Разбитая чаша

В это весьма знаменательное утро Эзра, вопреки всему, не пошёл в школу. Для него, отличника, любившего учебу, это являлось большой жертвой, но он верил, что это того стоило. Ведь причина была самая, что ни на есть уважительная — возможность узнать хоть что-то о судьбе своих родителей. Он до сих пор не знал этого наверняка, или вернее думал, что знает, ровно до того момента как Люк и Лея бросил ему в запале про то, что их якобы убили ситхи. Ведь прежде он считал, что те просто погибли в аварии, когда Эзра был совсем маленьким. Подросток после этого весь вечер старательно убеждал себя в том, что они, как всегда, соврали, однако как бы он не старался, эта случайно брошенная фраза заронила в его душе серьёзное сомнение. Какая-то неведомая сила не позволяла ему просто взять и выбросить её из головы. Впервые в жизни Эзра понял, что так мало внимания уделял своему прошлому и так легко принял то, что ему про него сказали, ни разу не попытавшись узнать хоть что-нибудь самому. И вот теперь ему с бывалой остротой захотелось найти хоть какую-то информацию, не дожидаясь того, когда Энакин что-то узнает, тем более, что возьмётся за это он скорее всего нескоро, если вообще вспомнит об этом. У Скайуокера сейчас были дела и важнее, чем просьба какого-то племянника соседа. У него маленький ребёнок и Асока, неважно чувствовавшая себя после родов, да и в Ордене проблем добавилось. Он слышал от дяди, что туда поступил какой-то сигнал от работника каких-то неизвестных ему Дальних миров с планеты Бендомир, куда через неделю после рождения маленького Морвейна отрядили нескольких Джедаев, проверить обстановку, в том числе Магистра Кеноби и якобы вернулись они с важными новостями, какими именно Эзра не знал, да и не интересовался особо, так как не слишком хотел в это вникать, более занятый делами школы и мыслями о родителях. Однако лишь только теперь, спустя полтора месяца, младший Бриджер смог наконец получить возможность получись некоторую информацию. Ведь сегодня дядю вызвали на работу неожиданно рано, причём явно по очень серьёзному поводу, ведь он убежал из дома ещё даже не завершив разговор по комлинку, не говоря уже о том, чтобы позавтракать и даже оставил свой кабинет незапертым. Это уж совсем непостижимо, что же такое случилось, что заставило его так сорваться, но всё, что услышал Эзра, это лишь жалкие обрывки разговора: — Где? На Набу? Я вылетаю! Сейчас же! Не уйдёт, гад! И более ничего, остальное было сказано уже за дверью квартиры, за которой полусонный Эзра просто не мог ничего различить. Что за гад и почему на Набу тоже осталось неясным, важнее было другое — распахнутая чуть не настеж дверь кабинета дяди, увиденная им, когда он шёл умываться. Эзра едва не подпрыгнул от радости, мигом забыв про всё— и про гада и про Набу и даже про школу. От волнения дрожали пальцы и подгибались колени, единственное, на что ещё хватило ума, это сходить умыться, ведь заниматься таким делом грязным было по мнению Эзры просто недопустимым. И вот наконец он вошёл в святая святых, кабинет дяди, где на большом письменном столе лежали в идеальном порядке разные бумаги, голопроекторы и папки, а в ящиках стола лежали документы по старым, давно раскрытым делам. Ящики не запирались, что при наличии замка на двери было совсем не обязательно. Затаив дыхание и постоянно косясь на дверной проем, Эзра нерешительно взял первый документ на столе, но там не было ничего интересного, всего лишь какая-то статистика раскрываемости, как впрочем и всё, что занимало стол имело примерно такое содержание. Тогда он открыл верхний ящик, где увидел аккуратно сложенные в ряды белые папки, стянутые шнурами. На каждой из них стояла подпись: «Дело номер...» и название этого самого дела. Примерно такая же картина была и в остальных ящиках. Комиссар Бриджер вёл документацию придельно аккуратно, ни один листок не пропал из дела, все они, аккуратно подшитые, лежали в папках, каждая посвящена одному делу, учёт которых начал вестись лет