Разбитая чаша

Далеко не у всех, кроме близнецов Скайуокеров в эту ночь не всё складывалось хорошо и благополучно, наоборот, равно как младшие члены этой знаменитой семьи переживали трудную адаптацию к совершенно новым для них условиям жизни, старшие сейчас тоже испытали новое потрясение. Ведь едва прозвучал вопрос о реакции Падме на то, что Энакин решил по поводу детей, как Асока, до этого момента слушавшая его спокойно, внезапно посинела лицом и безвольно обмякнув откинулась на спинку кровати, прижав ладонь к левой стороне груди. Весь день до этого, очевидно по причине долгих и сильных волнений по поводу проделок близнецов женщина чувствовала себя очень плохо, у неё сильно кружилась голова и неприятно подташнивало, а к вечеру и вовсе появилась странная, неведомая до этого тупая, тянущая боль в груди слева. Если первые два аспекта ещё можно было списать на беременность, то последний не лез ни в какие рамки, сердце у неё всегда было здоровым и до этого не давало никаких сбоев. Но Асока решила пока ничего не предпринимать, надеясь, что к утру это пройдёт, однако вечером, когда Энакин вернулся и обнял её, женщина едва не упала, ощутив на себе тяжёлую волну боли, исходившую от возлюбленного, он так ждал её помощи, тепла, поддержки, что она решила дать их ему, решив, что для него это сейчас нужнее и ничего не сказала о своём самочувствии. И спустя несколько минут сильно об этом пожалела, ведь оказавшись на пороге спальни она уже с трудом стояла на ногах, но продолжала изо всех сил удерживать себя в сознании и слушать, что говорит ей муж. Но стоило ему только упомянуть о первой жене и о том, что подумала бы она, видя всё это, Асока сдалась, ведь эта фраза невольно зацепила её за сердце, напомнив о том, что она не родная мать его детям и потому, скорее всего ведёт себя с ними не так, как нужно. Сколько же раз она об этом думала, как часто терзала себя этими мыслями, так часто, что измученное сердце, не выдержав последнего, пускай и не умышленного удара в слабое место в конце-концов просто сдалось вместе с хозяйкой и отказалось от борьбы. — Асока! Асока! Что с тобой? Очнись, приди в себя! — воскликнул Энакин в непередаваемым ужасом, когда тогрута, словно в ответ на несказанный упрёк, лишь неслышно вздохнула и страшно, до синевы, побледнев, повалилась на спинку дивана, закатив глаза. Асока не ответила, да и не могла, только стала, как показалось ему, ещё бледнее. Энакин похлопал её по щекам, смочил виски спиртом, всё оказалось без толку. Она как не приходила в себя, так похоже и не собиралась делать это. Единственным, что указывало на жизнь были поверхностное дыхание и слабый, почти не ощутимый пульс. Такой глубокий обморок Энакин видел впервые в жизни, его собственные как правило, длились не более минуты или двух, а тут прошло почти пять и ничего не поменялось, за то в самый неподходящий момент начал настойчиво звонить коммуникатор. Энакин не обращал на него внимание, но тот упорно не затыкался и ему пришлось ответить, не прекращая при этом приводить Асоку в себя. — Энакин, мне нужна одна вещь, она у тебя есть, я недалеко от тебя, можно зайду? — прозвучал из динамика быстрый и торопливый голос. — Не сейчас, Оуэн, мне не до тебя, с Асокой беда, я никак не могу привести её в сознание — говоря от волнения слишком быстро и резко сказал Энакин, собираясь уже отключиться, но прежде успел услышать: — Так, я немедленно к тебе! Я знаю, что это такое! И похоже действительно знал, ведь оказавшись в квартире брата, спустя максимум несколько минут, Оуэн отодвинул его в сторону и решительно двинулся к кровати. Он взял лежавшую женщину за руку и второй приподнял ей веко. — Ну вот, что я и говорил! Быстро неси сюда аптечку, разве не видишь, что это не обморок! — выкрикнул он в сторону брата, требуя пошевелиться и для верности добавил — Мой отец умер от