Пожары

«Городское кладбище» гласила кованная табличка над воротами, и юноша подумал, что, возможно, жить в нескольких кварталах от такого мрачного и таинственного места изначально было плохой приметой. Свет бледных фонарей заставлял железные лозы бросать на мутную землю и серые грубые камни ограды жуткие тени, напоминающие протянутые костлявые лапы. Голые деревья подняли свои ветви от испуга и безвольно покачивали ими под натиском сырого ветра. И все же Донхёку хотелось зайти. Последний раз он навещал могилы родителей зимой, когда белый снег скрывал под собой два холмика и нежно укутывал общую гранитную плиту, с которой, улыбаясь, смотрели на своего сына муж и жена. Но еще было рано: земля не до конца высохла, а за перепачканные грязью кеды бабушка бы оторвала ему уши, поэтому ничего не оставалось лучше, чем продолжить путь домой. Отсюда пешком оставалось минут 15 в горку. У озера рядом с его домом была еще одна не менее важная могила, где длинные тонкие ветви плакучей ивы склонившись над памятником, осеняли прах умершего. ☆★ Время летело быстро. Сезон менялся за сезоном, все выше и могучее становились деревья в саду за домами, заживали шрамы на теле и душе. Об аварии старались часто не упоминать, чтобы сильно не ворожить прошлое. Но та ночь изменила многое. У Хёка, может быть, была бабушка, которая навела в доме спартанский порядок и взяла на себя обязанность воспитывать внука, но именно Марк стал для него опорой. Поначалу ему часто снились кошмары, из-за которых он посреди ночи выскакивал из своей комнаты через окно, бежал по бабушкиному саду с пугающими в темноте гномами со светящимися красными глазами к соседскому дому и тарабанил в окно, чтобы старший помог ему уснуть, и постепенно день за днем кошмары уходили. Их редко можно было заметить где-то поодиночке, если Минхён затеивал что-то, младший обязательно присоединялся и наоборот, даже покрасить волосы они решили вместе. Донхёк привязался к нему еще больше. Первому исполнилось семнадцать Марку. Среди людей этот день рожденья считался вторым по важности после совершеннолетия. Его с волнением ожидали многие девушки, и с легкой усмешкой парни. Именно с первого новолуния после наступления семнадцатилетия можно было получить метку соулмейта у ведьм. В каждом городе была своя мойра – колдунья, которой луна открывала карту человеческих душ. Она сплетала нити судьбы предназначенных друг другу, а выжженные ею имена на запястьях лишь помогали людям найти свою половинку, ведь с луной больше никто разговаривать не умел. Если один из пары получал метку, то судьба рано или поздно заставляла другого сделать то же самое, вне зависимости от обстоятельств. Некоторые откладывали этот ритуал на попозже, предпочитая сначала «нагуляться», некоторые решали не ходить к мойрам вовсе и жили без соулмейтов, а некоторые бросались к ведуньям при первой возможности. Минхён относился к последним. К его удаче, после дня рождения до новолуния нужно было подождать всего 4 дня. А после ритуала выжженные колдуньей на его запястье знаки превратились под светом первой полной луны в имя предназначенного судьбой человека. К концу августа раны зажили и бинты на руке юноши сменились синей лентой, закрывающей от непрошенных глаз заветные буквы. Глазам Донхёка также было запрещено видеть их, отчего в сердце кололо (по крайней мере он убедил себя, что истоки этого неизвестного чувства в этом). - Спорю, там имя какой-нибудь знаменитой модели, раз ты не хочешь мне показывать. Хэчан сидел под старой плакучей ивой у их озера, пока старший ловил в нем двухголовых раков. Членистоногие вылезали из своих нор ближе к ночи, поэтому охота шла лишь при свете волшебной палочки. Дерево склонило свои длинные темные ветви в воду, а шатен, сидя в их окружении, глядел, как в смоляной глубине отражаются серебряные листья и узорчатое ночное небо. Рябь водной глади и неспешное колыхание ветвей под легким ветром постоянно меняли картину, размазывали крапинки звезд и пятно стареющего месяца по зеркальной поверхности озера. - Нет, просто это секрет. - Певица? - Нет. - Актриса? - Нет. - Богатая вдова? - Донхёк! – блондин с криком вытащил ногу из воды и уронил волшебную палочку со световым заклинанием. На его пальцах повис, зацепившись