Глава 64. Дитя любви
6 ноября 2018 г., 20:49
Часы, прошедшие с момента закрытия двери операционной, где скрылась каталка с Асокой, которая до самой последней секунды не отпускала его руки и просила спасти их сына казались вечностью двоим мужчинам, нервно мерившим шагами коридор. Строго говоря, высокий худой юноша с растрёпанными иссиня чёрными волосами и обеспокоенно то и дело косившимися в сторону операционной под определение «мужчина» пока ещё не попадал, за то второй... Тут сомнений быть не могло, этот стройный товарищ в тёмной одежде Рыцаря-Джедая бывший много старше своего юного спутника несомненно в обыденной жизни был очень серьёзным и сосредоточенным мужчиной, но только не сейчас... Теперь же он, Энакин Скайуокер, прославленный герой времён легендарных Войн Клонов, представлял собой болезненно чуткое существо, вздрагивающее при звуке любой открывавшейся двери.
«Что-то скрипнуло, вдруг это операционная открылась? Нет, это соседняя с ней ординаторская впустила в себя твилечку в белом халате, державшую поднос с кофе. И вот опять. Может теперь повезёт? Но нет, это из сестринской вышла медсестра с новым набором стерильных салфеток и не гляди ни на кого, скрылась в операционной» — примерно такие мысли звучали умах обоих. При всех своих отличиям кое-что у них всё-таки было общим—волнение за близкое и дорогое существо, которое сейчас боролось за жизнь другого, такого же дорого и близкого, но пока для неё одной.
— Я очень волнуюсь, как бы ничего не случилось, я не смог успеть вовремя, если бы я пришёл раньше... — тяжело вздыхал Эзра, до боли сжимая руки.
— Это моя вина, Эзра — отвечал Энакин, не глядя на него — Наказание за минутную слабость. Я ведь поверил в то, что она мне изменила. Пусть на секунду, на миг, но всё равно поверил. Поверил и даже едва не поднял на неё руку. А если бы ударил? Да я бы никогда себе этого не простил. Впрочем, я уже и так не прошу себя, ведь я предал её, усомнившись в ней.
— На вашем месте так поступил бы любой, слишком явными были обвинения — попытался успокоить его Эзра, хотя у него самого от волнения зуб на зуб не попадал. Это было сейчас главной его эмоцией, вытеснявшей даже боль от разочарования в друзьях — Как же они могли додуматься до такого? Это же просто чудовищно.
— Нет, Эзра, если я люблю её, то и верить должен был только ей, даже если бы весь мир утверждал обратное — не услышав или просто проигнорировав последнюю часть ответил Энакин — Значит, я люблю её недостаточно? Так выходит?
Вопрос адресовался даже не конкретно Бриджеру, который по юности лет вряд ли мог бы ответить на него как полагается, а просто в пространство, в Силу, знавшую больше, чем сам Магистр Йода.
— Вы знаете, как говорит мой дядя, любовь даётся нам не только, как дар, но и как испытание — начал Эзра не слишком решительно — И очень часто испытанием является умение сохранить эту любовь несмотря ни на что. И то, что если любовь настоящая, то она способна простить даже то, что на первый взгляд прощать не следует. И вообще, люди остаются вместе не потому, что забыли о проблеме, а потому, что сумели её решить.
— Но ведь это не просто проблема, а самое настоящее предательство, ценой за которое может стать одна из двух жизней и я как самый отъявленный подлец должен буду выбрать какая именно, ведь врачи всегда спрашивают, чьё спасение лучше поставить в приоритет, матери или ребёнка — в отчаянии ответил Энакин, сжимая в кулак настоящую руку — Я помню, с Падме так было, когда она рожала близнецов.
— Что же вы тогда ответили? — машинально поинтересовался Бриджер, думая не совсем об этом.
— Я просто не смог ничего ответить, стоял и молчал, ведь, что я мог сказать на это, когда сама мысль о выборе одной жизни в ущерб другой считаю просто чудовищной и противоестественной своему уму? — угрюмо сказал Энакин, боявшийся повторения ситуации.
