Life Stories

Коридор бесконечен – однообразные ряды пыльных, замусоленных окон тянутся вперед на сотни сотен метров, изредка прерываясь широкими ставнями скрипучих дверей. Вокруг грязь и мусор, разбросанный по углам и тянущийся змейками арматуры вдоль холодных стен. Босые ступни оставляют светлый след на нетронутой годами поверхности плитки. От нее тоже тянет могильным морозом, прошивающим позвоночник, и так хочется свернуться в клубок и забиться в угол в надежде приостановить этот непрекращающийся путь, но нельзя. Он слышит их – зазывающий шепот сотен голосов, преследующий с самого начала его долгой дороги. Они кричат, воют и стонут от боли и непередаваемой тоски постоянно, не прекращаясь ни на миг. Он не помнит своего имени, не знает, откуда здесь. Он не может вспомнить, с чего все началось, но точно знает, что голоса следуют за ним по пятам, ожидая секундной слабости. Тени хотят, чтобы он остановился и стал одним из них. Вот уж нет. Он не знает, сколько проходит времени и километров бесконечных коридоров, когда на глаза попадаются чужие следы. Они смазанные, хаотичные и совершенно точно человеческие, и впервые со времен вхождения в этот бесконечный лабиринт его дыхание сбивается, а сердце ускоряет свой ритм. Следы ведут к еще одной двери, которая находится впереди, и он ускоряет шаг, торопясь узнать, кто скрывается за скрипучими деревяшками. И замирает, когда хлипкие дверцы поддаются напору. Над распростертым телом какого-то человека нависла тень. Густая, будто бы постоянно перемешивающаяся черная субстанция, похожая на дым, меняется, перетекая из одной формы в другую. Силуэт волка сменяется на очертания женской фигуры, после чего становится чем-то, отдаленно напоминающим огонь с многочисленными черепами, превращающимися в золу. Тварь меняется быстро и хаотично, явно упиваясь страданиями слабо подергивающегося тела, и он не знает, что собирается делать, когда бежит к ней навстречу, выкрикивая слова на неизвестном ему самому языке. Тьма замирает, неестественно выворачивая скрюченные в судороге конечности, если их можно так назвать, и движется на него. Губы, будто повинуясь чьему-то приказу, открываются: – Ire ad infernum, tibi sordida creatura!* Ответный яростный визг практически оглушает, заставляет закрыть уши руками и зажмуриться в попытке спастись от воплей, но через пару мгновений все обрывается. В коридоре больше никого, кроме него и человека, в неестественной позе замершего на холодном полу. Это мужчина – темная, сливающаяся с окружающей обстановкой одежда оттеняет нездоровую бледность чужой кожи; черные волосы и даже обувь нераспознаваемого, но абсолютно точно тусклого цвета, будто это место тоже долгое время выпивало из него все соки. Позади снова начинают слышаться голоса, въедаясь в мозг настойчивым шелестом, и он опускается на колени перед человеком, намереваясь привести его в чувство. Но стоит только руке коснуться чужой щеки, как незнакомец вздрагивает, подрываясь на ноги так, словно через него пропустили разряд тока. Яркие глаза цвета весенней молодой травы, пробивающейся сквозь промерзшую за зиму землю, стреляют в него взглядом, полным неверия и какого-то абсолютного облегчения. – Стайлз? Господи, это ты? Человек тянет руку, но он отстраняется, завороженный звучанием чужого голоса. Слышать что-либо, кроме воя ветра и тихих стенаний существ позади, сродни журчанию родника для путника, гонимого жаждой. Он впивается взглядом в незнакомца и морщится, пытаясь вспомнить, как нужно говорить. – Quid est Stiles?** Мужчина замирает, и в широко распахнутых глазах, которые являются самым ярким, что он видел со времен первого шага по этой проклятой дороге, мелькает тень страха и разочарования. – Это ты. – Незнакомец едва ощутимо касается пальцами его груди, прямо напротив сердца. – Тебя зовут Стайлз. Стайлз Стилински. Ты не помнишь? Он пожимает плечами в ответ в равнодушном жесте. Ему все равно. Стайлз так Стайлз. Странное, будто нагроможденное из случайных букв имя. Какая разница, как его зовут, если в этом месте не с кем говорить? Незнакомец продолжает смотреть на него, практически не мигая, взглядом одновременно разбитым и упрямым, и парень решает ответить. Откуда-то он знает, что правила приличия велят задать встречный вопрос. – Quid est nomen tuum?