Разбитая чаша

Ей снился очень хороший сон. Она гуляет по чистому зелёному лугу, касаясь босыми ногами утренней росы, а где-то там, невдалеке, блестит на солнце прозрачная гладь озера. А рядом с ним стоит палатка из синего брезента, где сейчас просыпались остальные участники похода. Энакин, Люк, Лея и самый младший член семьи маленький тогрутик Морвейн. Он спит крепче всех и ночью его не разбудить даже руганью Мастера Винду. Так тепло и так светло на сердце от мыслей о всех четверых. Её муж. Её дети. Её семья. То, чего она никогда не имела. Чтобы согреть на костре воду для утреннего кофе, Асока решила набрать её в озере и взяв железное ведёрко, стоявшее у палатки ещё со вчерашнего вечера, женщина подошла к водоему. Она уже нагнулась над прозрачной поверхностью и опустила туда ведро. Вода приятно холодила руки, как жаль, что нельзя искупаться, ведь она ещё кормила ребёнка грудью и могла простудиться. Но Асока решила не переживать, тем более, что это было временным явлением. Ведро с тихим бульканьем погрузилось в озеро, отчего гладкая поверхность пошла волнами, в которых перемешалось небо и облака, образуя между собой какие-то непонятные сплетения серого, голубого и солнечно-желтого. И чуть успокоившись они неожиданно соединились в одну форму — фигуру молодой женщины-тогруты с оранжевой кожей и бело-голубыми лекку и монтраллами. На ней было светлое платье и венок из незабудок, она смотрела прямо из глубины, не спеша выйти на поверхность, а лишь тянула руки и молча шевелила губами. Асока прислушалась и наконец смогла разобрать слова: — Пожалей моего сына...спаси его...останови...он не должен сделать того, что задумал... Асока хотела уже спросить, что она имеет ввиду и о каком сыне идёт речь, как вдруг фигура женщины начала расплываться, теряя четкие очертания, которые снова расходились невнятными линиями, чтобы через мгновение снова собраться, на этот раз приняв вид немолодого мужчины с седыми волосами, одетого в чёрную мантию, правая рука его держала световой меч с угрожающе красным клинком, а левая— какой-то странный кинжал, не слишком большой, с тонким и острым лезвием. Асока даже вздрогнула, представив на секунду, что это лезвие втыкается в неё. Не слишком приятное ощущение, впрочем, что это она, ей всё равно вряд ли предстоит такое, ведь война с ситхами закончилась много лет назад. Но если это так, то почему же тогда один из них сейчас так невозмутимо смотрит на неё из водной глади и произносит такие страшные слова: — Ты не успеешь ничего сделать, Тано, ничего, ведь кто ты, а кто я. И кем стал теперь он. Не знаешь? Так вот, знай, отныне он и я единая плоть и кровь. Этого теперь не изменишь, его сознание и мысли принадлежат мне. Осталось только смириться с этим... Но Асоке и тут не дали возможности ответить и даже как-то осмыслить эти слова, ведь сразу же, смолкнув на полуслове, ситх начал претерпевать странную метаморфозу—его лицо прямо на глазах меняло черты, становясь всё больше похожим на её собственное, только более детское и пухлое. И скоро на теле Сидиуса красовалась голова её маленького сына, которому от роду была всего неделя. Вот он приоткрыл свои коричневые губы и издал неистовый крик, требующий, чтобы его накормили. Несколько секунд понадобилось Асоке, чтобы понять, что из всего того, что она видела во сне сном было отнюдь не всё, вернее, всё, кроме этого требовательного крика. Ещё не до конца проснувшись, Асока потянулась и не открывая глаз протянула руку куда-то вправо, Сила давала ей такую возможность, даже не видя своего ребёнка, понимать, где он находится. И не ошиблась, пальцы безошибочно нащупали мягкую перинку детской кроватки, стоявшей почти вплотную к их семейной. И один из её пальцев тотчас же оказался схвачен в крепкий плен других пяти—тоненьких и влажных и тут же затянут в рот и на смену крику послышалось сосредоточенное чмокание. Асока наконец-то открыла глаза и встав посмотрела в колыбельку. Малыш лежал на спине и увидев маму, заулыбался. — Ну, что, проснулся, бандит? — Тогрута взяла его на руки и снова вернулась в кровать, где расстегнула халат и приложила ребёнка к своей уже сильно набухшей груди, Морвейн не растерялся и тут же ловко захватил губами тёмный