Не промахнись в Дьявола!

Пришла Марта, домработница. Отругав Джей за то, что та вместо нормального завтрака «покушала хлебушку», она накрыла на стол: уложила скатерть, ровно расставила тарелки — каждая отстояла от другой ровно на сорок сантиметров. Марта была толстенькой пожилой женщиной, уже седой, носила собственноручно вышитые переднички и была без ума от музыки — иногда Брайту казалось, что в один прекрасный день он придёт домой и не обнаружит радио на привычном месте. Она не просто усиленно кормила и убиралась за Брайтом и Джей, но и служила чем-то вроде доброй бабушки — пичкала их советами и была готова в середине ночи сорваться с места, чтобы побежать за сиропом от кашля. И вот, на столе белая скатерть, тарелки с нежнейшим омлетом, корочка приятно хрустела на зубах, сладковатая жареная картошка, блинчики, щедро покрытые сиропом и чай, много чая. Буквально за двадцать минут отношение к Гермесу кардинально поменялось: Джей, очаровательно улыбнувшись, извинилась — время, дескать, такое, после чего обняла его и посадила рядом с собой. Радио, забытое в гостиной, сначала напомнило Америке, что доллар продолжает падать, а потом принялось раздавать советы по вождению — не гоните больше тридцати миль, а не то не справитесь с управлением, вылетите на тротуар и убьётесь! Джей совершенно преобразилась — причесалась, накрасилась и надела новое платье по последнему писку моды — походило оно на бахрому от занавесок, которые криворукая швея кое-как пришила к рыбацкой сети. Естественно, зелёного цвета, как глаза. Домашний любимец — чёрный пудель, выстриженный как на выставку — мягкая шерсть и победные искры в глазах. Он разлёгся на диване и будто бы следил за всем происходящим, вслушиваясь в каждое слово. Втроём же Сет, Гермес и Джей сидели за столом, тихо постукивая кончиками вилок о фарфор, скрежетали ножи, шелестели салфетки.  — Гермес, а родня у тебя где? — спросил Сет. — Меня беспокоит приток иммигрантов, ещё немного и рядом с Маленькой Италией и Чайна Тауном вырастет Изумрудный Город.  — Хм… Нас совсем немного: Ганимед с Амуром где-то в Азии, Церера в Дюссельдорфе и Феб, кузен, — собирается уехать из Парижа.  — Феб? — удивлённо спросила Джей.  — Он странный, считает, что вот это, — Гермес ударил два раза кулаком по столу, а потом хлопнул в ладоши, повторил пару раз и слегка улыбнулся, — скоро станет хитом — пока что песня даже не написана. Но колдун так-то из него неплохой. Сет кивнул — его очень беспокоил приток всяких подозрительных личностей в Его город. Магическая диаспора потихоньку сползалась со всех концов света именно к нему под дверь, и это было чревато кучей проблем.  — А остальные? — бездумно спросила Джей. — Я, конечно, плохо во всём этом разбираюсь, но разве вас, греков, не должно быть больше? Гермес приоткрыл рот, но передумал и сжал губы. Неприятные воспоминания — от большой семьи остались лишь ошмётки. Да, а ведь когда-то они были властителями мира, но, что поделать, на смену одним богам всегда приходят другие. Сет пихнул девушку под столом — он прекрасно помнил чудовищную новость: Олимп пал, сожжён дотла — небеса охватило кровавое зарево, и не одна звезда не посмела выйти на ночное небо после страшной резни.  — Прости, — Джей понурила голову. — Я не знала. Гермес улыбнулся и любезно притворился, что не расслышал её вопрос. Призраки прошлого его не тревожили — сожжённый Олимп был для него чуть большей неприятностью, чем прокисшее молоко.  — А где телефон? — как ни в чём не бывало спросил он. — Я тогда позвоню в отделение — попрошу сжечь дело.  — Да, Агент, конечно, — Джей казалось имя «Гермес» каким-то неправильным, — вон там висит аппарат. Она махнула рукой на гостиную, где на столике между креслами стоял новенький из чёрного дерева аппарат, покрытый резьбой — подарок от какого-то важного человека, имя которого она запоминать не удосужилась. Благо, на корпусе была высечена золотая надпись «От Балтассара Боннано в память о нашей дружбе».  — Добрый день. Соедините меня с третьим участком полиции, — сказал Гермес, потом прождал обычные десять секунд, пока девушка-телефонистка соединяла его с нужным гнездом, потом ещё долго ждать ответа. — Говорит агент Ролланд Гермес. А, Джонни, это ты? Отлично, передай шефу, да нет, не своему — моему, конечно! Да, Мистеру Хёрту, правильно Х-ё-р-т-у, что я снимаю дело Брайта, Б-р-а-й-т-а, Сета — там всё чисто. Я ошибся. Хм… нет, не перевели. Рейнджеры? Завтра — так и передай — завтра. Конечно, зайду вечером. Что, прости? Шварца? Рыжего? В смысле Стивенсон заболел? Умирает? Я его убью… Хорошо, возьму. Ага, отбой. Нет, нет, не надо. Спасибо, пока. Он повесил трубку и нахмурил брови: целую неделю он пытался скинуть хоть на кого-нибудь дело Шварца и, наконец, привлёк другого агента — Стивенсона, а тут он так коварно его предал! Агент терпеть не мог предателей. Конечно, в каком-то смысле он сам только что предал: отпускать на все четыре стороны такого опасного человека… Правосудие будет долго плакать по Мистеру Брайту! Но ничего поделать не мог. В конце-концов — он жалкий греческий божок, без сил и практически без денег, от былой гордости ни следа. Выступать против Мистера Брайта было самоубийственно — он мог потерять всё: время, работу, жизнь. Он в задумчивости вернулся к столу, где омлет сменился чаем с пирожными из пекарни на углу — ровной стопочкой они лежали на тарелке. Марта суетилась и бегала по комнате — искала молочник по шкафам — Мисс Дарк пила только чай с молоком. Когда она, наконец, поставила кувшинчик на стол и ушла, Гермес повернулся к Сету и начал разговор. — Скажи, зачем ты поддерживаешь мафию? Мистер Брайт хитро улыбнулся. — Назло любимому братишке, конечно, — легко сказал он. — Он так забавно беситься! Нужен другой ответ? Деньги. Деньги, деньги и снова деньги. Знаешь, я сейчас как школьник коплю банкноты в большой копилке — в банке, ещё немного и я одним махом выкуплю нефтяную станцию на юге и пару местных новостных изданий. Дальше вложусь в телевидение — Джей утверждает, что это бред, но я верю, что за ним будущее. — Телевидение? — усмехнулся агент. — Лучше отдай эти деньги мне. Его всё равно никто не смотрит и смотреть не будет. Джей пыталась разрезать кремовое пирожное напополам, но лишь мерзко скрипела ножом по тарелке. Она не слушала «серьёзные мужские разговоры». — Проблемы с деньгами? — Ага. Я еле-еле получил место пару лет назад и платят мне двадцать долларов в неделю. Потом вынудили купить оружие… Эй, а где моя шляпа и мой пистолет! Гермеса будто бы по голове ударили, как он мог забыть о своей любимой шляпе! Где она теперь? Лежит в грязи в каком-то грязном дворе? В ней прогрызли дыры мыши или её подобрал какой-то бездомный? — А, там, в коридоре, — подняла голову Джей, — висит на вешалке. Марта! Принеси нашему гостю его шляпу! У этой женщины не было привычки подслушивать чужие разговоры, так что всё, что она знала о Мистере Брайте, так это то, что «человек-то он хороший, только в Бога не верует», ну и с придурью небольшой, зато платит хорошо. Без каких-либо сомнений она прошла в прихожую, встала на цыпочки и достала с полки поношенную фетровую шляпу. Вернувшись в столовую, она с любовью посмотрела на Гермеса. Тот, подняв голову, поблагодарил её, на что она вежливо попросила разрешение поправить воротник его рубашки.  — Спасибо, — сказал Гермес по-русски. — Екатеринбург или Уфа? Или всё-таки Казань? Марта раскрыла рот от удивления, казалось, её вставные зубы сейчас рассыпятся по полу, брови полезли на высокий лоб, покрытый тонкими морщинами.  — Казань, батюшка, — пролепетала она, чуть ли не крестясь. — Помилуйте, как вы узнали? Марта, урождённая Мария Семёновна, была крайне удивлена — раньше она считала, что говорит без акцента — как в школе учили, но теперь поняла, что есть куда стремиться. Наевшись до отвала, Агент переступил порог квартиры Брайта, надев шляпу, он бежал вниз по лестнице, и, после того как Джей помахала ему рукой в окне, двинулся к участку. Спустился в метро и, пробиваясь в толпе, сумел влезть в вагон и доехать до Бруклинского Моста, потом пешочком — до его скромной квартиры было много километров, но ему очень хотелось просто идти и идти. Вечером Сет, взяв Джей под руку, пошёл в кино на «Огни Большого Города», где они и провели пару прекрасных