клешней, большой черный двухголовый рак. Он недовольно махал своими длинными усами и бил хвостом, в надежде удрать обратно в озеро, прихватив с собой кусок пальца. - Лучше помоги снять его! Марк в своей воинственной позе был похож на неуклюжую цаплю. Черные шорты и белая футболка даже соответствовали ее расцветке, а покрасневшее от напряжения лицо особенно гармонировало. Парень скакал на одной ноге по берегу и тряс другой, надеясь, что рак отпустит ему его грехи и палец заодно. - Ты так собираешься соблазнять свою старуху? В ответ в источник насмешек прилетела куча мокрых водорослей с песком. Отряхнувшись, Хэчан поднялся и, взяв заранее приготовленное пустое ведро для раков, направился в сторону беспомощно прыгающего на одной ноге старшего. Он с силой нажал с двух сторон на клешню, и недовольный улов тут же отцепился и упал в подставленное ведро. Блондин потер покрасневший большой палец на ноге, а затем достал из воды палочку, с наслажденьем окунув ноющую конечность в прохладу. - Знаешь, хён, таким темпом мы останемся голодными, - младший поставил ведро на илистый берег и зажег свет на кончике своей волшебной палочки в надежде приманить раков. - Тогда переворачивай камни, а я буду их ловить. Хэчан кивнул и поднял ближайший крупный камень, из-под которого выбежали сразу два рака. Их темные тельца мелькнули в толще воды и разбежались в разные стороны подальше от охотников-чайников. - Пошевеливайся, иначе мой желудок с голоду съест сердце! - Нельзя съесть то, чего нет. Донхёк подгадал момент и в ту самую секунду, когда старший собирался прыгнуть за раком покрупнее, поставил ему подножку. Со всей грацией и красотой раненной цапли тот рухнул в мутную холодную воду. Он какое-то время сидел, нахмурившись, и смотрел на шатена с нескрываемым разочарованием, но потом окатил того градом брызг. Донхёк никогда не оставлял оппонента без ответа в любой ситуации, поэтому, что было сил, поливал хёна. Охота на раков была прекращена, между юношами завязалось настоящее водяное побоище, из которого живым мог выйти только один. Блондин поднялся и перехватил младшего поперек туловища в попытке приподнять над озером и толкнуть подальше, как это делают потные борцы на ринге, но споткнулся о забытое ведро, и оба воителя, потеряв равновесие, упали на берег. Марк оказался сверху, придавив под собой шатена, упершись локтями в песок по обе стороны от его головы. У него были широко распахнуты глаза, словно под ним лежал не друг, с которым они вместе выросли, а невиданное чудо-юдо из сказок. Он был достаточно близко, чтобы младший смог детально рассмотреть дрожащие ресницы, испуг и смущение в его глазах, а на щеках - внезапно появившийся румянец. Блондин быстро осознал свою оплошность и встал, второй медленно приподнялся и сел, потирая затылок. Раньше бы в такой ситуации они долго ругались, продолжали бороться сквозь смех и шумели, докучая водяным феям, то теперь оба молчали. Донхёк вдруг понял, что за все это время не сделал ни единого вздоха, а потом заметил, что старший глубоко вдыхает ночной воздух, успокаиваясь. Дыхание обоих сбилось, да от одной борьбы ли? Бессмысленность и глупость ситуации давила на них, как утюг на мятую рубашку, а в довершении ко всему из ведра удрала их единственная добыча за весь вечер. Поиграли в сумоистов, называется. - Прости меня, - вдруг тихо сказал Марк от чего-то очень серьезно. Из-за боя оба юноши промокли до нитки. От футболки не было никакого толка: она больше не согревала и прилипла к телу. Поэтому блондин решил ее снять и нырнуть в воду, чтобы поймать хоть что-то съедобное. Он пошел дальше от берега, войдя в воду практически по пояс, как решил обернуться посмотреть на Донхёка, который так и остался сидеть на мелководье. Влажная кожа Марка под лунным светом казалась еще бледнее и едва заметно сверкала, переливаясь всевозможными красками с каждым поворотом тела и движением мышц. В высветленных волосах играли лучи месяца, отчего они напоминали яркий ореол света вокруг кометы, а глаза больше не казались кофейными, а отливали темно-медовым янтарем. В их томительно-сладкой глубине горела огнем радость жизни, ясным пламенем озаряющая лицо. Марк не был похож на человека, он был похож на упавшую с высокого