двадцать назад, ещё до рождения Эзры. В верхнем ящике шли дела за последние пять лет, и чем ниже шли ящики, тем старее были в них дела. Эзра методично просматривал каждую, буквально по листочку, но дойдя почти до конца и так и не найдя ничего, что хоть слово сказало бы о его семье, он слегка приуныл и хотел уже бросить своё занятие. — Столько времени впустую! — сказал Бриджер с досадой, бросая очередную папку прямо на ковёр — Лучше бы в школу пошёл! Папка с негромким шуршанием приземлилась рядом с ногами подростка от падения шнурок развязался и множественные листы рассыпались по ковру. Эзра бросился подбирать и взяв в руки последний, едва не обжегся. Это оказалась фотография, изображавшая ещё молодого мужчину с чёрными чуть отросшими волосами и короткой бородой, стоявший рядом с красивой женщиной в странном головном уборе с четырьмя углами и белом комбинезоне, синие глаза её смотрели серьёзно и немного печально, словно она понимала, что вряд ли увидит взрослым своего маленького сына, которого держала на руках и который сейчас стоял посреди комнаты и с удивлением читал надпись на оборотной стороне фото: — Ифраим и Мира Бриджеры. Эзра опустился прямо на ковёр и снова вынув листы из папки, начиная с самого первого, начал лихорадочно читать, срывая дыхание и чувствуя бешеный стук сердца. Это оказалось именно то, что он искал так долго — биография его семьи, с самого рождения и до трагической смерти. Оказалось, Энакин был прав, они действительно были агентами Республики, причём очень способными, и именно они много лет назад, когда Эзре не было и года, в составе группы таких же как сами добровольцев отправились искать того, в кого вселился дух побеждённого Ситха. И похоже нашли, да только вот поделиться открытием поделиться не успели, тот обнаружил их первым и жестоко расправился с агентами, спалив их корабль молнией Силы. Корабль вспыхнул, но бывшие в нем умерли не от этого. Ситх долго пытал их, заставляя отказаться от намерений выдать его и отдать ему полученные сведения, но те разумеется отказались, тогда этот садись принялся по очереди убивать заложников, надеясь, что созерцание их смерти сломит оставшихся и те сдадутся. Но нет, и Бриджеры и Милфорды — вторая семья агентов, стояли до самого конца, не издав даже ни стона, ни просьбы о пощаде во время пыток. Последней из них умерла Мира, последними её словами были: «у зла глаза ребёнка.» Часть сведений, найденных ими была уничтожена, но вот другую удалось найти, из неё и стало известно, кем изначально был нынешний ситх. Большая часть информации была на корабле и та часть, что удалось сохранить содержала, увы, очень немного сведений. Из неё исходило, что это был в прошлом юнлинг Храма Джедаев, взятый в падаваны одновременно с Энакином Скайуокером, хотя был старше его на четыре года. И это старшинство не давало ему никаких преимуществ, напротив, он отчаянно завидовал Энакину и вскоре начал ненавидеть его и всячески подставлять. За это он часто получал выговор от своего учителя, ныне покойного Мастера Сантори. К слову сказать, замечания были полностью справедливы, ведь в отличие от хотя и импульсивного и не в меру эмоционального, но крайне прилежного Энакина, Алехандро Тане, так звали мальчика, был просто невероятно тяжел в обучении. Его с первого дня отличали высокий талант и крайняя амбициозность, однако, при всём при этом трудолюбия и честности он был лишён начисто и от того Алехандро постоянно оставался на вторых ролях, что его ужасно злило и уже тогда разжигало ненависть к Ордену. Вот только в неудачах своих он винил не себя и свою лень, а Орден и учителя. — Ну вот — часто говорил он товарищам — Энакина-то они все хорошо учат, конечно, он же кто у нас, Избранный, опора и надежда, а я кто такой? Простой мальчишка с Шили, вот и обучают кое-как! Возможно, задумай он стать не Джедаем, а кем-то иным, то его ждал бы больший успех, но нет, ему упорно хотелось быть именно им, вот жаль только, что кроме желания это стремление никак больше не