Разбитая чаша

Прошла почти неделя с момента водворения Люка и Леи в сельхозкорпус, постепенно они привыкли к нему и к ребятам, а те, к ним. Тяжёлая работа и отсутсвие всяких каких бы то ни было превелегий сделали своё дело и постепенно близнецы менялись, однако совсем не в ту сторону, в какую хотелось бы изменить их родителям. Они как-то затихли и постепенно ушли в себя, а ненависть их к мачехе и будущему брату вовсе не думала уходить, а просто изменила направленность. Если раньше они ограничивались лишь мелкими, хотя и агрессивными проделками, ввиде унижений, оскорблений и порчи вещей, то теперь Люк и Лея задумали самый настоящий глобальный план по дескридитации ненавистной Асоки в глазах отца. Правда он был трудоемким и требовал большой подготовки, но те не жалея и так немногого здесь свободного времени продумывали этап за этапом. Но для всего этого им следовало прежде всего попасть снова домой, что обещало стать непростой задачей. Ведь изначально планировалось, что всего через неделю отец заберёт Люка и Лею обратно и только это одно и грело их души все эти безрадостные дни, но вот вышло совсем иначе. В свой, как близнецы были уверены, последний их день пребывания в корпусе, командир заявил детям, что не разрешает отцу их забирать, поскольку исправление было недостаточным. Это стало просто тяжелейшим ударом и ответом на него послужила такая истерика, что весь корпус стоял на ушах, заставляя буянов заткнуться и прекратить нарушать порядок. — ОН ИЗНАЧАЛЬНО ХОТЕЛ ТАК СДЕЛАТЬ! ОН ОБМАНУЛ НАС! НЕ ХОТЕЛ ЗАБИРАТЬ НАС! — кричала в неистовстве Лея, топая ногами. — МЫ НЕ НУЖНЫ ЕМУ! ОН ИЗБАВИЛСЯ ОТ НАС! МЫ ЕМУ МЕШАЛИ, А ОН НАС РАЗЛЮБИЛ! — бесновался в другом углу Люк — Так вот, передайте ему, что мы тоже его ненавидим! — Да, и ещё добавьте, что это не он не хочет нас забирать, а мы сами НЕ ЖЕЛАЕМ К НЕМУ ВОЗВРАЩАТЬСЯ! ВОТ! — выкрикнула в следующую секунду Лея. Обоим этот кошачий концерт конечно же не прошёл даром и оба получили в наказание ночь штрафбата, так на языке корпуса называлось штрафное время, проводимое в чёрных работах. — Нет, это ужасно — говорила Лея, таская тяжёлые кирпичи — Папа, наверное, совсем нас больше не любит! — Друзьям тоже плевать на нас, небось даже не спрашивают ничего, никому неинтересно, куда мы пропали! — горестно вздыхал Люк, таща свою порцию квадратных силикатных блоков — Были Скайуокеры и нет их! Нормальное явление, нечему тут удивляться. На самом же деле удивиться тут было чему, в частности тому, что близнецы здорово ошибались, думая так о своих близких. Ну разумеется, они же не могли ежевечерне переносить себя в квартиру отца и видеть, что каждый день, в определенный час командир Джорак связывался с Энакином и Асокой, рассказывая им во всех подробностях, как прошёл очередной трудовой день для их детей. Вот только, увы, радости эти сообщения приносили очень немного — исправление близнецов шло плохо и медленно, они, как и прежде, считали всех и вся врагами и видели во всех действиях родных только подвохи, работали из рук вон, плохо, к тому же постоянно кривили носы в столовой и во время обязательных дежурств. Редкий день у них проходил без наказаний. Единственное, что можно было поставить Люку и Лее в плюс, так это то, что они подружились с Барти Милфорд—самой доброй и примерной девочкой в корпусе, что уже говорило о многом. Так же оба были неправы, считая, что отцу и друзьям на них плевать, отнюдь, Энакин места себе не находил с той самой секунды, как принял нелёгкое решение отдать детей из дома, он постоянно думал о них и часто порывался забрать, но только боязнь повторения их проделок удерживали его от этого. Лишь только вечерние сообщения командира слегка успокаивали его, говоря о том, что дети живы и здоровы. Переживала и Асока, отчаянно виня себя за всё это, ведь не появись она в их жизни, то Энакин и дальше воспитывал бы детей дома, а те не превратились бы в затравленных зверёнышей. Сабин и Эзра, хотя и были ещё обижены на близнецов, тоже всё время спрашивали то Энакина, то Асоку, встреченных во дворе о том, как поживают Люк и Лея, ведь узнать этого сами они не могли, датапады и коммуникаторы в корпусе строго запрещались, как и вообще любая связь с внешним миром. И потому им оставалось довольствоваться лишь узнанным от родных Люка и Леи. Впрочем не они одни волновались о