никого не спросив, явилась из ниоткуда и теперь нагло лезла во все углы сознания, лишая возможности прятаться от себя. «Но раз уж нельзя от тебя спрятаться, попробую не замечать» — решил Энакин, доведённый уже до отчаяния, понимая, что прежняя жизнь для него закончена, а былое счастье, которым он жил с десяти лет на самом деле было только иллюзией, его же собственной сказкой, которую он сам же себе и сочинил, поверив наконец, что это реальность. А она и было реальностью, вот только не для него. Для других, более взрослых и раскованных, для которых она, Падме, не была любовью всей жизни, ради которой они не были готовы презреть Орден и Совет, не трепетали от одного взгляда на неё... Но были рядом и всегда доступны, а главное раскованы и готовы на всё. «Но почему? Но зачем? Она же знала про меня...мои чувства...» — металось в голове у Скайуокера, пока он нёсся по улицам Корусанта, но везде, куда бы не падал взгляд, ему чудились злорадные насмешки. «Лузер! Неудачник!» — казалось выстукивали часы на площади Верхнего уровня. «Хахаха! Любовь твоей жизни и ещё минимум десяти таких же идиотов» — слышалось в журчании воды в фонтане на Среднем. И вот он наконец спустился на Низы. Там всегда было шумно и грязно, преступность гуляла как хотела и никто ничего не контролировал. То, что сейчас и было нужно несчастному мужчине, уставшему от преследования своих мыслей и наблюдения за разрушением красивого замка своей большой и чистой любви, сделанного из тонкого сверкающего хрусталя. И закрыв глаза, Энакин точно наяву увидел, как злобный троль, почему-то с лицом Солы, ехидно усмехнулся и метнул камень в прекрасное творение. В один миг послышался яркий, раздражающий слух звон и тысячи хрустальных осколков полетели в разные стороны, оставляя взамен себя чёрный провал. А осколки всё летели, один из них, самый большой и острый прилетел прямо в него, вонзаясь в самую душу, заставляя почувствовать всю прелесть осознания своей глупости. Смотреть не было сил и Энакин открыл глаза, оказалось, что он стоит у какого-то бара, горевшего тусклыми огоньками красного цвета, освещая вывеску с названием «Убитые мечты». — То, что мне нужно! — сказал мужчина вслух и вошёл в скрипящую дверь, чтобы увидеть ничем не удивляющую картину любого заведения такого типа — расшатанную барную стойку с патлатым грязным парнишкой по ту сторону, несколько рядом пластиковых столиков, занимаемых посетителями разной степени опьянения, громкие песни самого вольного содержания. — Путана, путана, путана, ночная бабочка, но кто же виноват? Путана, путана, путана, огни отелей так заманчиво горят — вырывалось из миркофона, в который громко и развязно распевал один из посетителей, стоявший на маленькой сцене, скрытый негустой толпой подростков, плясавших под его рулады, не давая увидеть самого исполнителя. Но Энакину и дела не было до того, кто он такой и что здесь вообще происходит. Он взял у бармена бутылку водки и пристроившись за самый дальний столик принялся опрокидывать в себя это противное пойло. Постепенно жгущее ощущение внутри сменилось приятной расслабляющей теплотой, в которой произошедшее понемногу теряло остроту и принимало совсем другие очертания, не злости, но душевной боли и обиды за то, что его так бессовестно предали, жестоко очень цинично, за его спиной. Энакин вспомнил, как долгие десять лет, прошедшие с момента знакомства и до следующей встречи он постоянно думал о ней и о том, как они встретятся и что будет дальше. Она понравилась ему сразу, как только вообще могла понравится необычно красивая молодая девушка простому бедному мальчишке из рабов. На его сером Татуине все люди были на одно лицо — такие же серые и безликие с уставшими от тяжёлой работы преждевременно постаревшими лицами и рано поседевшими волосами, а она, Падме, прилетевшая с далекого и неведомого Корусанта возникла словно яркая звезда среди выжженного небосклона. Прежде Энакин не особенно обращал внимание на девчонок, все они были для него лишь товарищами по играм, не более, о том, что может быть что-то ещё он даже не думал, ведь на тот момент его гораздо больше занимали другие вещи — техника и гоночные кары. Но когда же мальчик увидел тоненькую хрупкую фигурку, одетую в простое, но очень красивое синее платье, аккуратную косу из блестящих тёмных волос, то почувствовал, как ему в сердце толкнулось