Разбитая чаша

Первое время все трое ничего не говорили, просто смотрели в окно, и когда корабль поднялся так высоко, что ничего внизу стало не разглядеть, Лея отвернулась от окна и тут же заметила, что ловит на себе странные и словно бы непроизвольные взгляды Эзры. Они поднялись высоко и небо было светлым и чистым, но в салоне корабля был полумрак, что являлось спасением для Леи и никто не мог увидеть, как сильно она краснела от этого открытия. — Эзра — сказала она наконец — Что ты всё время на меня смотришь? Бриджер повернулся и не сразу сумел подобрать слова для ответа, ведь то, что он видел было ему одновременно близким, знакомым и одновременно новым и невиданным ранее. «Что же с тобой такое, Эзра?» — недоуменно пытался не выпытать у самого себя, поглаживая Буяна, лежавшего на соседнем кресле — «Это же Лея, твоя подружка, знакомая долгое время. Так почему же теперь, глядя на неё, я чувствую то, что никогда раньше?» И действительно, перед его взглядом была теперь точно не Лея, такая знакомая и привычная до оскомины, а совершенно другая девушка, неизвестная, но очень привлекательная. Какие красивые у неё волосы, густые и наверно очень мягкие, глаза, словно тёмный янтарь, кожа молочно-белая, а эта родинка над губой...как она подчеркивает её утончённость, так и хочется дотронуться до неё, причём не рукой... — Лея, ты понимаешь... — преодолевая возникшую неизвестно откуда робость подбирал он слова — После того, что сегодня случилось...ты стала мне... как будто бы ближе...какой-то особенно родной...словно я тоже твой брат...как Люк...только немного больше... Слова закончились, их перекрыл вставший в горле комок, но даже и этого хватило, чтобы Лея поняла зашифрованный смысл признания, которое он сделал сам того не ожидая и тёплая мягкая волна нежности окутала её с головы до ног, словно накрыв уютным покрывалом. Порыв был при всём этом настолько сильный, что Лея придвинулась к Бриджеру и легко провела пальцами по его забинтованной руке и поднялась выше, касаясь волос и когда её ладонь коснулась его щеки, Эзра повернулся к ней лицом и положив руку ей на плечо, выполнил то, о чем подумал прежде. Слегка наклонив своё лицо к ней, Эзра пока ещё не решительно, будто боясь реакции, коснулся губами маленькой родинки на щеке Леи, но та вопреки опасениям не отстранилась, а обняв его в ответ, неспеша соединила их губы. Поцелуй был робким и скорее детским, но тем не менее чувственным и говорящим о многом, таким, что прервать его не решился ни тот, ни другая. И лишь когда чуть впереди раздалось деликатное покашливание, они неохотно отстранились друг от друга. — Может быть хватит миловаться, вы тут не одни — шутливо усмехнулся Хан, наблюдая за ними в зеркало. Люк ничего не сказал на это, он радовался тому, что Соло разрешил ему сидеть с ним рядом в кабине пилота и представлял с каким бы восторгом и интересом спрашивал бы сейчас об устройстве корабля, если бы все его мысли не были так взбудоражены. — Не горюй, пацан, увидишь ещё моего Сокола, я часто бываю здесь, свистну, когда наведаюсь снова — приободрил его Хан, начав снижаться. Их всех уже ждали дома. *** Беру весь день провела в квартире Скайуокеров, ожидая возвращения Асоки. Несколько раз ей звонил Энакин, спрашивая, где она и женщина ничего не могла ему ответить. Немного больше знала и Сабин, решив тоже остаться там и вместе с Беру дождаться новостей о пропавших друзьях. — Ты ещё сердишься на них? — спросила Беру, когда они вместе купали Морвейна. — Вы знаете, нет, сперва да, очень злилась, даже слышать ничего о них не хотела — ответила девочка, расстилая пелёнку на специальном столике — А потом, я и сама не заметила как перестала сердиться. К тому же неизвестно, что бы я сама почувствовала, будь у меня не мама, а мачеха. — И правильно, нельзя осуждать людей за их чувства, ведь кто-то в свою очередь может посчитать и наши чувства не теми, какие они есть — улыбнулась Беру и ловко завернула малыша в полотенце. — Особенно когда этих чувств упорно не замечают те, от кого ты ждёшь этого больше — Сабин не удержалась и возмущённо хлопнула себя рукой по бедру. — Таааак — с пониманием протянула Беру — Кажется я понимаю, о ком говорил Люк, упоминая девочку, которую видит во снах. — Я тоже знаю, скорее всего это Мара, его одноклассница, такая противная, ужас! — вспомнила Сабин случай на вечеринке — Такая богатая, расфуфыренная, словно ей всё можно! — Знаешь, а я её понимаю, ведь именно поэтому она и ведёт себя так. Её же никто не любит за то, что она вредная, но сама она пока этого не поняла, но тоже очень хочет, чтобы её полюбили, вот и добивается этого как может — объяснила ей Беру элементарную философию жизни и подумала, что совсем скоро она будет объяснять нечто такое не только ей. Сабин ничего не сказала, но по её лицу было понятно, что эти слова заставили её задуматься. Больше на эту тему они не заговаривали, предпочли вместе умиляться смешным агуканием малыша и потом покормив его, укладывать спать. Лишь только тогда в дверь наконец позвонили, Сабин пошла открывать и едва не упала от радости, увидев в дверях близнецов и Эзру, с котом на руках. Все трое были ужасно грязные, растрёпанные, но живые и почти невредимые. Оказавшись на пороге дома они с небывалой жадностью вдыхали аромат семейного уюта. — Я так рада, что вы вернулись. Дядя Энакин сказал, что вас похитил ситх, это правда? — зачастила Сабин, оглядывая всех беспокойным взглядом. Впрочем, увидел его только Люк, Лея и Эзра, казалось, не видели никого, кроме друг друга, не спеша, однако, поделиться с другими тем, что начало зарождаться между ними, таким оно ещё было хрупким и ранимым. — Я волновалась, Люк — начала Сабин, подойдя к нему, когда Эзра и Лея прошли на кухню, увлекаемые Беру. — Ты боялась, что ситх победит? — спросил Люк, не решаясь сказать другие свои мысли. — Я боялась не увидеть больше тебя — выпалила она единым духом и попыталась отвернуться, но Люк не позволил и взяв её за подбородок, повернул к себе и посмотрел в глаза. — Я не знал, что ты тоже думаешь обо мне — сказал он наконец — Думал, я тебе не нравлюсь, я же мелкий. — Ты не мелкий, ты просто глупый, если думаешь так — улыбнулась Сабин и покорная его руке, придвинулась ближе, встречая губами его, чуть солоноватые и обветренные. — И что же мы видим? — хитро усмехнулась Беру, упирая руки в бока — Сабин, сделай уж милость, отпусти своего рыцаря на пару минут, ему бы поесть и помыться не помещает, или ты думаешь он после этого разлюбит тебя? Сабин послушалась её, однако когда все они, помывшись сидели за столом и рассказывали наперебой то, что пережили сегодня, веселится никому уже не хотелось. Все очень переживали как сейчас Асока и выживет ли она. Ведь у неё теперь был ребёнок, такой маленький и беспомощный, что точно пропадёт без мамы. Впрочем, не только он. — Ты знаешь, Сабин — первым заговорил Люк — Я чувствую себя просто ужасно, да и Лея не лучше. Мы так перед ней виноваты, оскорбляли её, унижали, а она оказывается всё это время любила нас, а мы не поняли. — Я пообещала себе, что если она не захочет нас видеть, то я сразу же отправлюсь на Набу, стану жить у тёти, лишь бы не мешать больше их жизни — прочувствовано произнесла Лея, чувствуя непривычную боль в душе. — А ведь вы даже не видели ещё своего братишку, а он такой забавный — сказала Сабин, чтобы отвлечь друзей от их переживаний, которыми они уже достаточно истерзали себя. — Он же заснул, давайте лучше утром — попробовала воспрепятствовать им Беру. — А мы тихо, мы только посмотрим — ответила Лея, поднимаясь из-за стола. Но они ошибались, Морвейн и не думал спать, он тихо лежал в своей кроватке и смотрел в потолок странным взглядом, как будто бы видел что-то такое, чего пока не мог объяснить, а выражение лица его было крайне сосредоточенным. — Привет, братишка, ты разве уже проснулся? — Лея склонилась над кроваткой и робко взяла малыша за ручку, тот мигом ухватил сестру за пальцы и посмотрел на неё. — Привет, я тоже здесь, мы твои старшие брат и сестра — улыбнулся Люк, заходя с другой стороны и берясь за другую ручку братика. Морвейн несколько секунд внимательно смотрел на новые лица и наконец улыбнувшись издал что-то похожее на вздох облегчения, кажется новые родственники