сосок. Чмокание возобновилось. Асока с умилением смотрела на своего сына и тоже улыбалась. Примерно так начиналось теперь каждое их утро. Уже почти неделю. Пару дней назад Асоку с ребёнком выписали из больницы и та с удовольствием заботилась о малыше, иногда принимая помощь Беру и Сатин и Эзры, заходивших к ней справится о делах. Однажды заглянула даже Сабин и они с Морвейном необычайно понравились друг другу. Он был весьма контактным малышом, готовым улыбаться всем и каждому. И она и Бриджер активно спрашивали все подробности о ребёнке, но ни разу не поинтересовались его братом и сестрой. Они словно сговорились и делали вид, будто Люка и Леи вовсе никогда не существовало, за, что Энакин иной раз был им благодарен. Он по-прежнему злился на старших детей и не знал сможет ли снова когда-нибудь их увидеть. Скайуокер так и не рассказал Асоке о том, что явилось причиной её преждевременных родов, радуясь, что сама она не помнила этого, он и Эзру попросил ничего ей не говорить. Колье Энакин выкупил ещё в те дни, когда Асока лежала в больнице и снова вернул в шкатулку, затем обстоятельно стёр записи о том дне из памяти обоих дроидов и отдал ту самую пачку снотворного Оби-Вану, которого с недавних пор мучали бессонницы. Таким образом тайна так и осталась таковой, осталось только убедить молчать и близнецов тоже, впрочем, особой нужды в этом не было, ведь в тот же день, когда Асоку увезли в больницу с преждевременными родами, Энакин сказал комиссару Бриджеру отправить обоих обратно на Бендомир, не пожелав даже взглянуть на них перед прощанием. Хотя, надо сказать, Люк и Лея тоже не изъявили желания выйти к отцу, после того, как он второй раз применил к ним меры физического воздействия, они, кажется, начали всерьёз бояться Энакина и с большим опозданием поняли, что ни один неблаговидный поступок не проходит бесследно. Ещё, к большому удивлению для себя, близнецы ощутили нечто похожее на стыд и чувство вины за то, что из-за учинённого ими мог погибнуть ребёнок — совершенно ни в чем не повинное существо. Постоянно размышляя о том, как бы извести мачеху, они как-то совсем не задумались о её ребёнке. Просто не принимали его в расчёт, так как ни разу ее видели. И вот теперь, с небывалой остротой осознали, что он есть и это уже не какой-то невнятный кусок биоматериала, коим виделся им до этого, а отдельный и уже полностью сформированный живой организм, такой же, как и любой из них. И то, что он погибнет, будет означать, что Люк и Лея его убили, ведь роды начались именно из-за выпитого по их милости снотворного. Осознать такое было непросто, принять жизнь с таким грузом ещё сложнее. Всю дорогу до Бендомира близнецы думали только об этом, лишь перед самой посадкой решились спросить Витора: — Скажите, а ребёнок точно не пострадает? Ответ был холодный и суровый, как взгляд их собеседника-конвоира: — Может случиться всякое. Готовьтесь к любому исходу. И имейте ввиду, если ребёнок или Асока, не дай Сила, погибнут, Энакин прилетит сюда и оторвёт вам головы, в чем я с ним абсолютно согласен. Случись что-нибудь с Эзрой, я тоже мигом порвал бы виновного на части, так, что молите Силу, чтобы всё закончилось хорошо, это единственное, что я могу вам посоветовать. Люк и Лея могли только кивнуть в ответ, слова Витора новым камнем упали на их неокрепшие души, оба знали, что ещё долго не смогут найти покой. Однако, как все уже знали, обстановка сельхозкорпуса не предполагала времени на «лишние самокопания», как называл их острый на язык командир Джорак и если человек находился там, то должен прибывать лишь в двух состояниях — либо работать, либо отбывать наказание за тунеядство. Он и сейчас был уже здесь, заслышав шум приземляющегося корабля, мигом вышел на посадочную площадку. Мужчина очень удивился, увидев, кто прилетел: — О! Кого я вижу, товарищи Скайуокеры! Что же вы так рано? Я ждал вас лишь к вечеру. — Так сложилось, видите ли, командир, они сами изъявили желание прилететь пораньше — сказал Витор, при этом недвусмысленно посмотрев на близнецов и те поняли, что согласие подтвердить это будет своеобразным залогом того, что Бриджер не скажет никому правды, и тем самым убережёт их от упреков товарищей и командира. — Что