что-то доселе неведомое, что заставляло его то резко учащать свой бег, то наоборот, почти замирать на месте, а дыхание биться где-то в животе. Следом появились весьма странные желание, например, такие, чтобы эта странная девушка всегда была с ним рядом, сидела за завтраком, потом вместе с ним выполняла работу, а вечером встречала и даже засыпала возле него, взяв его ладонь в свою, тёплую и нежную, такую непохожую на его грубую и мозолистую руку. Доходя в своих мыслях до этого момента Энакин не представлял себе дальнейшего, да и не хотел, ему вполне хватало мыслей о чисто символической и духовной близости с ней. «Ты будешь моя» — решил он тем же вечером. Думал о ней так, как наверно думал бы о новой игрушке, если таковые имелись бы, не зная, что так у него неосознанно пробудилось желание стать мужчиной и интерес к противоположному полу, который в одну минуту сжался в его сознании до одной единственной девушки, той самой, чьи глаза светились такой нежной лаской, столь непривычной ему, чьи руки были такими мягкими, а кожа непривычно белой. — Можно мы поженимся, когда я подрасту? — помимо воли вырвалось тогда у него. В ответ Падме улыбнулась, светло и открыто, потом погладила по голове и сказала, так мило и ласково: — Конечно, я буду тебя ждать. Потом они вынуждены были расстаться, чтобы он смог пройти обучение в Храме Джедаев, а она — продолжить правление планетой Набу. Те слова, брошенные на эмоциях, любой не принял бы всерьёз и при первой возможности забыл о них, любой, но не Энакин. Юный Скайуокер, несмотря на возраст и неопытность в чувствах, воспринял их как руководство к действию и каждый день, каждую минуту своего обучения думал о том, как стать самым лучшим, самым сильным, умным, умелым, красивым, чтобы когда они встретятся, она увидела и поняла, что не напрасно согласилась на его предложение. Все победы и успехи он посвящал ей одной и каждый раз представлял, как бы она обрадовалась этому, если бы оказалась рядом. Однажды он услышал одну песню, которая подстегнула его воображение и начал постоянно напевать её в течении этих лет. Помнишь ли те короткие ночи И шальные дни? Был для нас одним Весь этот мир. Как обнявшись мы бродили Молча, чуть дыша. А ты мальчишкой был, Девчонкой я была. Помнишь, словно птицы сорвались О любви слова. А я мальчишкой был, Девчонкой я была. Как нас развела судьба? - Нам это не понять В сердце пустота, Но осталась мечта... — напевал Энакин, разбираясь во внутренностях очередного дроида. Вслед за ней, За мечтою иду я! Все сильней В мыслях тебя я целую. Может быть В снах коротких ночами, Может быть Я тебя повстречаю... — выкрикивал он, выдавая крутые виражи на своём первом спидере, подаренном учителем на День рождения. Может быть мы встретимся снова Сбудется мечта. Знай, что мне нужна Ты, лишь ты одна. Этот день пройдет, А завтра на своем пути Дверь мою открой Не стуча войди. Как нас развела судьба? - Нам это не понять В сердце пустота, Но осталась мечта... Вслед за ней, За мечтою иду я! Все сильней В мыслях тебя я целую. Может быть В снах коротких ночами, Может быть Я тебя повстречаю... — слышалось его бормотание перед сном. И одновременно со словами песни в мыслях этого сначала мальчишки, а потом юноши проносились картины счастливого будущего. Его и Падме. Они встретятся и наконец смогут воплотить все мечты в реальность, зажив полной жизнью, где они будут вместе. Начнут гулять до ночи по улицам Корусанта, вместе ходить к друзьям и приятно проводить время за беседами, где он не будет стесняться обнять её при всех и даже поцеловать. Эти мысли долгие годы согревали ему сердце. Но что же оказалось в реальности? Когда Энакин, полный надежд и стремлений, терпеливо ждал настоящей жизни, она, Падме, вместо того, чтобы ждать, жила ею уже тогда. И в её десяти годах без него было всё то, чего он всё это время лишал себя, чтобы сберечь эти богатства для неё одной и с трепетом благоговения приподнести ей — близость, развлечения, откровенные разговоры. От этого становилось больно и мерзко. — Я значит трясся над ней, боялся лишний раз прикоснуться, чтоб не обидеть и не задеть её чувства, а она... — проговорил Энакин, выпив очередную стопку, он снова и снова прокручивал в голове подробности видео, хоть это и причиняло боль. Теперь ему хотелось со всей остротой почувствовать себя несчастным и обманутым. Увидеть