пришлись ему по душе. Они ещё долго стояли так возле кроватки и не могли насмотреться на малыша, и неизвестно сколько бы это продолжилось, если бы не пришла Беру и категорично не заявила, что ребёнку пора спать, а время пообщаться с ним у них ещё будет. Однако как выяснилось, гораздо сложнее было уложить спать вовсе не его, а старшее поколение младших Скайуокеров. Те, хоть и устали, но упорно отказывались засыпать, пока не дождутся звонка от папы и только клятвенное обещание Беру сразу же разбудить их, когда появятся новости, слегка примирило их с приговором, правда они настояли на том, чтобы их положили спать вместе с братишкой, чтобы его было кому укачать, если он вдруг проснётся. И как в воду глядели, Морвейн проснулся буквально через час и обозначил это тихим писком, который и услышала Лея, сквозь неглубокую дремоту. Она тихо встала и вместо того, чтобы разбудит Беру, подошла к кроватке и начала укачивать. Но он и не думал засыпать, тогда Лея осторожно взяла малыша и положила на большую родительскую кровать, точно между ней и Люком. Попав в новое место, малыш перестал пищать, но спать по-прежнему не собирался. Он крутил головой и словно бы вопросительно смотрел на брата и сестру. — Ты знаешь, Лея — сказал неожиданно Люк, он тоже проснулся и удивлённо глядел на малыша — Тётя однажды говорила нам, что дети всегда чувствуют, когда с мамой не всё в порядке, так может быть... На последней фразе Люк запнулся и будто сам испугался своих слов, того, что он понимал под ними. За то Лея прекрасно его поняла и с ужасом глянула ему в лицо, даже в полумраке комнаты было заметно, как сильно она побледнела. — Не говори так, Люк — подняла она вверх ладонь — Этого просто не может быть, слышишь? Асока не умрет. Просто не имеет права, она же спасла нас с тобой. — Слушай, а может быть позвоним папе — предложил Люк, чувствуя вину за свою несдержанность — Наверно что-то уже должно быть известно. Дай мне коммуникатор. Лея молча протянула брату связное устройство, тот взял его и вышел на кухню, чтобы никого не разбудить, сестра же осталась вместе с малышом. — Не волнуйся, маленький — тихо сказала она, поглаживая ребёнка по голове — Вот увидишь, мама скоро вернётся, ты уже завтра её увидишь, я тебе обещаю это, Люк тоже обещает. Морвейн, конечно же, ничего не ответил, а лишь продолжал внимательно смотреть на сестру, словно действительно понимал о чем она ему говорит. — Ну вот и правильно — произнесла она удовлетворенно — Плакать не нужно, от этого характер портится. Ты лучше поспи, во сне не так страшно бывает, а давай я тебе песню спою, нам с братом её наша мама пела, когда мы были как ты. Морвейн улыбнулся и крепко сжал пальцы сестры своей маленькой ручкой, как будто выражал так своё согласие и Лея, укрыв его краем покрывала, запела негромким, голосом, трогавшим за самую душу: — Тихо спит моя любовь, Закрывает окна на ночь. Дай ему волшебных снов, Ветер с неба ровно в полночь. Спи, пока тебе ласковый ветер поет песню... Спи, пока тебе звезды шепчут,что есть я.... Спи, пока тебе небо открыло все тайны свои... Спи... Спи... Спи, спи... Разбредутся по домам Все тревоги, все печали. Я тебя в обиду никому не отдам, Не тревожь свой сон ночами. Тихо спит моя любовь, Закрывает окна на ночь... Лея продолжала негромко петь, пока малыш не закрыл глазки и тихо не засопел, чуть повернувшись на бок, не выпуская руку Леи из своей. А тем временем на кухне Люк набирал номер отца. Была уже глубокая ночь, но Энакин отозвался тут же, буквально с первого гудка, словно не выпускал коммуникатор из рук, что в общем-то было верно. Голос его был уставший и измученный, но он ответил на вопрос сына об Асоке, так как буквально только, что говорил с врачом. Ответ его вызвал сильные эмоции и заставил Люка надолго замолчать, чтобы потом едва сдержаться, дабы не огласить уснувшую квартиру безумным воплем, идущим из самого сердца. Но вместо этого он просто прошёл в комнату, которую сейчас занимали они с сестрой и младшим братишкой. — Лея — начал он тихим голосом, боясь разбудить уснувшего Морвейна — Я позвонил папе. Так вот, ты только не волнуйся, но...