— Я полностью с вами согласен, ведь я несколько лет жил на улице и много раз видел, как погибали люди, подчас даже молодые и не успевшие толком ничего понять в этом мире — вспомнил Эзра личный пример — А один раз прямо у меня на глазах шпана забила до смерти маленького пацаненка, моего приятеля, что вместе со мной прятался по подвалам. Они лупили его нещадно, пиная ногами, за одно только то, что он не поделился с ними выручкой, деньгами, что добыл, обчищая чужие карманы. И я в последний момент, сам не зная как, вырвал его из их рук при помощи Силы. Это был первый раз, когда я использовал её. Я принёс его в подвал, но было уже поздно, он почти испускал дух. Так и умер бедняга на моих руках, вот именно тогда, именно в тот момент я и понял, что значит жизнь. Насколько она прекрасная и в то же время хрупкая и потому так важно беречь её, несмотря на все условности. А значит до тех пор, пока ты жив все остальные проблемы ничтожны. Смерть уравнивает всех нас.
— Ты говоришь так, словно ты взрослый и уже успел узнать жизнь, причём не с лучшей её стороны — Энакин искренне удивился тому, что пришлось пережить этому на вид такому простому и обычному подростку.
— А я и есть взрослый, но был бы совсем иным, если бы мои родители были рядом, — тяжело вздохнул Бриджер — многое отдал бы я сейчас, чтобы хоть просто посмотреть на них и ощутить на себе тепло их прикосновений. Но нет, их забрала Сила, забрала едва успев дать.
Энакин как никто понимал его чувства, как понимал то, что это значит—жить без родителей. Ведь своего отца он совсем не помнил, даже не знал того времени, когда он был, а его мать погибла при трагических обстоятельствах. И хотя ему было на тот момент уже двадцать, мужчина и сейчас помнил какую боль принесла ему эта утрата, а ведь Эзра был тогда совсем маленьким...
— За то сейчас они вправе гордится тобой, как гордится вся школа, я уверен, что в скором времени Орден получит достойного адепта — попробовал приободрить его Энакин, хотя у него самого на душе было темно, как ночью.
— Вот только я как и прежде не знаю, как они погибли, дядя сказал, что это был несчастный случай, но мне самому отчего-то так не кажется — с сомнением протянул Эзра, глядя куда-то поверх головы собеседника — И потом, то, что сказали Люк и Лея...как думаете, это правда? К этому могли быть причастны ситхи?
— Ты знаешь — откровенно произнёс Скайуокер, надеясь, что этот разговор отвлечёт его от переживаний за Асоку — Времена тогда были темные и вполне возможно, что ты прав, ведь фамилия Бриджер иной раз мелькала среди агентов Республики. Если хочешь, я могу узнать поточнее.
— Конечно же хочу! — на миг воодушевился Эзра, но тут оба притихли, ведь из другого конца коридора, гремя металлическими частями и тележкой, которую вёз, показался невысокий дроид. В тележке виднелись несколько поперечных углублений, где, смешно запеленутые овальчиками лежали младенцы. Их везли матерям на дневное кормление. Когда дроид поравнялся с мужчинами, Энакин увидел, что малышей всего пятеро — мальчик и девочка человеческой расы, две милые зеленые твилечки, явно близняшки и у самого края — маленький тогрутик. Очень смешной и безумно милый. Он смотрел вокруг, вращая голубыми глазами и остановив взгляд на мужчинах, внезапно открыл рот и что-то сказал на своём языке. Энакин улыбнулся и невольно провёл пальцами по щеке малыша, заставив того довольно рассмеяться. В этот момент он словно поверил, что это и есть его сын, который сейчас появлялся на свет. Ведь мужчина пока не знал, что возможно ещё нескоро увидит своего ребёнка. А может быть и вообще никогда...