со стороны, какой он был глупый и восторженный идиот. Хотелось смеяться над собой, пока из глаз не хлынут слезы. — Я благоговел над ней! И в постели старался, как заправский раб, всё делал, как она хочет, лишь бы она была довольна — продолжил он свои стенания — Старался чувственным быть, нежным, внимательным! Тьфу! — сплюнул он с досадой — А ей оказывается вот, что было надо! С десятью сразу! И с зелёным! И это лишь то, что я увидел! А до этого? А после? — вопрошал он неизвестно кого. Ответит решились несколько пьяниц с соседнего стола, которым уже порядком наскучили откровения соседа и те решили его повеселить. Это были два парня человеческой расы и один твилекской с желтой морщинистой кожей, свисавшей на щеках и подбородке. — Ну, что, мужик, грустно тебе? — спросил он, самовольно отодвигая стул и садясь напротив Энакина. — Не-а, ребята, мне весело! Так весело, что сдохнуть хочу! — ответил тот, слабо идя на контакт. — И что же с тобой приключилось? — участливо поинтересовался один из людей, ставя на стол пару бутылок пива. — Личная драма, братаны, вот, в душу плюнули! Да ещё и нагадили туда! — выдал Энакин доверительно, не стесняясь завладевая бутылкой. — О! Водка без пива—деньги на ветер! Уважаю, братишка! — сказал второй парень — А по личным драмам это к Руди, он у нас в этом спец, даже поёт всегда только о бабах, хотя и красиво. — Вот, кстати, он и идёт сюда! — вступил снова первый, тыкая грязным пальцем с отгрызенным чёрным ногтем в сцену. Энакин посмотрел туда и заметил, что песня про путану закончилась и толпа танцующих медленно растекалась по залу, открывая взору невысокого тощего родианца, одетого в синие шорты и красную майку. Мужчина впился в него взглядом да так и остолбенел, ведь это был тот самый недомерок, который развлекался на видео с его будущей женой. «Нет, не этот, просто очень похожий» — понял бы Энакин, если бы посмотрел внимательнее, но глаза его сквозь пелену алкоголя видели только то, что хотели и потому, когда Руди приблизился к столу, выскочил ему навстречу и без предупреждения толкнул в грудь руками: — А вот ты где, мразь! С женой моей, значит, спал! Ну сейчас я тебе! — Эй-эй, парень, ты чего? Мы ещё даже не познакомились! — удивлённо воскликнул Руди, вставая со стола, на который повалился, но Энакин и не думал извиняться: — А я и не буду с тобой знакомится, моя жена сделала это за нас обоих! Ну как, понравилось тебе с ней, да? — А! Так вот ты кто, ты её муж, да? — понял Руди, хотя и не знал, что неправильно — Да, это было круто, видел бы ты как она подо мной стонала и выгибалась, как просила повторить! И да, она сказала, что она тебе не жена, а бывшая, а ты сам женишься второй раз! — ДА, ЖЕНИЛСЯ, ТОЛЬКО, ЧТО! — выкрикнул ему в лицо Энакин, впервые вспомнив о том, что было до просмотра злосчастного видео — НА САМОЙ ЛУЧШЕЙ ЖЕНЩИНЕ В МИРЕ! — Уверен? Может быть она то же та ещё шлюха, которая до тебя с кучей других мужиков перетрахалась? А? Может быть ещё и других учила как правильно в рот брать — издевался родианец, думая, что перед ним стоит бывший муж его нынешней подружки. И зря он это сказал, очень зря, ведь если с порицанием самого себя Энакин ещё мог смириться, то терпеть оскорбления в адрес Асоки он не собирался и ответом на эти слова послужил мощный удар правой руки в челюсть. Верхняя губа родианца мигом распухла и налилась кровью, синяя на глазах. — АХ ТЫ СКОТИНА! ИСПОРТИЛ МНЕ ВНЕШНОСТЬ ПЕРЕД СВИДАНИЕМ! Ну сейчас ты, гад, у меня ответишь! — пригрозил родианец и схватив со стола бутылку, угрожающе долбанул ею об стол, половина осталась в руке, сверкая острыми углами осколков. — Ха, напугал, сопля зелёная! — усмехнулся Энакин и попытался Силой выбить примитивное оружие, но алкоголь снизил концентрацию и ничего не вышло, а Руди, довольно смеясь, прицельно размахнулся и наотмашь ударил противника этой бутылкой. Острые края без труда распороли тонкую ткань костюма и с удовольствием погрузились в мягкую поверхность мышц. Бежевая ткань вмиг потемнела и сделалась тяжёлой, после устав впитывать обильно потекшую кровь, выпустила её наружу сильным потоком, заляпавшим ковёр возле стола. — РЕБЯТА! ДЕЛО ДРЯНЬ! ВАЛИМ БЫСТРЕЕ! КАЖЕТСЯ Я ЕГО ЗАМОЧИЛ! — закричал испуганный Руди и хватая приятелей за руки, побежал к выходу из кафе, оставив Энакина без компании на вечер и без помощи, не зная, что та уже спешит.