Не промахнись в Дьявола!

Агент очнулся. Было около семи утра, кисти рук и шея ужасно затекли, в висках стучало и чувствовал он себя этаким оленем, которого вот-вот принесут в жертву на алтаре. Руки его были надёжно скованы за спиной. Он с трудом разлепил глаза и обнаружил себя в ванной: аккуратная мраморная раковина с литым краном, зеркало причудливой формы, большая, нет, огромная ванна, стеллаж с кучей баночек и ковёр, на котором он и расплостался. В паспорте он значился как Роланд, но имя знаменитого героя не вселяло в него никакой уверенности. Он с трудом поднялся на ноги и подошёл к зеркалу, повернулся к нему спиной и через плечо посмотрел на наручники и то, как они закреплены. Нет, их ему вовеки не снять. Он поднял взгляд на своё лицо — кто-то любезно стёр кровь, на губе виднелся кровоподтёк, кусочек зуба был выбит Мистером Брайтом, так что он легко мог нащупать острый уголок языком, подбородок покрыла короткая щетина, кожа посерела, а глаза впали — выглядел он измученным. Агент бы с удовольствием снова сел на ковёр и принялся страдать о жизни своей тяжкой, да вот времени у него было явно немного. Роланд подошёл к двери и нажал коленом на ручку — заперто на ключ, снаружи, петли были закреплены также с той стороны и снять дверь он не смог бы даже со свободными руками. Окно над ванной, заставленное цветами, орхидеями — как решил агент, закрывали плотные деревянные жалюзи, но, провозившись, Ролланд смог их поднять. Ого, хороший район! Аккуратная плитка тротуара, начищенные до блеска машины, вывески модных магазинов: часы, платья, обувь, газетчик, насвистывая песенку, раздавал газеты прохожим — «Daily News», судя по крупным синим буквам на первой странице — зрение у Ролланда было орлиное. Он хмыкнул. Сюда ещё не дошла та ужасающая Депрессия — толпы несчастных, чья участь более чем печальна. Накрапывал дождик, так что лица прохожих были скрыты от агента практически одинаковыми чёрными зонтами, но он не сомневался, что под этими «шапками» солидные джентльмены и не менее солидные дамы и все куда-то спешат. За слоем тонкого стекла и изящными рамами виднелась литая решётка — так он тоже не выберется. Роланд поднял голову к потолку — вентиляция, балансируя на краю ванной, со связанными руками, напомню, агент, внимательно её осмотрел — не пролезть даже ребёнку, что уж говорить про крепкого взрослого мужчину. Он опустился на ковёр, водрузил туфли, безнадёжно испорченные грязью на одну из полок стеллажа, закинул ногу на ногу и грустно хмыкнул: что за собачья жизнь!  Ведь он мог бы сейчас спокойно греться на тёплых песках Флориды, бороздить прерию на лошади, ходить по родным скалам, но нет — он приплыл в этот огромный город пять лет назад себе на погибель. По его мнению, год-другой и Нью-Йорк весь покроется смогом, как Лондон, но сейчас агент вовсе не был уверен, что доживёт до того дня. Он всю жизнь путешествовал, побывал везде, чувствовал каждый свой шаг, помнил каждое мгновение своей жизни. А теперь он тут, в Нью-Йорке и не знает — вдруг его обход ванной комнаты — последние шаги в этой жизни? Из квартиры он выйдет вперёд ногами, тело его бросят в воду, и уплывёт оно далеко-далеко, разбухнет, так что мать родная не узнает, а если его и найдут, то какая ему будет разница? Он канет в Лету. Но ни один мускул не дрогнул на его лице — по природе своей флегматичный, Роланд даже перед самим собой привык не выдавать собственного беспокойства. Его взгляд впился в концы собственной обуви. Несмотря на то, что выглядел он довольно молодо, он успел пройти Первую Мировую за Британию — страшные воспоминания, волной они накатили на него: вой сирен, стрельба, пороховой дым и горы трупов. Из огня да в полымя… «Интересно, как там моя шляпа» — подумал он, стараясь отвлечься. — «Нужно покурить.» Ему хотелось скрыться от грустных мыслей, он приблизительно представлял себе, что раз его не пристрелили как собаку и не бросили прямо там, во дворе — на то были причины. Последнее, что он помнил — свой выстрел, если он убил главу «семьи», то его будут убивать медленно, мучительно, а изуродованное тело в назидание повесят на фонарном столбе в самом центре города, выбросят из машины на Бродвее, закинут в метро — тогда о нём ещё многие месяцы будут перешёптываться на кухнях — газеты, подкупленные Брайтом, будут держать рот на замке. Но паниковать он не привык, в конце концов, бывало и похуже — не впервой попадать в серьёзные неприятности. Он тихо засвистел одну из любимых своих мелодий. Вскоре чуткий слух агента уловил шаги — цоканье каблучков по паркету, потом щелчок — это повернулся ключ в замочной скважине. Открылась дверь и Роланд увидел женщину, совсем молодую. Это было несколько пухленькое существо, ни следа косметики, волосы — воронье гнездо, но она всё равно была миленькой, хотя и не в его вкусе. В её руке лежал его же собственный пистолет, который девушка тут же направила агенту в грудь.  — Поднимайся, живо! — говорила она с лёгким квебекским акцентом*, такие вещи он легко определял. Он с трудом встал на ноги — они были с ней приблизительно одного роста. Сейчас он бы схватился руками за дуло и кисть, разжал бы пальцы и перехватил пистолет в свои руки, одним движением развернул бы девушку спиной к себе и, аккуратно придерживая за плечи, повёл бы вперёд себя. Но сейчас он был совершенно беззащитен, поэтому не сопротивлялся, когда она, подталкивая его дулом между лопаток, повела сквозь комнаты. Большая и богато обставленная квартира: гостиная с разномастными креслами, массивными шкафами, забитыми книгами, папками и дорогими фарфоровыми статуэтками, столовая или гостиная — не разберёшь, в брусничных тонах — ореховое дерево, резная мебель и всё такое, вторая столовая-гостиная — поменьше и поскромнее, кабинет. Тут девушка усадила агента на стул, а сама села в угол, на небольшую тахту, уложив пистолет к себе на колени. В этой комнате висели карты, чертежи, было много книг, не покрытых пылью, паркет ровной ёлочкой меняли совсем недавно — он блестел. Агента обрадовал такой расклад: запачкать дорогой ковёр, обои, книжные шкафы его собственной кровью — на такое способен только расточительный извращенец. Но молчать в тряпочку он не собирался, окинув комнату равнодушным взглядом, он остановился на белых ножках девушки. Сама она была в неком подобии платья-халата, с бантиками и двумя поясами.  — Джейн Дарк, полагаю? — спросил он, голос его хрипел.  — Тебе какое дело!  — Просто такой красивой девушке не место в тюрьме. Вашего босса уже ничего не спасёт, но вы…  — Моего босса? — она обидчиво сжала губы. — Мы… Мы друзья! Агент хмыкнул, она смотрела на него в упор — глаза карие, большие, она следила за каждым его вздохом — шансов внезапно напасть у него не было. Значит, нужно было тянуть время и не дать ей понять, что он очень напряжён.  — Значит, за пособничество сядете, — беззаботно произнёс он. — Проблем-то! Я, понимаете ли, подозреваю Мистера Брайта во множестве преступлений: рэкет, отмывание денег, поставка алкоголя и наркотиков, грабежи, налёты, убийства…  — Эй, полегче, полегче — не приписывай мне все людские грехи. Роланд вздрогнул, как внезапно подкрался Мистер Брайт — он был уверен, это его бархатный голос, его акцент — немало лет он провёл в Сохо. Но же выстрелил ему в грудь этому человеку, лёгкое было пробито насквозь — лёжа в тёмной подворотне с такой раной не выжить — в этом агент не сомневался, а тем более говорить таким весёлым тоном! Он медленно повернул голову: не ошибся, Мистер Сет Брайт — живой и невредимый, на нём новый, с иголочки костюм, лицо свежее, волосы зализаны назад, губы сложены в этакую ехидную полуулыбочку.  — Хотя, я угадаю, — Мистер Сет Брайт откашлялся, поглядел на Джей, подмигнул ей. — Понимаете, я — простой ФБР-овец, пришлось уехать из своего родного города, денег мало, у меня на руках больной ребёнок… На его лице появилось несчастное выражение, голос — полное попадание в образ, ямочки на щеках исчезли, глаза потускнели — хорош актёр, слишком хорош!  — Два ребёнка: Энди и Сара — она ещё совсем малышка! И вот я случайно наткнулся на несколько преступлений, сложил семь и семь, получил четыре и вот… Я, я… Наткнулся на вас случайно, мне очень нужно повышение и деньги! — Джей улыбнулась: получилось очень реалистично, Брайт тут же изменился в лице, улыбнулся — Я прав?  — Нет, — холодно ответил агент. — Совер…  — А как его зовут? — перебила Ролланда Джей.  — Не знаю, — пожал плечами Мистер Брайт. — Может быть Агент? «По паспорту Ролланд, по имени — Агент». Отличное начало для забавного, но бестолкового околоромантического мюзикла на злободневную тему со счастливым концом, Ролланд хмыкнул. Его лоб неприятно кололи крохи волнения, а по плечам шёл холод, но он не подавал виду.  — Если узнаешь что-то интересное — позовёшь, — Джей встала с тахты, отдала Брайту пистолет и, покачивая бёдрами, вышла вон. Сейчас все её мысли занимал завтрак: намечался суровый мужской разговор, которым не насытишься, каким бы плодотворным он не был, а с утра она ничего, кроме чашечки ароматного кофе она не выпила. Сам Мистер Сет Брайт сел на стул по другую сторону стола, сложил ладони домиком: мизинец к мизинцу, а указательными пару раз стукнул друг по другу. Сейчас он был похож на кандидата в президенты, этакого обаятельного левака — любимца публики.  — Мистер Брайт, надеюсь на ты можно? Скажи — где и почём купил такой бронежилет? У какого еврея выкрал, а? Или собственная секретная разработка? Агент перешёл в нападение, а когда он нападал, на душе его было довольно спокойно. Судя по тому, что никаких громил со сбитыми кулаками и мрачными мордами не наблюдалось — разговор мог быть вполне дружелюбным.  — Не переводи стрелки, ублюдок! — все оптимистичные мысли мигом исчезли. — Я не собираюсь отвечать на твои жалкие вопросы, — Мистер Брайт улыбнулся прежде, чем его лицо превратилось в камень: белое, безэмоциональное, застывшее божественное спокойствие, синие глаза заглянули прямо в душу Агенту, от чего тот поёжился. — Как тебя зовут? Удостоверения у тебя в карманах я не нашёл. Почему? Кто твой шеф? Из-за двери заиграла гитара, под приятный мужской голос — заводная песенка для утренних танцев: Джей включила радио и теперь кружила по комнате с подносом, ловко обходя кресла кругом.  — Личная инициатива, — после раздумий ответил Агент. — Удостоверение в верхнем ящике стола, между блоком «Мальборо» и вторым галстуком.  — Имя, — твёрдо сказал Брайт.  — А какая разница? Меня больше интересует жилет — как минимум должен был остаться такой синяк, что на ногах ты бы не стоял. Или ты просто не человек? Я бы перекрестился, да руки скованы. Мистера Брайта передёрнуло — однажды, лет десять назад, Марта, домохозяйка, окатила его святой водой — думала, в него, после ночной попойки, вселился бес — Сет получил сердечный приступ и чудом выжил. И только потом Брайт осознал, что сказал этот агентишка, которого он чудом сумел отправить в нокаут. Вообще, Мистер Брайт старался поддерживать имидж патриотичного молодого мужчины — католика, так что говорить на каждом углы орать: «Здравствуйте, я Сатана и я знаю, где выпить!» было бы уничтожением многолетний работы.  — Смешно, — кивнул он. — Я в последний раз спрашиваю по-хорошему: кто ты и на кого работаешь. Имя и адрес участка, живо! Иначе… Песня сменилась — джаз: Дюк Эллингтон, Джей сидела в кресле, в одной руке — «Великий Гэтсби», в другой — хрустящие тосты с джемом.  — Где ты тренировался? — Гермес говорил медленно и спокойно. — Я семикратный чемпион по боксу в своей категории — с каких пор английский неженка кладёт меня на лопатки? А фамилии Брайт в списках победителей я не видел… Как тебя зовут, красавица? Мистер Брайт задумался — ему вдруг ужасно захотелось со всей серьёзностью, театрально-драматично объявить, что он, дескать, в каком-то роде Дьявол, но кто знает этих Агентов — Аве Мария три раза и в больницу ногами вперёд! А внутри будто бы жжёт: давай, скажи — чего тебе стоит! В конце концов, всё можно списать на дурное чувство юмора, чем больше он думал, тем больше хотелось раскрыть свою маленькую тайну.  — Меня зовут Люцифер, я Сатана. Он пару раз стукнул пальцем о палец, слегка наклонил голову, чтобы лучше видеть выражение лица Агента. Тот в свою очередь сначала улыбнулся, словно старому и знакомому анекдоту, а потом внезапно сдвинул брови домиком.  — Я идиот, — выдавил он.  — В этом я и не сомневаюсь, — ответил Брайт. Агент пытался что-то сказать, но звуки застревали в горле, на лице же танцевала сотня-другая разных эмоций: удивление, гнев, радость, а может, даже просветление.  — Хм… Ну теперь-то всё на своих местах! — в сердцах воскликнул он. — Я, чёрт побери, Гермес! Роланд Гермес! Пожал бы руку, да никак!  — Вчера ты хотел меня пристрелить, — в недоумении пробормотал Брайт. — Нда… Неловко. Я бы извинился, да не люблю всё это дело. Чай, кофе или чего покрепче?