Не промахнись в Дьявола!

Гермес перешёл Бруклинский Мост — уже довольно долго гулял, останавливаясь везде, где ему хотелось. Он спустился к самому берегу, так что вода плескалась практически под его ногами, дабы полюбоваться видами — вон там Манхеттен, его кирпичные небоскрёбы, ещё недостроенные, торчащие из земли, как редкие волосы на голове старика, а позади него — Бруклин, в котором он и жил — небольшой кирпичный дом на окраине, в маленькой квартире, которую снимал у молодой пары с тремя детьми, которые очень любили пролезать к нему в окно и вытворять что-нибудь чудовищное с его вещами и документами. Гермес поднялся наверх, вышел в парк, а потом на Плимут-стрит и пошёл по ней, мимо кирпичных коробок. Проехал трамвай, Гермес проводил его долгим взглядом и медленно продолжил путь, ничего не подозревая. Внезапно чьи-то маленькие цепкие руки схватили его, слегка подняли над землёй и отбросили куда-то в сторону. Весь омлет перевернулся в его желудке, его начало тошнить, в глазах потемнело — чувство крайне неприятное, но агент и бровью не повёл. Он уже понял, что случилось — кто-то закинул его в портал и теперь он стремительно летит сквозь пространство: это либо шуточки любимого кузена, либо Мистер Брайт всё-таки решил его прикончить. Агент с трудом дотянулся до пистолета и зажал его в руке. Гермес вылетел на крышу какого-то дома и кубарем покатился вниз, но смог зацепиться рукой за кусок черепицы и не рухнуть вниз со скоросью машины. Шляпа чудом держалась на волосах, лицо застыло в напряжении, костяшки пальцев побелели. Его что-то с силой сбило с крыши и он, пролетев пару метров, с грохотом упал на пустующую террасу, заставленную столиками, вскочил, выстрелил несколько раз в разные стороны и, постоянно оглядываясь, приготовился давать отпор. Что такое и где эта тварь? Как посоветовал бы Шерлок Холмс — отбрось все неподходящие версии — оставшаяся и будет верной, какой бы нелепой она не казалось. Значит, противник невидимый — везение небывалого доселе уровня: вчера получил по морде от Дьявола, сегодня от Человека-Невидимки. Гермес осторожно осмотрелся — где он? Почему не видно небоскрёбов, да и от привычного смога ни следа? Какие-то светленькие домишки, лесочек, речка с мостом, бельё от дома до дома, корова, жара под тридцать градусов и терпкий запах вина. И тут он почувствовал, как кто-то аккуратно подбирается к его шее, агент ловко развернулся и схватил невидимую руку. В один миг пред ним предстала маленькая девочка в светленьком платьице с двумя дурацкими косичками.  — Ты кто? — удивлённо спросил Гермес. — Какого чёрта?  — Ниту ся! — с умным видом заявила девочка и попыталась вырвать ручку. — Тута на сю…  — Я тебя разочарую, такого языка не существует.  — Пару ра! — обиженно заявила девочка. — Тиня бо а? Амоту-ка! А-мо-ту-ка!  — Замолчи: я не знаю этого языка. А раз я его не знаю — то его не существует. Голос его был холодным и спокойным, он уже начал догадываться в чём дело. Девочка же слегка наклонила голову и мило улыбнулась — зубы у неё были острыми, секунда и она бы вонзилась своими остренькими зубками в его шею, но Гермес просто приподнял её на вытянутой руке над землёй. Она дико заколотила по его запястью маленькими кулачками, брыкалась, царапалась, но Гермес так удачно её схватил, что она просто глупо болталась в воздухе. Она пыталась вырваться, но крепкие пальцы плотно ухватили её и она ничего не могла поделать.  — Дяденька, — притихнув, наконец, захныкала она. — Отпустите меня, пожалуйста! Агент держал её за кружевной воротник платьица, маленькие каблучки оторвались от пола и она касалась земли лишь самыми кончиками туфелек. На её лице выглянуло жалостливое выражение — Агенту стало её жаль и он аккуратно опустил её на землю.  — Кто ты? Почему ты на меня напала?  — Меня зовут Эбигейл. Эбигейл Смит. Мне девять. Я была человеком, а потом заболела и стала этим. Она засунула руки в кармашки и стала перекатываться с носка на пятку, невинно заглядывая в глаза агенту. — Чем ты болела? — спросил Гермес. — Как ты меня переместила сюда? — Не знаю, мама мне не говорила, но я вечно кашляла кровью… Мне было плохо, а потом однажды я проснулась — мама и сестра плакали и совершенно не обращали на меня внимание. Я пыталась докричаться до них, но они меня не слышали. Совсем. Тогда я пошла к тёте Сью… Или Джозефин? Не помню — она меня тоже не заметила. Меня вообще никто не видит, пока не прикасается. Я лет пять ходила по городу, кушать не хотелось. Мне даже зимой не холодно, но я всё равно носила шапку — мне так мама говорила. Потихоньку поняла, что могу двигать предметы, но это всё равно очень тоскливо, когда никто не говорит. А потом меня нашёл Хью — он учит меня фокусам. Вот так. Гермес грубо выругался по-гречески — полтергейст, призрак ребёнка, который не может найти себе покоя: хочет внимания и родительской любви, но, не находя их за долгие годы одиночества сходит с ума, превращается в настоящее чудовище. И не удивительно, что она в таких красках всё это расписывает — это типично для полтергейстов, так они цепляются за прошлое.  — Хм… Эбигейл… Эбигейл… — протянул агент. — Кто этот Хью!  — Он не разрешил мне говорить о нём!  — Слушай, малышка — давай ты перенесёшь нас обратно, я куплю тебе мороженое, мы поговорим.  — Я тебе не верю! Хью пообещал мне, что отпустит меня, если я тебя убью! Гермес терпеть не мог детей, но сейчас ему было жизненно необходимо поговорить с этой маленькой девочкой, так что он вежливо пододвинул ей стул, а сам сел напротив.  — Скажи, Хью сказал тебе — кто я? Гермес, внимательно посмотрел на девочку и, дожидаясь ответа, непроизвольно пару раз ударил пальцем по столу и один раз ладонью. Ему въелась в голову эта дурацкая мелодия. Девочка покачала головой — косички смешно затряслись, в глазах Гермес углядел что-то вроде любопытства.  — Я — Гермес, — улыбнулся он, слегка приподняв шляпу, чтобы девочка могла разглядеть лицо, — я же Ктарос, Тихий, Кадм, Кадмил, Промах и Психопомп — знаешь, что означает это слово? Я провожаю души умерших в последний путь, точнее, как, — он вздохнул. — провожал. Для меня не будет проблем отправить тебя туда, где тебе место. И ты забудешь всё: печаль, тоску и боль.  — Хью говорит никому не верить! Гермес снял шляпу и положил на стол, внимательно посмотрел на девочку, наклонил голову, пару раз хмыкнул.  — Я и не хочу от тебя доверия: мы незнакомые люди — ты не в праве доверять мне, но хочу лишь заметить — ты решила, что можешь доверять Хью? Мужчине, полагаю взрослому, который предлагает маленькой девочке убить другого взрослого мужчину — тебе не кажется это странным?  — Мне уже ничего не кажется странным, — сказала она. Внезапно Гермес услышал низкий мужской голос — кто-то поднимался на террасу изнутри дома. Девочка испуганно оглянулась и, замахав руками, привлекла внимание агента. Внезапно, схватив его за руку она дёрнула его к себе — опять то же чувство полёта — от неприятного ощущение Гермес поморщился, а когда всё кончилось и он открыл глаза, то обнаружил себя на мосту.  — Спасибо, — поблагодарил Гермес. — Давай так: ты мне расскажешь Хью…  — Мороженое, — уверенно заявила девочка. — Ты сказал, что купишь мне мороженое. Гермес порылся в карманах — какая-то мелочь у него была, так что он согласно кивнул, взяв девочку под руку, он перешёл мост, но не домой, в Бруклин, а на Манхеттен. Что-то агенту подсказывало, что ему не стоит уходить далеко. Увидев первую же тележку мороженщика всего лишь через каких-то пятнадцать минут — время было подходящее — детишки окрас возвращались из школы, Гермес быстро избавил себя от пяти центов и теперь Эбигейл щеголяла с мордочкой, измазанной клубничным мороженым — пока Гермес держал её за руку, она была вполне себе телесным существом — её заботливо обходили другие прохожие и, когда агент обращался к ней, не смотрели на него как на сумасшедшего, болтающего то ли с самим собой, то ли с воздухом.  — Хм… Не хочешь мне рассказать, как выглядит Хью?  — Он совсем-совсем взрослый, как ты, но повыше, у него чёрные волосы — он их приглаживает, бородка и лицо такое, красивое. Он ходит в смокинге и цилиндре и ещё говорит немного странно, будто бы не местный, хотя живёт тут долго. Какое совпадение — вот точь в точь Мистер Брайт, если она ещё скажет что-то про голубые глаза, орлиный нос и…  — А лицо? Брови, губы, нос? — поинтересовался агент, стараясь скрыть свой интерес. — По миру ходит много красивых людей.  — Ну… брови вот такие, — она приложила два пальца ко лбу. — и он их поднимает так забавно! Ещё часто улыбается и смеётся — просто так. И вообще, у него лицо, такое, живое! Да, у агента не было сомнений — некий Хью очень хорошо подходил под описание Мистера Сета Брайта. Внутри него потихоньку начал закипать гнев и гордость: убить, его — бога! Послали маленькую девочку — как низко! — Ещё он вечно ходит с женщиной, но она не такая красивая, да и вообще… Вечно треплет меня за щёки, будто я хомяк какой. — Я понял. Как тебе идея — можешь перенести меня в одно место — там я возьму оружие, а потом к Хью? — Нет, нет, нет — убивать его нельзя! — Эбигейл резко остановилась. — И я даже не знаю, где он живёт! — Мы просто поговорим, не волнуйся, — я, думаю, знаю, где его квартира. Мы его навестим. После этого я тебя отпущу, обещаю. Она недоверчиво посмотрела на Гермеса. В одной руке полупустой рожок мороженого, другая крепко держит его руку. Она осмотрела его с ног до головы: с долларовых туфель до фетровой шляпы. — Купишь мне ещё? — спросила она. — Я давно не ела мороженого, что, кажется, даже подзабыла его вкус. Агент кивнул, они нашли другого мороженщика, но тележка у него была такая же — холодная, а внутри, вместе с мороженым, сухой лёд. Какой-то мальчишка выпросил у мороженщика кусочек и, бросив на асфальт, с радостью наблюдал, как лёд шипит, подпрыгивает словно живой, постепенно тая. Эбигейл долго доедала своё мороженое, а когда закончила, взяла агента покрепче и перенесла их обоих на названный им адрес. И вот, дом средней ухоженности, зарос редким плющом. У крыльца сидит собака — Рекс, питомец старшего сына. Увидев Гермеса пёс приветливо помахал хвостом, попытался потереться о его ноги, но тот быстро открыл ключом дверь и зашёл внутрь — пахло какой-то дешёвой стряпнёй, но заходить на кухню не стал — сразу поднялся вместе с девочкой на второй этаж — тут он снимал пару комнат. Да, детишки опять забрались к нему: по скромной гостиной были разбросаны цветастые фантики и обрывки бумаги, на стене красной и жёлтой краской был нарисован единорог с тремя ногами и огромными ушами, на которых он бы с лёгкостью взлетел. Агент огорчённо посмотрел на этот пример современного искусства. Потом прошёл в свою спальню, обставленную чем попало: старая кровать, накрытая клетчатым пледом, платяной шкаф, тумбочка с часами, дырявые занавески. Эбигейл вспомнила, что с сестрой у неё была очень похожая комната, в этом же районе — через три улицы. Грустные воспоминания тяжёлой волной упали на её светлую головку. Гермес же не медлил. Опустившись на корточки, он резким движением достал из-под кровати чемодан, покрытый наклейками из самых разных стран, открыл его — не то, не то, это вообще ерунда, ах, вот оно! Он достал кусок полотна, в который было что-то завёрнуто, что-то тяжёлое и большое. Гермес положил это к себе на колени, бережно раскрыл. Ножны — чёрная кожа, покрытая разнообразными узорами. Они были кривыми, будто внутри была сабля, но то, что вытащил Гермес определённо саблей не было. Эбигейл никогда не видела такой красоты, даже в музее: Кривой меч — изогнутый, отдающий чем-то восточный: лезвие из чёрной стали, будто бы покрытый белыми разводами, похожими на Млечный путь, эфес завёрнутый в тонкую паутину рисунков, а фигурное навершие было изогнуто как крюк. — Фальката*, — пояснил Гермес. — Вообще, это меч моего брата Ареса, но так как больше он ему не нужен, его использую я. Им можно убить кого угодно и достаточно надолго. — Ты хочешь убить Хью?! Но мы же… — Я не бездумный убийца. Если дело обойдётся малой кровью я буду только за. Эбигейл грустно кивнула, поправив воротничок платья она снова взяла Гермеса за руку. — Куда теперь? — спросила она. Агент назвал адрес, снова это неприятное чувство и вот они перед домом Брайтов, практически — агент перепутал номер дома, так что пришлось не просто переходить оживлённую улицу, но и долго искать нужный дом. Уже светили фонари — вечерело, агент нашёл нужный дом вместе с Эбигейл поднялся на второй этаж, заявив консьержу, что по делу к Мистеру Брайту. Вот и дверь с латунной табличкой: «Мистер Сет Брайт, Мисс Джейн Дарк» — агент дважды позвонил в звонок, клинок он спрятал под пальто, так что виден он не был. Не прошло и минуты, как дверь открылась и перед агентом предстала Джей. В чём мать родила. Описать лица всех троих автор не решается — пусть извращённая фантазия читателя возьмёт на себя эту сложную задачу.