летнего небосклона звезду, в этот миг был так по-внеземному прекрасен и ослепителен. И Донхёк, сидя в нескольких метрах от друга был поражен этой космической красотой. Он чувствовал, как к глазам вот-вот подступят горячие слезы от непонятного чувства внутри, прожигающего насквозь грудь, и еле-еле остановил свои руки, стремившиеся опуститься в район бешено стучащего сердца. Когда Марк успел вырасти? Когда его коротенькие неуклюжие макаронины превратились в длинные и сильные руки и ноги? Когда его спина и плечи стали такими широкими и надежными? Когда Марк успел стать мужчиной? Куда смотрел все время шатен, каким дураком был, если не заметил, как тот вырос прямо под его носом. Сердце Донхёка сошло с ума и лихорадочно билось. Он слышал его раскатистый гул не только в груди, но и в ушах, голове. С каждым скорым ударом чувствовал, как разливается и вибрирует кровь в теле. Это чувство было сравнимо с ощущением от боя курантов на главной площади, когда звон старинного колокола прошибал насквозь. От сумасшедшего стука сердца в животе стягивались узлы и становилось жарко. Он чувствовал что-то глубокое и искреннее, что пробудил в нем Марк. Этот момент был настолько прекрасен, что младшему хотелось от ощущения этой ранее неизведанной светлой невесомости броситься в озеро, остановить эту ночь, секунду, когда все окружающее великолепие слилось в один лад. - Обещаю, что первым познакомлю тебя со своим соулмейтом, - блондин улыбался ему тепло и нежно, а слова резали окутавшую их золотую тюль уединения, искалывали душу изнутри. Глаза Хэчана поймали синюю ленту на руке старшего. Улыбка Марка, фраза, с заботой сказанная о предназначенном ему человеке, шелковая полоска на его запястье – все свидетельствовало о том, что он тут лишний. И теперь уже действительно хотелось прыгнуть в озеро, чтобы не мешать никому своими чувствами. Но острая боль в сердце не позволяла ранить Минхёна неосторожно брошенными словами. - Да, конечно. С радостью встречусь с твоей старушкой. «Только свети, прошу…» ☆★ За углом уже виднелась черепичная крыша дома Донхёка, и юноша прибавил шаг. Вставив ключ в замочную скважину, он плавно повернул его, чтобы механизм не шумел слишком сильно. Как только дверь открылась, то на улицу вырвался теплый воздух, и юноша дернул плечами от приятного тепла и проскользнул внутрь. В гостиной догорал камин, огонь сыто и нехотя доедал последние обгорелые куски дерева, с каждым треском становясь меньше и меньше, а из комнаты напротив через открытую дверь доносилось громкое сопение бабушки. Шатен, разувшись и повесив ветровку, прошел на кухню. Он заранее вынул из кармана банку недавно купленных лекарств и поставил ее на обеденный стол, затем потянулся к шкафу и достал оттуда чашку, чтобы налить в нее воды. Две таблетки по 3 миллиграмма на ладони, чашка с водой в другой руке. Хэчан усмехается, насколько верным спутником в жизни стало снотворное. С запястья правой руки свисает небрежно завязанная синяя лента. На кухне часы плавно отстукивают последние минуты третьего часа, и концы материи качаются им в такт. Он выпивает лекарства и уходит в ванную. Через несколько минут уже лежа на кровати шатен смотрит в потолок, в душе приготовившись в очередной раз пересматривать один и тот же кошмар. Самый страшный в его жизни. ☆★ Донхёку понадобился месяц с небольшим, чтобы понять, что он любит Марка и любил его всегда. Еще тогда, когда старший вытащил его со дна озера, еще тогда, когда разукрасил себе лицо красной помадой, когда вложил в руки упаковку мармеладных червяков, когда прогонял его ночные кошмары своими объятиями, когда смеялся ярко на его колкости. Каждый раз сердце младшего пропускало удар, стучало неровно, как старая карета на сельской дороге, а ноги невольно подкашивались. Он решил не получать метку и посвятить Минхёну всю свою жизнь одинокого звездочета в высокой башне. Пусть тот встретит своего соулмейта (милую, скромную девушку, как его одноклассница Йери, которая раньше нравилась блондину) и живет счастливо, но Донхёк поклялся себе всегда быть опорой и щитом для него. Из них двоих Марк всегда был тем, кого было проще задеть, обидеть. Он будет рядом, станет сильнее, чтобы старший, который всегда заботился о нем, мог рассчитывать на