***
— Почему он не закричал, как это обычно бывает с детьми? — спросила медсестра, когда передала врачу только, что родившегося на её глазах маленького тогрута. — Скорее всего это родовая травма, мы ведь знали, что роды непростые, хотя бы он дышит и это уже что-то — начала говорить врач, но вдруг осеклась, поняв, что маленькая грудь ребёнка перестала подниматься, а лицо из оранжево-коричневого стало стремительно сереть и даже отдавать в синеву — Скорее подключайте аппарат! У него остановка дыхания! — велела она ассистентке, а медсестра тем временем подошла к матери и начала обтирать её лицо влажной салфеткой. — Что с ним? — прошептала она почти неслышно — что с моим сыном? Почему они уносят его? — Видите ли — начала медсестра как можно мягче, не решаясь сказать ужасную правду — У вашего ребёнка небольшая проблема, но скоро её устранят. Но Асока не собиралась успокаиваться и всё время отводила взгляд в другой конец операционной, где на точно таком же столе, только поменьше, двое врачей положили её сына и в четыре руки подключали к нему какие-то приборы и давили на грудь, заставляя дышать. Но видно ничего не помогало и вскоре провода сняли с него, а самого мальчика завернули в пелёнку и понесли обратно. — Похоже всё бесполезно, записываем время смерти. Очень жаль его, он был такой красивый — тяжело вздохнула ассистентка, откидывая уголок пелёнки с лица млаленца. Они говорили тихо, но и без того натренированный, да ещё и обостренный стрессом слух уловил эти слова и следом по операционной раздался...нет, не безумный крик матери, потерявшем ребёнка, не желавшей осознавать его смерть, на него попросту не хватало сил, а лишь жалкий, какой-то задушенный, полустон, полувсхлип: — Дайте мне его! Не уносите! Я хочу взглянуть на него! Покажите мне моего ребёнка! Я вас очень прошу — последняя фраза вышла вместе с новым потоком слез и врачи уступили. Пусть попрощается с ним. Врач аккуратно передала ребёнка в протянутые руки и помогла Асоке положить его к ней на живот. Тогрута приблизила его к себе и стала внимательно разглядывать самое близкое и родное ей существо, пробывшее с ней всего несколько минут. Глаза младенца были закрыты, склеившись намертво стрелами густых ресниц, а на маленьких и тонких лекку уже начали проявятся линии синих сосудов, несмотря на толстую пелёнку малыш был почти холодным и Асока в бессознательном порыве накрыла его поплотнее и прижала к себе своими слабыми руками. Она сама едва сдерживалась, чтобы не отключиться от слабости, вызванной тяжёлыми родами и кровопотерей, а низ живота горел огнём от многочисленных внутренних разрывов, но женщина этого не замечала, прежде всего следовало отогреть ребёнка и во что бы то ни стало вернуть его в жизни. Асока укрыла его с головой, оставив на виду лицо, которое находилось точно напротив её собственного, которое она согревала своим дыханием и поддавшись порыву внезапно поцеловала сына в маленький носик. Что же произошло потом? Отвечая на это невинное действие, маленький тогрут вздрогнул всем телом и сморщившись негромко чихнул, отчего из его рта и носа по всему столу и стерильной рубашке Асоки разлетелись кровавые брызги. Потом малыш закашлялся, выплевывая ту кровь, что до сих пор не вышла из лёгких и только тогда позволил себе самое главное — громко и заливисто закричать, явно показывая, что он жив и ближайшие лет не собирается покидать эти грешные земли. Тут же сбежались врачи и не верили тому, что видели, иначе как чудом материнской любви они просто не могли это назвать. Но как оказалось потом, когда они с трудом снова забрали ребенка от матери, чтобы осмотреть, ведь не спроста же у него пошла горлом кровь, стало понятно, что на самом деле он просто захлебнулся кровью, которой были и заполнены родовые пути, когда выходил по ним. Потом же его повернули на живот и когда пощекотали нос, заставив чихнуть, кровь вышла из лёгких, не успев свернуться, и теперь опасности больше не было. И только теперь, убедившись в безопасности своего сына, Асока наконец позволила унести его и помочь самой себе. Ей предстояло зашить внутренние разрывы и перелить потерянную кровь, после чего поместить на всю ночь в сон, чтобы восстановить силы к утреннему кормлению. Наркоз давать ей не решились, боясь, выдержит ли ослабленное сердце и потому все манипуляции производили на живую. — У этого ребёнка будет особая связь с матерью, ведь он достался ей так нелегко — говорила врач, накладывая очередной шов. Асока стискивала зубы, стараясь не стонать, ведь брат всегда учил её быть сильной и не показывать своей боли, вот только сейчас он ничего знал, будучи занятым совсем иными делами, далёкими от рождённого племянника и вообще от Корусанта, освободился Альгон от них только тогда, когда Асоку наконец перевезли в палату, где она спала крепким сном, уверенная, что все беды миновали. Это было так, но лишь на данный момент.