проявлялось. И вот однажды, когда его в очередной раз отругали, терпение мальчишки лопнуло и он задумал настоящее злодейство — решил убить своего наставника. Причём очень самоуверенно и глупо. На это его подтолкнула недавно прочитанная биография Дарта Плэгаса Мудрого, вернее последняя глава, посвящённая его смерти, где он был убит своим же учеником во время сна. Примерно то же самое сделал и Алехандро, вот только просчитался, слишком громко шумел и наставник проснулся до того, как его сердца коснулся клинок недавно собранного меча его падавана. Он едва успел преодолеть тонкий барьер одеяла и лишь слегка обжог кожу, но не эта боль заставила мужчину вскрикнуть. Причиной этого стали глаза мальчишки — в них горела самая настоящая ненависть. Сомнений в том, что он задумал не было и лишь его детский возраст не позволил отдать Алехандро под суд и его отправили в сельхозкорпус, под строгий надзор без права возвращения. Однако недолго он пробыл там, буквально через месяц после водворения, в одном из зданий корпуса случился пожар, в котором погибло много народу, в том числе и Алехандро, его обгорелое до неузнаваемости тело смогли опознать только по браслету-талисману, который тот носил не снимая. И далее повествование шло уже от лица той, кто и добыла информацию, Миры: «Однако, когда я впервые увидела того, кто теперь являет собой воплощение ситха, я поняла, что это и есть он, Алехандро. Непостижимым образом тот сумел инсценировать свою смерть и сбежать, но его лицо пострадало от ожогов, от чего внешность существенно изменилось. Тем более он ещё дополнительно сделал пластику, чтобы убрать следы от них. А так же он исправил потерянные в этом же пожаре документы, изменив всего одну букву в фамилии. Имя изменить не удалось, оно значилось в сохранившейся справке о рождении, но парень не отчаялся и легко вышел из положения, начав предоставляться всем новым знакомым прозвищем, что закрепилось за ним ещё в детстве, впоследствии почти заменив имя. И с того момента и до нынешних времён мы стали знать его как...» На этом месте запись оборвалась, вместе со следами таинственного мстителя. Далее шли записи о расследовании, единственном, которое не смог раскрыть талантливый и честолюбивый комиссар Бриджер. Оно и по сей день оставалось открытым и видно он не терял надежды когда-нибудь найти этого нелюдя. Далее идёт перерыв в датах более, чем на десять лет и появились данные о смерти сенатора Амидалы. Эзра несколько удивился, не понимая, какое отношение они имеют к делу об ученике ситха, ведь Падме случайно убил уличный стрелок. «Наверно, это случайно попало сюда» — решил Эзра, но перевернув страницу перестал считать так, ибо на следующей описывалось, что Падме была именно тем сенатором, которого отправили выступить в защиту пострадавших от Ситхов и там она намекнула, что догадалась, кто может быть этой таинственной личностью, очевидно дядя подумал, что её убрали именно поэтому, обставив дело как несчастный случай. Потом последовал ещё один перерыв и дальше шли документы, касаемые нынешних дней. Речь шла о новом хозяине каких-то Дальних миров, о которых недавно упоминал и дядя. Только тут наконец выяснилось, что это была корпорация по добыче и сбыту полезных ископаемых, уже много десятилетий существовавшая на Бендомире, успев за это время сменить троих хозяев. Первым был бывший джедай Ксанатос, вторым его внебрачный сын Гранта Омега, а вот имя третьего до недавних пор оставалось в тени, известно было лишь то, что им был мужчина средних лет из расы тогрутов. Очень обаятельный и красивый внешне, он умел обставлять дела с ювелирной точностью и мог выжать большую прибыль при минимальных затратах. Но о том, что же творится под его властью в корпорации стало известно после сигнала бедствия, полученного Орденом. Бриджер так же решил принять участие в этом, так как мелькнуло имя этого хозяина, знакомое ему до боли — Алехандро. И хотя его ответственным за это расследование никто не назначал, мужчина тем не менее взялся за него