своего донсена. Многие назовут это юношеским максимализмом, но для шатена это была неподдельная искренность. Марк был центром мира для младшего, начальной точкой отсчета пространства, самой главной звездой среди россыпи песчинок-галактик. Если он действительно любит блондина, то должен позволить ему быть счастливым, даже если и не с ним. Наступил последний выпускной год Минхёна, после которого ему предстояло поступление на факультет зельеварения в Университет Магии имени Его Святейшества, где работали его родители. Они жили в небольшом провинциальном городке на востоке империи, а столица была так далеко, что ближе уже было перебраться через реку Фиилаар к эльфам, чем добраться туда. Донхёку было грустно от этого, потому что в августе ему придется сказать «до свидания» и встретятся они совсем не скоро, только по праздникам и во время каникул. Столица такая большая и непонятная, как туда можно отправлять маленького хёна одного? Кто ему там поможет, если кто-то обидит или будут трудности? А самому младшему как еще год одному учиться? И мысль о расставании делала Донхёка еще более жадным до прикосновений. Ему всегда нравилось класть голову на широкие плечи старшего, но теперь на них словно положили самый мощный во всех королевствах магнит. Каждый раз, когда они виделись, то Хэчану хотелось дотронуться до Марка, ощутить на пальцах его тепло, он переплетал их руки, ластился как кот, лез с объятиями, поцелуями и прочими нежностями, которые лились из него, как из прорвавшейся трубы. Но тот не мог выдержать шквала романтики и зачастую отпихивал младшего, когда смущался слишком сильно. Он никогда не был внимательным в их паре, поэтому не замечал, как Донхёк утаскивал периодически его одежду: какие-то старые футболки, забытые старшим наполовину выцветшие толстовки и прочее. В середине декабря в семье Ли произошло пополнение и теперь у Минхёна появилась младшая сестра. Второй ребенок был в планах родителей еще очень давно, поэтому на втором этаже уже была приготовлена еще одна детская комната. Юноши даже помогали родителям расписывать стены в нежно-тыквенный цвет и вешать светящиеся звезды и месяц под потолок. Новорожденная малышка тут же стала принцессой в глазах своего старшего брата. Принцессой Эммой. Чем ближе были выпускные экзамены, тем более напряженной становилась атмосфера между двумя друзьями. Они могли воспламениться из-за любого пустяка, да так, что порою выходили одни неприятные разговоры. Усталость, предстоящие экзамены и разлука сказывались на эмоциональном состоянии. Казалось, что Донхёк провоцирует Марка на что-то своим поведением, но на что именно второй не понимал и ворчал в недоумение. То он был нежным и ласковым, тянущим непослушные пальцы, чтобы потискать щеку старшего, то саркастичным, грубым настолько, что оставалось лишь разводить руками. И блондин не мог понять настоящей причины за такой переменой, хотя его догадки шли в правильном направлении, но до истины, до очень личных и неконтролируемых чувств Хэчана не доходили. - Хёк, - подал голос Марк. Они оба лежали в его комнате на кровати, точнее младший лежал почти на нем, уткнувшись носом в шею и приобняв левой рукой за талию, пока блондин в очередной раз перечитывал свое потрепанное пособие по зельям. Начались летние каникулы, и до первого экзамена оставалось всего два дня. Яркие солнечные лучи наполнили комнату мягким теплом, но того самого летнего зноя, когда хочется объесться мороженным и холодным арбузом и утонуть в ванне со льдом, еще не было. - Мм? – промычал в шею Хэчан, не поднимая головы. Вибрация от его голоса прошлась по всему телу до кончиков пальцев, и Минхёну повезло, что глаза другого были закрыты, иначе бы его мурашки заметили. - Это…ну…может ты…эээ, - он отложил учебник и нервно смотрел по сторонам, вздернув плечами. Вдохнув, шатен приподнялся, чтобы заглянуть в отчего-то растерянные глаза хёна. В лучах солнца они выглядели не менее прекраснее, чем под светом луны, и напоминали карамель или жженый сахар. На их стеклянной поверхности он заметил ожидающего юношу с растрепанными волосами, в котором тут же узнал себя, а затем подумал, что и в его глазах должен отражаться старший, отчего в животе стянулись узелки. Ему вдруг безумно