часов. Они вернулись домой, когда на город опустились сумерки, включились фонари, тротуары опустели, машины заняли места в тесных гаражах. Из шкафа Мистер Сет Брайт достал ликёр и подлил его Джей в чай. Казалось бы, взрослые люди, но иногда их тянуло на романтическую ерунду. Взрослые, если не сказать старые. Сет перевалил за две тысячи лет, Джей исполнилось пятьсот двадцать три. А ведь ей суждено было умереть ещё много лет назад. Глупая история. Давным-давно, когда Колумб ещё даже не родился, жила в маленькой деревне во Франции одна девчонка. Ей было около шестнадцати, родители её были люди зажиточные: жили в доме, покрытом её рисунками, она пасла овечек и училась шить. Совершенно случайно она познакомилась с Габи, Габриэлем, тот разглядел в её спутанных волосах и землистом лице необыкновенную красоту, а в мелких добрых поступках столь же необыкновенное благочестие. Сет не мог стерпеть такого: его брат влюбился в какую-то дурнушку! И решил избавиться от неё, отправив на самоубийственную миссию по спасению родной Франции — ничего умнее выдумать не смог. Это была лишь шутка — не со зла, он просто хотел показать брату людскую слабость… И лишь когда Джей, известная под именем Жанны, стояла на костре, в белом платье, с короткими, обрезанными волосами, с глазами — ещё детскими, круглыми, но такими холодными и жёсткими, он решил поменять своё решение. С тех пор они как-то и жили вместе: вместе катались по Европе, вместе переплыли океан и поселились сначала в Филадельфии, потом в Нью-Йорке. Мистер Брайт своего брата долго не подпускал к Джей и только после долгих тяжёлых разговоров они нашли компромисс. Но вся эта история, на деле, не заслуживает внимания. Сейчас Джей, положила свои руки на плечи Сета и обвила его шею, поцеловала в щёку, шептала на ухо приятные нежности. Брайту было приятно слышать её слова, хотя они несколько отвлекали его от чтения газеты. Джей никак не могла его отпустить — ей хотелось перебирать его чёрные волосы, гладить по щеке, вообще, ей очень хотелось однажды стать Миссис Брайт, но до этого было явно очень далеко. — Сет, ну ты чего такой угрюмый? — она вновь пригладила его волосы, что интересного он находил в этой дурацкой газете? — Ничего такого — цены на нефть. Спойлер: всё плохо, доллар падает. — Милый, не волнуйся из-за этой ерунды. Посмотри на меня! Я же хуже не стала, ведь так? Честно, Мистеру Брайту было совершено плевать на доллар и на нефть, ему просто нравилось, что он не безразличен девушке — поэтому и притворялся, что эти чёрные буквы на дешёвой бумаге что-то значат.  — Так, дочитывай быстрее, иначе я отберу её у тебя и выброшу в окно! Нет, я её сожгу!  — Дай дочитать только. Кстати, Чикаго Сити Банк — банкроты, передай Миссис Симпсон, что только благодаря мне она сохранила свои сбережения. И если пойдёшь к ней, заодно стряси с неё шестьдесят три цента.  — Сдались тебе эти шестьдесят три цента, милый!  — Это не просто шестьдесят три цента, а дюжина яиц или килограмм свинины. Он всё ещё казался безразличным, холодным, спокойным — ничего по лицу не понять: хоть сейчас бери за шкирку и тащи в казино играть в покер.  — Я тебе что, нужна просто для того, чтобы выбивать долги из старушек? — Джей начала злиться — за долгие годы она так и не научилась отличать, прикидывается ли её дружочек или действительно безразличен, в ярости, грустит. — Так, это нечестно!  — А я разве честен?  — И отвратительно! Я тебе что, девчонка на побегушках?  — Что-то вроде того. Мне кажется или ты забыла: мне две тысячи лет — конечно для меня ты не больше, чем девочка.  — Ты специально выводишь меня из себя? — она топнула ножкой, лицо её исказил гнев. — Я ведь и врезать могу! Ты знаешь! Мистер Брайт отбросил газету и тихо засмеялся, будто бы сомневаясь, хочет ли он её напугать или смеётся над её доверчивостью. Он подтянул её к себе и обнял, решив, что скорее просто веселиться — прижав к себе покрепче, он поцеловал её в высокий лоб. Джей дулась, но милая семейная ссора не грозила перерасти в нечто большее. Для утешения Мистер Брайт пообещал тут же сбегать в магазин за шоколадом и чаем — Марту они уже отпустили…