сердца, я знаю, что говорю! Последний аргумент подействовал и Энакин притащил все аптечки, что только были у них в доме, но всё необходимое нашлось уже в первой, а из второй мужчина достал шприцы. — Постой, а беременным это не вредно? — запоздало предостерёг его Энакин, но брат лишь отмахнулся: — Ничего с твоим сыном не будет, а вот с матерью может быть, если ей не вколоть то, что я собираюсь. Энакин больше не спорил и положился на милость Силы и умения Оуэна, который ухаживал за своим умирающим отцом и за это время успел научиться и узнать многое о здоровье людей. — Ну вот — сказал он наконец и убрав пустые шприцы, вернул на место рукав халата Асоки — Всё будет нормально, видишь, она уже не синяя. И действительно, лицо и губы Асоки понемногу приняло нормальный карамельный оттенок, а дыхание сделалось ровным. — Пускай она поспит, утром проснётся здоровой — констатировал Оуэн и заботливо укрыл родственницу покрывалом. — Спасибо тебе, брат, что бы я без тебя делал! — признательно произнёс Энакин и обнял брата, хлопая его по плечу. — А ничего бы не делал, загнулся бы уже сто раз — с улыбкой ответил Оуэн, теперь, когда всё было позади можно было позволить себе немного иронии. После этого мужчина взял то, зачем пришёл и поспешил откланятся, ведь Беру давно ждала его дома с обещанным Справочником по ремонту кухонных комбайнов, а Энакин вернулся в спальню и осторожно опустившись рядом с Асокой, прилёг рядом, слушая каждый её вздох и боясь заснуть прежде, чем она проснётся и скажет, что всё хорошо. Это обещало стать нескорым, ведь сон после введённого лекарства оказался глубоким и очень крепким, что сейчас и было ей нужно, чтобы оправиться после сердечного приступа, настигшего так внезапно. — Асока, ты слышишь меня? Я пришла поговорить с тобой — прозвучал в тёмной тишине забытья лёгкий и чистый голос — Не бойся меня, я пришла с тобой поговорить. Асока узнала кто это был, она помнила как звучит голос покойной подруги. — Падме — ответила она чуть слышно и попыталась открыть глаза, но была тотчас же остановлена: — Не надо, не смотри на меня. В твоём положении лучше не видеть того, как я сейчас выгляжу, ведь я такая же, как в последний день жизни: водолазка испачкана кровью, а в животе неродившийся ребёнок. Никому не желаю увидеть такое. Ты просто говори со мной, а я тебе отвечу. Ты явно хочешь мне многое рассказать. — Да, Падме, я очень хочу попросить твоей помощи, твоего совета, ведь ты всегда умела утешать любое горе, вот и сейчас тоже выслушай — заговорила Асока торопливо — Прости меня, я не справилась. Ты просила меня позаботится о твоём муже и твоих детях. Но у меня не получается. Люк и Лея ненавидят меня и никогда не примут! — Вот тут ты неправа, Асока, очень сильно неправа. — не согласилась с ней Падме — Я смотрю на вас сверху и вижу совсем другое, Энакин очень любит тебя, это неудивительно, ведь ты подходишь ему идеально, даже больше, чем подходила. Вы счастливы вместе, он уже любит вашего ребёнка и ждёт его, он так хотел иметь большую семью. Что же касается Люка и Леи, то я не случайно попросила именно тебя позаботиться о моей семье. Ты лучше других можешь понять их чувства и найти подход, хотя и не сразу. Они уже тянулся к тебе, только не признают этого, глупая гордость застит им глаза и злость на отца за то, что он любит не только их и меня. Поверь мне, я знаю моих детей, и скоро настанет момент, когда они увидят, кто друг, а кто враг для них. — Когда же он настанет? Надеюсь не раньше, чем я отправлюсь на тот свет? — не удержалась Асока от резкого высказывания. — Нет, до этого не дойдёт, но хочу предупредить тебя, будь очень осторожной. Ты помнишь, незадолго до смерти я видела странные сны с таинственным незнакомцем, так вот, теперь я знаю кто это и что он хотел. Только не удивляйся, прошу тебя, это Лорд Ситхов, его бесплотный дух. Все