захотелось, чтобы так было всегда. - Марк Ли, ты умеешь говорить связными предложениями? У тебя на носу экзамен по словесности, а ты и фразы выдавить из себя не можешь. - Эй, - блондин нахмурился и ущипнул за бок недовольную язву, которая теперь приготовилась внимательно слушать. - Давай не будем видеться до конца экзаменов? На самом деле, Донхёк ожидал услышать эти слова. Его присутствие особо не делало занятия старшего продуктивнее, да и время на зубрежку и практику с каждой секундой капля за каплей утекало в бездонную чашу прошлого. - Ты хочешь подготовиться как следует? – он поднялся и сел сбоку, Марк приподнялся на локтях следом и в утвердительно качнул головой. - Ну, ладно, - Хёк встал с кровати и наклонился, чтобы найти свои кеды, которые почему-то всегда пропадали в этой комнате. Из его памяти напрочь вылетало куда он кидал их, когда разувался, и так каждый раз. Пара старых красных кед верно ждала своего забывчиво хозяина под кроватью. - Ты знаешь, ты можешь еще остаться, - раздалось где-то сверху, когда шатен завязывал шнурки. Ему вдруг стало неловко смотреть на хёна, в его голосе даже слышались легкие нотки грусти. - Нет, будет проще, если я сейчас уйду, - Хэчан высунулся в открытое окно, поддерживаясь рукой за стену, забрался на раму и тут же спрыгнул на зеленый газон, повернувшись на прощание. - Мог бы дверью воспользоваться. - Дверь для слабаков. Адьос и только попробуй попасться мне на глаза. Помахав на прощание, парнишка с растрепанными волосами скрылся. Каждым утром очередного экзамена Марк находил на своем подоконнике шоколадки с разными «мотивирующими» посланиями, написанными на самоклеящихся листочках. «Ну что, на стройку идешь работать? Сделай их всех. Fullsun» «Не получишь хотя бы 90 – запущу змей в кровать. Fullsun» «Готов мочить огров в армии? Fullsun» И так по аналогии. Но каждое письмо старший приклеивал на дверцу платяного шкафа, а шоколад съедал с улыбкой, и тут же появлялся необходимый боевой настрой. Он должен был все сдать, чтобы уверенно встретится с другом, радостно сказать ему «я смог». Чтобы тот улыбнулся ему в ответ так солнечно и тепло, как умеет только он, и ответил, что знает, что гордится. В день последнего экзамена блондин вернулся совсем уставшим и измотанным от беспробудных двух недель сплошной учебы и нервов. Как только его растрепанная светлая голова коснулась подушки, то сознание в миг погрузилось в царство Морфея. Он спал так крепко, что никакие яркие или даже самые обычные сны не тревожили его переработавший ум. Вокруг было темно и тихо, словно вселенную удалили с карты его мира. Когда он открыл глаза, то за окном было темно. Незаметно, на город опустилась тихая летняя ночь. Звезды под ее покровом загадочно мерцали на небе, подмигивали друг дружке, и ветер покачивал темные кроны деревьев в такт их сиянию. На часах стрелки показывали четверть четвертого часа. Спать больше не хотелось, и Минхён стал думать, чем бы ему заняться. Читать учебники было уже ни к чему, и он еще раз свободно вздохнул, оттого что школа осталась позади. Решив, что оставаться в комнате смысла нет, Марк вышел на улицу и пошел бродить по округе. Город мирно спал. На дорогах и тротуарах не было ни души, а свет горел лишь в уличных фонарях. Темно было и в комнате Донхёка. Конечно, кто не будет спать в такой поздний час? Ноги сами привели парня к их озеру. В саду кипела жизнь. Фруктовые феи летали повсюду, а за их светящимися крыльями в ночном воздухе оставалась янтарно-желтая полоска, которая с быстротой молнии на глазах таяла и исчезала. Существа порхали от одного дерева к другому, помогая природе в этом году дать сочный и богатый урожай. А юноше всегда хотелось иметь такую же пару крыльев, похожую на две тончайшие перламутровые льдинки, тогда бы он смог летать над синей бездной неба. Он мечтал изобрести зелье, которое хотя бы позволяло ненадолго воплотить невозможное в реальность. На озере, несмотря на ранний час, уже трудились водяные феи, поднимая с водяной глади тонкое облако тумана. Блондин обошел вокруг по берегу, наблюдая за ними, за блестками на воде и узкой улыбкой молодого месяца. Тут он заметил, что под ивой кто-то сидит. Длинные зеленые косы дерева скрывали лицо человека, но его потрепанные кеды