тоже, дабы самому поймать убийцу своего брата и его жены. И сейчас отбыл не иначе, как туда, где был замечен его след, на Набу. На этом пока записи заканчивались, но Эзра не спешил сложить их обратно. Его била крупная дрожь, а сердце словно готово было хоть сейчас вспороть грудную клетку и вырвавшись закатится под стол, до того поразило его прочитанное. Вот, значит, кем были его родители и как погибли. Он совсем не помнил не мать, не отца, лишь где-то там, в душе, на уровне даже не мыслей, а подсознания, сохранились какие-то чувства, связанные с ними. Тёплые руки матери, низкий голос отца, родные объятия самых близких людей. Всё то, что другие имеют в течении всего детства и всей жизни и что так несправедливо и жестоко отняли у него. Воспоминания навалились с новой силой, вытесняя всё остальное, слезы, не спрашивая вовсю полились из глаз, падая на ковёр и на папку. Он редко плакал, даже в детстве, жизнь на улице быстро отучала от сентиментальности, но если уж слезы и добирались до его души, то не покидали её до тех пор, пока не вымотают полностью, без остатка. Что и происходило сейчас, впервые за несколько лет, слезы текли, не прекращаясь, и с каждой из них просыпались новые желания, прежде запрятанные где-то в глубине сознания, там, где никто не мог увидеть их и использовать, чтобы поиздеваться. Желание, чтоб его обняли, прижали к себе, погладили по волосам и сказали, что нет ничего страшного и скоро всё будет хорошо, услышать, что его любят и всегда поймут, что его боль интересна кому-то, кроме него. То есть, всё то, чего Эзра никогда не имел и чего ему подсознательно недоставало, хотя он усиленно отрицал это. А желание не уходило, продолжая время от времени всплывать и всё труднее было справится с этим стремлением души, жаждавшей тепла, заботы и нежности. Дядя любил его и заботился по мере сил, ни в чем не отказывая племяннику, но при всём этом он не мог полностью заменить родителей. Будучи сотрудником полиции, Витор был человеком серьёзным и не слишком чувствительным и любая нежность была чужда ему, да, общаясь с Эзрой он был внимателен, заботлив, щедр, всегда был в курсе дел мальчика и у них никогда не было секретов друг от друга, однако ни разу за всё это время Витор не приласкал его, не обнял и не погладил по голове. А как это оказывается было нужно этой юной душе, нужно даже больше, чем думал сам Эзра и осознавая это он неожиданно почувствовал как грусть постепенно уступает место странной обиде и даже злости. Не на родителей, так рано оставивших его, не на ситха, по чьей вине он стал сиротой, нет, неожиданно все негативные эмоции обратились на дядю. Он в один миг сделался для него воплощением всего плохого, что случилось с ним. — Он врал мне все эти годы! Ничего не говорил! Думал я маленький и тупой и ничего не пойму! Ненавижу тебя! Ты никогда меня не любил! Я тебе совершенно не нужен! Ненавижу! — сказал он снова и почувствовал, что больше не минуты не хочет быть здесь. Хочет уйти далеко и там...неизвестно, что будет там, главное, чего не будет, врунов и равнодушных к нему родных. Ничего. Именно эти слова, подкреплённые крепкими выражениями, Эзра написал на листе бумаги, взятом со стола, и бросил прямо на папку. И следом, даже не потрудившись убрать папку на место, думая, что дядя обозлится этим и проявит наконец долгожданные эмоции, юный Бриджер надел ботинки и пулей выбежал за дверь, не заметив, что вслед за ним из дверного проема мелькнула серая тень, ведь Эзра был в таком состоянии, что не заметил бы даже самого ситха, мелькни тот перед глазами, не то, что любимого кота. — Наверно я сяду на пожизненное, если этот проклятый лгун увидит, что я копался в его документах! — злорадно произнёс Эзра уже на улице, даже не догадываясь, что точно такой же срок светит и его бывшим друзьям, и тем более, за какое преступление. Не знали этого и родители близнецов, в данный момент мирно пившие чай у себя дома, в то время как беда уже стояла у самых дверей и только ждала возможность войти.