думали, что он исчез, когда Энакин уничтожил канцлера, но это, увы, оказалось не совсем верно. Дух обретает силу, когда находит новое телесное воплощение, и вот он его нашёл и теперь одержим местью за последнее поражение. Догадываешься, на кого направлена его ненависть в первую очередь. Сперва он устранил меня, хотя и не сам, чтобы дать Энакину увидеть, что это значит, терять самое дорогое, теперь же его цель наши дети и ты. Но есть пока возможность избежать новых смертей, если вовремя остановить нового последователя. Меня уполномочили, чтобы сказать тебе об этом. — Кто же это такой и почему именно на нас обратилась его месть? — спросила Асока с некоторым недоумением, будучи уверенной в том, что все Ситхи давно уничтожены. — Сие нам пока не ведомо, одно только моя сказать, история началась давно, когда Энакин был ещё младшим падаваном, его взяли одновременно ещё с несколькими такими же, но вот один из них не оправдал надежды и его сослали на сельхозработы. В нем и зародился корень нынешнего зла. Большего сообщить не могу, сказала, что было известно, но этого уже вполне достаточно, чтобы понять, где искать истину. Но самое главное, не позволяй детям связываться с ним, с тем, кто был моей первой любовью и стал большим проклятием... — сказала Падме загадочную фразу, при этом голос её становился всё тише и вот он исчез совсем, а темнота сменилась утренним светом. Ночь закончилась, наступало новое утро, способное стать пока ещё абсолютно любым, возможно, обычным и рядовым, а может быть и последним... *** А тем временем в одном из жилых бараков сельхозкорпуса, среди оставшихся там четырёх девочек происходил весьма неоднозначный разговор. — Кора, Лора, зачем вы подыгрывали Линдси в травле новенькой? — укоризненно произнесла Милашка, а вернее Маргарет Грэй, с ногами сидевшая на своей кровати. — Просто мы подумали, что раз она из домашних, то наверняка будет превозноситься над нами, вот мы и хотели её заранее проучить, показать ей, что мы не преемлим такого отношения — не очень убедительно оправдывалась Лора, грызя ноготь на правом указательном пальце. — Но разве она дала вам повод так о ней думать? Вы даже слова не дали ей сказать, как сразу набросились. Стыдно это, словно вы не люди, а звери — неодобрительно произнесла старшая серьёзная девочка, исподлобья глядя на близняшек. — Маргарет, ну, что ты завелась? В конце-концов ни Линдси, ни мы не сделали ей ничего плохого, просто взяли кулон посмотреть, мы же не знали, что он её мамы был — попыталась оправдаться теперь уже Кора, глядя на сестру в ожидании поддержки. — Ты явно понимаешь не всё — по-прежнему серьезно продолжала Милашка — Вот у вас двоих есть мама, а у неё нет. Погибла два года назад на глазах у её отца. Эти слова заставили обеих сестричек вздрогнуть, а сидевшую на своей кровати Барти негромко вскрикнуть и прижать руку к губам. — Правда? Почему же мы ничего не знали? Да если бы нам сразу сказали, что она сирота, то мы никогда бы...ни в жизни бы её не обидели... — вырвалось у обеих близняшек с покаянным стоном. — Я думаю, вам нужно перед ней извиниться и не вспоминать ей того, что и она сделала тут, верю, она не хотела причинять Линдси вреда, она просто защищалась, как могла и умела, нам следует не ругать её, а наоборот, попробовать понять и подружиться с ней, сами увидите, что она хорошая, просто немного непонятая — сделала заключение Маргарет и все, сидевшие там, согласились, а глаза одной из них лукаво блеснули. И дождавшись когда в комнате погаснет свет, а вся она наполнится сопящим дыханием уставших за день подростков, медленно встала с кровати и взяв что-то из своей тумбочки, на цыпочках подошла к окну и осторожно, чтобы никого не разбудить, приподняла раму и вылезла наружу, и сливаясь с тихой Бендомирской ночью направилась в сторону склада запчастей. Что же ей там понадобилось?