показались очень знакомыми. - Донхёк! Секунда, и ветви стали подниматься в воздух, сплетаясь друг с другом и переливаясь жидким серебром под лунным светом. Прут за прутом складывался с шелестом в аккуратную косу, подвязывался возникающим из воздуха плющом, усыпанным мелкими белыми соцветиями. Дикая крона плакучей ивы по велению волшебной палочки сидящего под ней парня превратилась в нарядную прическу. Марк всегда восхищался чуть ли не с открытым ртом насколько изящной была магия Донхёка. - Я знал, что ты придешь, - шатен улыбнулся ему, закрыв книгу. – Когда будут результаты? - Письмо появится в девять утра, - Марк подошел ближе и сел рядом, расслабленно вытягивая ноги. Он так скучал по этому месту, где они проводили почти все летние ночи. А еще больше скучал по шатену, который вовсе не спал, на радость Минхёна. - Разве ты не знаешь результат? Ну, тебе, наверное, звезды сказали мои баллы. - Я не притрагивался к телескопу все это время. Так что будем ждать письма вдвоем, - младший зевнул и сонно потер глаза. Он тоже устал. За две недели он так и не смог заглянуть в будущее. Совесть говорила ему, что так нечестно, а еще пугала неизвестность. Что, если Марк неправильно заполнил поля и провалился? Просто слово «провал» уже заставляло ладони младшего вспотеть. Он не мог смотреть в ночное небо, не мог видеться со старшим, и от этого становился нервным, иногда ходил по комнате кругами, не зная, что делать. А теперь Марк был рядом, он выглядел уверенно и спокойно, и верилось, что все прошло удачно. - Ты не хочешь пойти домой? – старший дотронулся до лба Хэчана, проверяя нет ли у того жара. От простого прикосновения внутри младшего что-то перевернулось. Он скучал. И что он будет делать, когда это светловолосая головешка поступит в университет? Кроме того, эта головешка все еще помнит, что у шатена сильно повышается температура, когда он переутомляется. - Я ждал тебя столько часов, а ты, - юноша легко толкнул старшего и наигранно смахнул воображаемые слезы, строя из себя обиженную жертвую. - Чуваааак, - блондин улыбнулся так ярко, что слезы тут же испарились и Донхёк поблагодарил небо, что эта улыбка с невинным румянцем на острых скулах и блеском в глазах была для него. Они говорили об экзаменах. Точнее, в основном рассказывал Марк обо всем: о том, какие коварные экзаменаторы и как много было заданий со сложной формулировкой, как не хватало времени, как исписал целую чернильницу и сточил два пера, как руки тряслись на практической части и чуть не вылетела палочка. А младший тихо слушал и задавал вопросы иногда, наслаждаясь восторженным голосом хёна, который словно прокатился на самых лихих американских горках, а не сдал государственные экзамены. Хотя в его речи доминировали негативные впечатления, но Хэчан понял, что зря так волновался. У Марка должно было выйти все отлично. - Я не поздравил тебя с Днем Рождения, прости, - виновато сказал старший после того, как выплеснул все накопившееся эмоции. - Да ладно, я же сам сказал тебе не приходить, - шатен взглянул на него – блондин был похож на провинившегося щенка, который взглядом просил прощения у хозяина, и тот даже непонимающе усмехнулся, глядя на эту картину. - Хён, перестань. - Нет, мне действительно стыдно, прости-прости, - Минхён взял его за руку и смотрел большими несчастными глазами так, что Донхёк даже не знал, что сказать. Он уж было открыл рот, чтобы ответить, как старший вдруг провел большим пальцем по внутренней стороне запястья, из-за чего слова в горле застряли комом, а затем поднял руку, чтобы осмотреть ее. - Ты не получил метку? - Пфф, я вольная птица, - младший высвободил конечность из оков любопытных глаз и соединил ладони, сжимая длинные пальцы блондина, которые казались белыми на фоне загорелой кожи. Как можно было думать о каком-то далеком соулмейте, когда он так скучал по его теплу. - Но почему? – Марк смотрел на него растерянно и часто моргал глазами, а в голосе чувствовалось разочарование. Неужели шатен не оправдал каких-то ожиданий? - У меня будет еще уйма времени, - Хэчан решил закрыть тему и устроился поудобнее, положив голову на плечо старшего, как очень любил делать, и тот громко выдохнул, уступая другу в этот раз. Они сидели в тишине какое-то