близнецах, многие из Ордена знали об этом каждый выражал разное мнение по поводу поступка Энакина. Одни откровенно осуждали, другие поддерживали, а третьи и вовсе считали, что так следовало сделать уже давно, непонятно почему они с Асокой так долго терпели этот беспредел. И очень немногие понимали, что происходит в душе отца в это время, ибо несмотря на изменение правил Ордена немногие решились примерить их на себя, обзаведясь семьей и потомством. Скорее наоборот, большинство оказалось тех, кто остался сторонником старого порядка, к меньшинству пока относились лишь сам Энакин, несколько молодых Рыцарей и конечно же Магистр Кеноби. Именно он первым и заговорил с другом на тему воспитания детей: — Энакин, ты уверен, что поступил правильно, отдав детей в такие суровые условия, не лучше было бы отдать их в Храм? — поинтересовался Магистр, когда они вдвоём спускались по главной лестнице. — Боюсь, это не было бы выходом из моей ситуации, ведь в Храме порядки смягчились, потом они всё равно смогли бы в любой момент снова выкинуть какую-нибудь проказу, я словно не знаю, что это возможно — ответил Энакин, вспомнив как сам был учеником и что творил в это время. — Да, это верно, вспоминаю об этом каждый раз, садясь в своё кресло в Зале Совета, ведь прямо над ним до сих пор виднеется затертая надпись: «Оби я тебя люблю», это вы с Тру Вельдом так пошутили, когда тебе было четырнадцать — со смехом припомнил Кеноби, хотя последствия были тогда совсем не смешные. — Помню, я тогда здорово на тебя рассердился за то, что ты поймал меня во время ночной вылазки из Храма и на другой день не выпустил. Просто не представляешь какого удовольствия ты тогда меня лишил! — возвращаясь в дни своего бурного отрочества сказал Энакин. — Ты бродил ночью по Нижним уровням, шарясь на свалках, куда сваливали строительный мусор, чтобы собрать очередного дроида, которых и так немало по храму шастало — пустился в воспоминания и Кеноби, на время забыв о семейных неурядицах друга — И это ещё без учёта того, что там постоянно толклись мусорщики и мэниконы. Естественно я был против этого, но ты всё равно сбегал и продолжал замусоривать комнату всем этим металлическим хламом. Пока однажды не попал под струю яда мэникона и не провёл несколько дней у медиков. — Точно, а после отчитал меня за это при всех и выбросил все мои запчасти, что я подобрал, и я настолько рассердился, что вместе с Тру Вельдом пустил сплетню, что ты гей и влюблён в своего друга, это его инициалы написаны рядом с тем признанием на потолке, но он тогда был в такой ярости, что соскоблил мечом эти две невинные буквы К. В. — Энакин уже откровенно смеялся воспоминаниям. — Ну да, а ты как думал, Квинлан Вос кротостью нрава никогда не отличался — усмехнулся Оби-Ван — Ты ещё забыл упомянуть, как он тогда по всему Храму гонялся за вами со световым кнутом и орал как сумасшедший: «Скажи нет сексменьшинствам в Ордене!» Пока в итоге не попал по Мейсу и не услышал в ответ: «Прости, Квинлан, но садо-мазо это не моё!» — Он уже тогда был большой шутник, а Квинлана и правда жалко, получил ни за что, не то, что твои сорванцы — плавно перешёл Оби-Ван к главной теме их разговора. — Это мягко сказано, я их просто не узнаю в последнее время, в итоге пришлось сделать то, что я сделал, ведь если я оставил бы их дома, то стало бы только хуже, ведь меня они совершенно не слушаются, Асоку ненавидят, а тётям я больше не доверяю. Одна сюсюкает с ними, как с неразумными малышами, вторая для них не авторитет, потому, что неродная, выход один — на одном дыхании выпалил Энакин то, что давно сидело в его душе. — Когда же ты думаешь их забрать? Вроде планировал через неделю, а прошло уже больше, будет нехорошо, если они сильно запустят занятия в школе — высказал свою позицию Кеноби. — Честно сказать, я вообще сомневаюсь теперь, смогут ли они стать джедаями, слишком уж много ненависти в их сердцах, а они её не то, что подавить или убрать, а даже скрыть не пытаются, мне уже самому страшно за то, что с ними будет. Про Асоку и говорить нечего, она так переживает обо всем этом, что видит кошмарные сны, вот, например, недавно ей приснилась Падме, предупреждавшая её о какой-то опасности, она очень впечатлилась этим, хоть я и убеждал её, что нет никакой опасности, это просто тревоги из-за детей — продолжал Скайуокер