*** Мужчина хмурится в ответ, едва заметно качая головой. – Я не понимаю тебя. Стайлз наклоняет голову в сторону, задумчиво кусая губу, и вздрагивает, когда один из голосов позади завывает на высокой ноте, словно воющий на одинокую луну зверь. Это мигом отрезвляет, и он хватает незнакомца за запястье, ведя за собой вперед, но тот упирается, перехватывая его руку своими теплыми пальцами. – Подожди. Стайлз, стой! – Человек кричит, когда он не обращает на него внимания, и пытается поймать его взгляд своими невозможными глазами. – Ты должен вспомнить меня. Вспомни мое имя, давай. Это важно. У нас не так много времени. Стайлз раздраженно цыкает на незнакомца, постоянно оглядываясь назад, и пытается вырвать свое запястье из хватки, но чужие пальцы держат удивительно крепко, сочетая в себе силу, но не причиняя боли. Вой приближается, и Стайлз жмурится, стараясь прикрыть уши руками. Незнакомец замечает это и фиксирует его запястья по бокам тела. – Здесь ничего нет. Никого нет, слышишь? Тебе кажется, Стайлз, просто мерещится. – Nos have ut vado, vos stultus!**** – Прекрати! Это не твой язык! Вой режет слух, врезается в мозг сотнями игл, принося кошмарную боль, и Стайлз пытается вырваться в несколько раз усерднее в попытке уйти от неё. Он думает, что ему почти удалось, когда его руки отпускают, но через мгновение чужие ладони хватают его за футболку, с силой прикладывая спиной к хлипкому окну, которое, впрочем, не издает ни звука от столкновения. Удар вышибает весь дух, перед глазами на мгновение темнеет, и Стайлз трясет головой в попытке избавиться от шума в ушах, и хмурится, когда все звуки резко стихают. В гробовой тишине слышно лишь тяжелое дыхание стоящего рядом человека, и Стайлз поднимает взгляд повлажневших глаз, потерянно смотря на него. – Дерек? Жесткая хватка сменяется на ласковые прикосновения к груди, и Стайлз выдыхает одновременно с облегченным вздохом Хейла. Утыкается лбом в тёплое плечо, дезориентировано цепляясь пальцами в мягкую ткань чужого свитера. Через пару мгновений Дерек отстраняет его от себя, чтобы заглянуть в глаза. Стилински становится плохо от его пронизывающего, больного взгляда. – Я скоро уйду, и ты должен кое-что запомнить. – Хриплый голос Хейла дрожит, пока он проводит большим пальцем по скуле парня пару раз, будто в попытке отогреть ледяную кожу. – Помни свое имя. Всегда помни свое имя, понял меня? – Что это за хрень, Дер? Я не понимаю, что происходит и … – И старайся не говорить на латыни – Дерек! Хейл молчит, сжимая губы, и отводит взгляд. – Артефакт Метуса. Кто-то использовал его на стае. У всех исполнились их сильнейшие страхи. Большинство мы успели предотвратить. Стайлз нахмурился, начиная ощущать, как потяжелели веки. Широкие ладони Дерека словно две печки приятно греют плечи, и Стилински слегка расслабляется, вслушиваясь в рассказ. – Но? – Ты боишься заболеть болезнью матери. Дерек выдавил предложение сквозь стиснутые зубы, явно не решаясь продолжить, но в голову Стилински и так пришла догадка. – А ты боишься потерять меня. На мне сработала двойная доза магии. Твою же мать. Колени подогнулись, и Стилински осел на пол, поддерживаемый Дереком, с бешено колотящимся сердцем. Голова потяжелела, и он лениво моргнул, сверля сонным взглядом аккуратную щетину оборотня. – Я умираю. – Нет. Хейл чуть ли не рыкнул, сильнее сжимая его в объятиях, и Стайлз вздохнул. На глаза наворачивались слезы обиды. Ведь у них только-только все наладилось. Стилински нежно прикоснулся губами к чужой скуле и прошептал: – Не хочу забывать тебя. И себя тоже. Дерек судорожно втянул в себя воздух. – Не забудешь. Просто помни свое имя, проговаривай его вслух. Вспоминай стаю, отца или просто читай какой-нибудь детский стишок. И не говори на латыни. Никогда. – Передай всем, что я люблю их. Даже Джексона. – Стайлз. – И тебя тоже люблю. Пожалуйста, передай, ладно? Дерек прикрыл глаза, рвано выдыхая. – Прекрати. «Упертый Хмуроволк» Стилински улыбнулся, закрывая глаза, не в силах больше держать их открытыми. Он буквально кожей ощущал панику Дерека, но не мог сделать ничего, чтобы успокоить его. И лишь на грани тьмы, развернувшей ему свои объятия, прошептал: – Прости, что все закончилось.

***

Холодно. Он открывает глаза, взглядом цепляясь за мутные проёмы окон над головой, и медленно встает, цепляясь холодными руками за ледяные рамы безымянного коридора. Что-то шипит, шепчется позади, и он оглядывается, но видит лишь пустоту и клубящиеся сгустки тумана над потолком. Коридор бесконечен – однообразные ряды пыльных, замусоленных окон тянутся вперед на сотни сотен метров, изредка прерываясь широкими ставнями скрипучих дверей…