время, наслаждаясь присутствием друг друга. Их сплетенные руки были зажаты между телами. Легкий ветерок, гуляющий между фруктовыми деревьями и цветами у озера, смешался с запахом Марка, и с каждым вздохом сердце младшего успокаивалось. Он медленно погружался в сон, чувствуя себя счастливым, потому что практически ничто не было важным, пока блондин был рядом. Постепенно дремота одолевала Минхёна, и тот положил свою голову поверх и прикрыл глаза. Оба они заснули. Утро пришло своим чередом. На небе одна за другой пропадали звезды и блек месяц, а само иссиня-черное полотно светлело и румянилось. На заре феи разнесли прозрачную вату тумана по лугам, питая растения. В еще прохладном воздухе, пробудившись ото сна, закружили птицы, радуясь новому дню и первым лучам светила, которое медленно встало над темным лесом с восточный стороны озера. Солнце отражалось в воде, окрашивая ее в кроваво-алый цвет, который медленно становился золотым и нарядным. Заря, что зажгла ярый пламень пожара на глади озера, уходила. Стало слишком светло, и лучи светили прямо в глаза. - Запомни, только в твоей жизни сияют два солнца, - сонно сказал Донхёк, щурясь на яркий свет. Он потянулся за волшебной палочкой и одним движением цветущий плющ на иве превратился в дюжину белых бабочек, а ветви свободно повисли занавесом, даруя тень. Марк улыбался ему в макушку, и высветленные волосы приятно щекотали его нос. Они заснули снова. Через несколько часов их разбудил настойчивый шелест чего-то, что кружило вокруг словно комар. Минхён первый открыл глаза и увидел бумажную птицу. - Хёк, Хёк, проснись! – он дергал плечом, чтобы разбудить друга, который недовольно морщился, как котенок, и, когда их глаза встретились, закричал: - Письмо пришло! Поднялся ожидаемый восторженный шум. Птица села в раскрытую ладонь, и старший принялся ее разворачивать, чтобы увидеть скрываемое внутри послание. Когда осталось отогнуть последнюю складку, он неуверенно замер и взглянул на шатена. Тот ободрительно улыбнулся и кивнул головой. Как только дрожащие пальцы раскрыли лист бумаги, то две пары глаз уткнулись в текст на поиск нужных чисел. - Йа! 564 балла, да ты монстр! – младший пихнул локтем зависшего хёна, который тут же посмотрел на него большими полными радости глазами, а затем крепко-крепко обнял, прижимая к себе. И Хэчан слышал, как быстро стучало сердце старшего, и думал, что у него самого пульс запредельный. - Дети, вы тут? – со стороны послышался голос миссис Ли, и юноши оторвались друг от друга и встали, чтобы поприветствовать родителей. Пара ученых пришла с чемоданом полным инструментов и всевозможной аппаратуры, необходимой для опытов и сбора данных фей огня, с которыми недавно начали работать. - У меня 564 балла из шестисот! – Марк чуть ли не прыгал от радости и вся семья, включая Донхёка, была заключена в большие и теплые семейные объятия. Они стояли так несколько минут, счастливые и гордые прекрасным результатом, который теперь гарантировал поступление в лучший университет империи. Но это позже, а сегодня вечером им предстояло вместе испечь ягодный торт и отметить успешную сдачу экзаменов. - Присмотрите за Эммой, пока нас не будет, и купите масло и муку, - сказали им напоследок родители, когда оба парня уже шли через сад, отдаляясь от озера. Дорога до магазина и обратно шла почти вприпрыжку: Минхёна практически распирало от восторга, что все его труды окупились сполна, и это чувство заряжало младшего, передавалось по воздуху, через взгляды и жесты. Они шли опьяненные чем-то непередаваемым и неуловимым, что в этот момент существовало лишь вокруг них двоих и заставляло видеть, слышать мир и даже дышать по-особенному. Сладкое чувство эйфории и невесомости в голове, от которой хотелось летать. Младший даже начал петь песни одна за другой, и если бы это был обычный день, то блондин одернул бы его, сказав, что ему за него стыдно, то сегодня он сам громко подпевал и пританцовывал. Солнце высоко и ярко светило в чистом лазурном небе, а ленивые редкие белокурые облака плыли по другую сторону, не загораживая самодовольное светило. Воздух пах летним жаром и жженым асфальтом. Жарко не было, но гарь чувствовалась в ветре. И чем ближе юноши были к их улице, тем сильнее был этот неприятный