ж, это делает вам честь, товарищи — довольно отозвался Джорак — Это говорит о вашей отвественности, а раз так, то бегом переодеваться и присоединяйтесь к другим. Ваши сожители по баракам сейчас отмывают первый и второй этажи. И пошевеливайтесь, пять минут вам на всё про всё! А теперь по месту обитания шагом марш! Люк и Лея, привыкшие уже к его манерам и знавшие, что будет, если им не соответствовать, бодро замаршировали к баракам, где осталась их рабочая форма. В комнатах ничего не изменилось за время их недолгого отсутствия, только казалось, стало ещё тоскливее, а после глотка домашней свободы обстановка показалась ещё более убогой. Но в скором времени, возможно, эта бедная комната на шесть человек и узкая жесткая кровать с маленькой тумбочкой станут единственным их пристанищем. Вряд ли отец простит их скоро, если вообще простит. Да и к тёте дорога закрыта, вряд ли и она приняла бы их после такого. А ведь они так и не увиделись с ней во время побывки... И в этот момент, сидя на разных кроватях в разных бараках, но подумав об одном, оба близнеца, забыв о необходимости спешить, тихо заплакали, уткнувшись в тощие подушки и вспоминали о том, как хорошо жилось им прежде, когда папа не был таким, как сейчас, мама была жива и уж конечно не допустила бы того, чтобы их отправили в это ужасное место. Плакали долго, дольше, чем было положено времени на сборы и конечно же опоздали к распределению обязанностей, придя в рабочее здание уже тогда, когда другие впряглись в работу и теперь усиленно тёрли полы и возили тряпками по стенам. Увидев прибывшее пополнение, ребята оживлённо загудели: — Ой, кто это сюда пожаловал? Уж не сами ли их величества, Принц и Принцесса — широко улыбнулась Линдси, и раскрыла перед обоими свои объятия. — И так, вы опоздали? — нехорошо усмехнувшись зыркнул на них Джорак — Что ж, видимо я поспешил, похвалив вас, но будьте спокойны, я не стану оставлять это без внимания и в качестве награды вас ожидает приятный бонус — время вашей работы увеличится ровно на час. Приступите прямо после ужина! Слышали, ребята, как вам повезло? Другие платят большие деньги, чтобы сбросить калории после хорошей трапезы, вам же такая возможность предоставлена просто так. Правда же здорово я придумал? А? Что-то не слышу радостных отзывов и благодарности за мой подарок! — Так точно, командир — не слишком радостно ответили Люк и Лея. — Да, я смотрю, вас не слишком воодушевил мой подарок — вздохнул командир и упёр руки в бока — Ну да ладно, в конце-концов, каждый по-разному проявляет радость, ну, что ж, коль вы пришли сюда, значит, работайте. Основные обязанности уже расхватали, поэтому берём то, что осталось! А осталось немалое — туалеты на обоих этажах! Ну вот, фронт работы определён, теперь, ноги в руки и за швабры! Люк и Лея нахмурились, но послушно отправились к подсобке, где уже с нетерпением ждали их швабры и ведра, а так же моющие средства и резиновые перчатки. — И, что мы такие кислые? — тотчас же выступила перед ними Линдси, держа перед собой швабру, тряпкой вверх, как победоносное знамя — Ах, да, забыла, вы же у нас не простые смертные, так извините, работу для принцесс у нас ещё не придумали, так, что будьте уж так любезны разделить с нами удел простых тружеников. Я даже могу вам показать, как чистятся унитазы...чисто по-дружески. — А давай, всегда приятно послушать советы профессионала — криво усмехнулась Лея, вставая напротив девицы. — А всё очень просто — невинным голосом продолжила Линдси — Вилку берёте и раз раз раз! Раз раз раз! И ещё, Люк, если тебя завтра с утра разбудит странное существо, с ног до головы обмазанное содержимым унитаза, держащее в руках тарелку с ним же и замогильным голосом вещая: «Братишка, я принёс покушать!» так ты не пугайся, это Лея, просто её укусил дух толчка по прозвищу Поехавший. — За то у тебя в комнате мух больше не будет — подвякнула какая-то девица из соседнего барака — Все до одной на неё слетятся. Лея вспыхнула и бросилась было на насмешницу, но той уже и след простыл. И тяжело вздохнув, она отправилась на сортирные подвиги, как непременно сказала бы та же Линдси, с тоской осознавая, что теперь каждый её день будет таким. И она не сильно ошиблась...