высказываться, ведь дома он не мог позволить себе этого, боясь разволновать Асоку и вызвать у неё новый сердечный приступ, который, к счастью, пока больше не повторялся. — А вообще как она себя чувствует? — спросил Магистр, чтобы отвлечь Энакина, а то он что-то совсем разошёлся, беседы же о будущем ребёнке его всегда успокаивали. — Пока вроде не жалуется, вышла в декрет, но ты это знаешь, вместо себя брата поставила, сегодня, вот, пошла посмотреть, как он справляется, я правда не хотел, чтоб она шла, но ты же её знаешь, любого переспорит! — сказал он с улыбкой и тяжело вздохнул, устав бороться с характером возлюбленной. — Это уж точно, хотя я и так тебе скажу, что сплавляется Альгон хоть и неплохо, но вот только на мой взгляд уж очень скоро вжился в роль хозяина. Всего-то неделю на посту, а уже вводит какие-то новые введения, предметы, правила, конечно нужно знать и это тоже, но не с младшего же возраста. Я пытался ему на это указать, так он на меня так глянул, что я и связываться не захотел, может быть, Асока на него повлияет, она это всегда умела — теперь пришла очередь высказываться Оби-Вану — А вот ребята и правда хорошие, с ними легко заниматься, даже проще, чем с юнлингами из Храма, наверно дело в том, что эти дети встали на путь джедая сознательно, а не были принуждены к нему по причине одарённости и взяты в храм без согласия. Наверно именно этим руководствовалась Падме, создавая школу. — И ей это удалось, желающие учиться просто текут рекой, особенно в последние года, когда поменялись правила — усмехнулся Энакин, прекрасно понимая о чем говорит, ведь с точки зрения обучения в Становлении жизнь джедая подаётся совсем не так, как при стандартном обучении в Храме, то есть более явно показаны её положительные черты, в то время как храмовое обучение делает больший упор на традиции, нежели на саму жизнь в Ордене. — Я надеюсь, что новые веяния в обучении не повлияют на поток желающих — задумчиво произнёс Оби-Ван, странно взглянув на Энакина — Не нравился мне это, совсем, и кстати, не мне одному, Кейнан, хотя я по привычке зову его Калеб, тоже считает, что так нельзя, пусть Асока увидит и укажет брату на ошибки, у меня это не получилось. — Да, что же такое там творится? — не выдержал Энакин этой пугающей таинственности, которую всегда терпеть не мог, предпочитая ей чёткость и ясность. — Вот пусть тебе Асока расскажет, так будет вернее, скажу только одно—ты не зря на время убрал детей оттуда — сказал последнее слово Кеноби и заговорил уже о другом — Кстати, не помнишь корпорацию Дальние миры, что заправляет на Бендомире, где и находится сельхозкорпус? — Помню, ещё бы нет, славно мы тогда побегали за Грантой Омегой, тогдашним хозяином — вспомнил Энакин одно из самых ярких заданий в его ученичестве — А что, неужели там снова кто-то борзеет? — Хуже, недавно мы получили сигнал с Бендомира, расшифровав который, поняли, что новый хозяин корпорации готовит какое-то масштабное мероприятие чуть ли не по перестройке Республики. До этого он просто, как и его предшественники, заставлял рабочих трудится в почти рабских условиях и забирал себе большую часть прибыли от добычи полезных ископаемых, но теперь ему видно стало этого мало и он задумал что-то более глобальное — начал рассказывать Магистр, хотя информация была ещё не подтверждённой и требовала рассмотрения. — И что вы намерены с этим делать? И главное, удалось узнать кто и почему выслал этот сигнал? — поинтересовался Энакин, в душе более чем уверенный, что ничего ужасного в этом нет, скорее всего кому-то из работников надоело терпеть такой режим работы и он решил пожаловаться Ордену, надеясь, что там разберутся. И надеялся в общем-то почти верно, многие из Джедаев не оставляли без помощи беды и проблемы народа, хотя именно эта была скорее в компетенции политиков. — Нет, автор остался неизвестным, а что делать? Понятно, что, разбираться, и не исключено, что нам с тобой! — последнюю фразу Оби-Ван сказал весьма тихо, понимая, какую бурю по этому поводу может поднять бывший ученик. Бурю-то он поднял, да вот только главное опять не заметил—то, что в его руках уже было несколько кусочков пазла, который ему только оставалось сложить, чтобы понять какого именно кусочка тут не хватает, чтобы картинка сложилась. И изображение на ней будет ужасным, причём, не для него одного...