запах. Они ускорили шаг, надеясь, что ничего страшного не произошло. Исследователи сейчас работали в лесу у озера с феями огня, которые среди других фей были известны своей несговорчивостью и капризностью. И Марк опасался, что, возможно, какой-то эксперимент пошел не по плану и феи подожгли лес. Шатен стремился его уверить, что феи не смогли бы разрушить свой дом, поэтому не стоило так волноваться, но, на самом деле, в душе опасался и чувствовал, что что-то не так. За два квартала они увидели сизый густой дым в воздухе и перешли на бег. На их улице они увидели столб пламени. Донхёк был прав - горел не лес, а дом Марка. Пламя объяло всю покосившуюся двухэтажную постройку с косой крышей, а через обуглившиеся окна было видно, что огонь бушевал не только снаружи, но и внутри. - Эмма! – старший ломанулся ко входу в дом, палочкой вышибая почти слетевшую дверь, но Хэчан в последний момент крепко сжал его руку и дернул, заставив посмотреть на него. - С ума сошел?! Ты же сгоришь! – почти кричал он, крепче впиваясь в ладонь старшего, чтобы тот не ушел. - Мне нужно вынести сестру, - Марк высвободился и успокаивающе сжал ладони младшего, а затем провел большим пальцем по его щеке, настойчиво глядя прямо в глаза, - я вернусь скоро, не волнуйся. Блондин тут же скрылся внутри горящего дома, и Хёк решил поверить ему в этот раз. Он пустил из волшебной палочки в воздух несколько залпов сигнальных красных огней, достаточно ярких, чтобы пожарные поторопились. Нужно было тянуть время, попытаться обезопасить путь для старшего или самому потушить пламя. Донхёк колдовал всевозможные заклинания, что учил в школе или читал в книгах: водяные струи, волны и грозовые тучи, но дьявольский огонь лишь смеялся над мокрой стихией и не гас. Огонь не был простым. Его природа не поддавалась магии и, скорее всего, сама являлась древним волшебством более сильным, чем волшебство шатена. Хэчан быстро выстрелил в небо дополнительными фиолетовыми вспышками, сигнализируя спасателям, о необходимости в отряде опытных магов. Он просто понял свое бессилие и стал ждать, стеклянными глазами следя за домом. Каждый раз, когда он приближался к нему, то пламя поднималось выше и атаковывало незваного гостя, не позволяя даже войти внутрь. Донхёк хотел позвать на помощь родителей старшего, но, глядя на сад, не узнавал его и забывал дорогу, словно и тут постарались феи. В этот момент он был готов обратиться в любую религию и молиться любому богу, лишь бы белесая головешка живой и невредимой вышла оттуда с девочкой на руках. Он, дрожа, беспорядочно бегал вокруг, пытался залезть в окна и спалил руки, звал Марка, в надежде услышать какой-нибудь знак с его стороны. Боги в ответ лишь рассмеялись и обрушили крышу дома, а затем снесли стены второго этажа. Голодный огонь принялся с жадным треском пожирать новые куски дерева и прочие материалы. Все разваливалось как карточный домик. Пламя взлетело до небес, ликуя окрасив его своды в победно-кровавый цвет. Последнее, что помнил Хэчан: собственный болезненный крик, провалившийся вниз второй этаж и стук колес подъезжающей пожарной кареты. ☆★ Донхёк вскочил на кровати. Снова. Один и тот же кошмар мучает его уже больше девяти месяцев. Почти каждую ночь Марк сгорает в его снах, а младший обречен беспомощно смотреть на разваливающийся дом, не в силах что-то сделать. На его висках пот, в глазах страх, и одеяло сбилось в ногах – видно, сегодня он снова бежал пока спал, в надежде что-то изменить. Он уронил лицо в трясущиеся ладони и отрывисто выдохнул. Нужно быть сильным. Он взглянул на улицу, где редкие солнечные лучи падали на обгоревшие куски стены – остатки комнаты блондина. Ему больше не к кому лезть в окно посреди ночи. Пепельные тучи обняли небосвод, и шатен обхватил себя руками, раскачиваясь взад и вперед, бурча под нос «все в порядке, все пройдет». Таблетки помогали ему заснуть и ограждали от снов на несколько часов, но лекарства от кошмаров до сих пор не нашлось. На часах почти восемь утра, а за дверью слышится шипение сковородки – бабушка готовит завтрак. Через несколько минут она зайдет в комнату разбудить внука, они вместе позавтракают, затем парень уйдет в школу на занятия. И так каждый день. Донхёк не знал, как дальше быть.