Северная легенда

Когда чжалаирскому воинству поневоле пришлось повернуть обратно, оставив позади уцелевший Влесославль, они отнюдь не собирались на этом закончить с завоевательными походами. Отдохнув за лето и откормив лошадей в просторных степях возле Великой, Орда двинулась на закат, желая покорить лежавшие там королевства. Над Хунгарией, ставшей первой жертвой, уже поднимался черный дым войны и плач обездоленных... А разоренным Сварожьим Землям уход завоевателей дал необходимую передышку. На пепелища вновь стекались люди, которым посчастливилось спастись. Застучали топоры; все спешили отстроиться заново. Влесославцы же и другие, до кого не дошел враг, наперебой возносили хвалу Богам, своей милостью загородившим их край от нашествия. Конечно, забот теперь предстояло - начать да закончить. Все Исконные Земли лежали в руинах, иные княжества совсем обезлюдели, и некому было собраться восстанавливать прежде процветавший край. Но и там, где достаточно нашлось людей, не потерявших бодрости духа, приходилось трудно. Чтобы построиться заново, распахать поля, зарастающие сорняками, обзавестись зерном, скотом и хотя бы нехитрым скарбом, - на все нужны были средства. А где их взять? Правда, оборотистые влесославские купцы охотно давали куны "на обзаведение", рассчитывая, что должник рано или поздно все отдаст с лихвой. А по их примеру и в других местах бояре и тиуны, княжеские наместники ссужали погорельцев, таким образом закабаляя людей целыми семьями. И много свободных прежде смердов превратились в подневольных холопов, обязанных впредь работать не на себя, а на хозяина. Досадно и больно, а что делать, когда у тебя семья, которой нужен теплый угол, и дети по утрам молока просят? Таким образом вражеское нашествие породило несправедливость между своими, черным пятном расползающуюся по всей Земле Сварожьей; но тогда это было меньшим из зол. Вскоре после ухода чжалаиров в полуразрушенном Брониславле, где еще чувствовались запахи гари и разложения, собрались все уцелевшие князья. Переделили заново владения, оставшиеся без хозяев. Выбрали великим князем Вирагаста Станиславича. Против обычных времен, у него не нашлось соперников; казалось, что дальние и ближние родичи даже рады, что кто-то пожелал взять такую ответственность. И действительно, великому князю теперь не приходилось сидеть сложа руки. Восстановление из руин требовало зоркого хозяйского взгляда, за всем приходилось проследить лично или хотя бы поставить начальствовать толковых и полезных людей. Куда бы ни приехал князь Вирагаст, всюду его встречало одно: гарь пожарища, запустение, и - люди, люди, исхудавшие, согнутые лишениями, ожидавшие от него, великого князя, помощи и защиты. Он позволил им пять лет не платить податей, а в большем жителям разоренных сел и городов только сами Боги могли помочь. Хорошо еще, что Влесославль остался цел, и там по-прежнему оставался князем его сын Святослав, на которого в последнее время Вирагаст полагался, как на свою правую руку. Он всегда позаботится, чтобы влесославцы не забывали помогать жителям разоренных краев, чтобы не драли по три шкуры за свои товары с людей, и без того лишенных самого необходимого. Как бы там ни было, но за два года многое удалось отстроить вновь. Пусть не богато и не роскошно, но хотя бы приемлемо для жизни. В каменном кремле Брониславля, уцелевшем во время пожара, лишь потрескавшемся кое-где, жила теперь семья великого князя - жена с сыновьями и долгожданной дочкой Зоринкой. Сам же Вирагаст Станиславич к ним наведывался лишь изредка, выкроив при случае свободный денек. Предслава уже в шутку грозилась мужу, что младшие дети однажды его не узнают. Но великокняжеские обязанности не оставляли много времени. Кроме восстановления разрушенного чжалаирами, появлялись и новые тревоги. На закате зашевелились давние заклятые друзья - литты. Их верховный князь Альнис, видимо, с согласия аллеманского императора, решил попробовать, намного ли ослабели Сварожьи Земли, послал воинов в набег на пограничное Темноборское княжество. Вовремя оповещенный, Вирагаст Станиславич помог Темноборскому князю Глебу изгнать литтов прочь. Тем не менее, ясно становилось, что и закатные границы остаются под угрозой. Темноборское княжество узким клином высовывалось далеко вперед, как резная фигура на носу корабля; если не помогать - откусят совсем. После победы, на пиру у князя Глеба, Вирагаст Станиславич заметил его дочь. Белокурая изящная девушка сидела среди своих подруг скромно и молчаливо и, казалось, робела от присутствия гостей. Лишь изредка она бросала по сторонам любопытный взор, и ее лицо оживлялось прозрачным румянцем. Но князь Вирагаст, увидев ее, ничего не сказал, а про себя подумал: "Вот была бы для князя Святослава хорошая невеста. Собой хороша, и, видно, скромница: подруги ее так и стреляют глазами по сторонам, а она - ничуть. Да и давно пора сына женить: ему уже девятнадцать лет стукнуло, удивительно, как еще сам не подыскал невесту. Хорошая ему пара будет, и вместе будут красиво смотреться. Немного тонковата в кости, но такой и Предслава до свадьбы была. Родит - и появится женская стать, настоящая лебедушка белая будет. С Божьей помощью!" С умыслом ли показал гостю Глеб Темноборский свою единственную дочь, княжну Светлану, так и осталось неизвестным. Вполне мог, зная, что у великого князя есть много неженатых сыновей. Но Вирагаст своих мыслей никому не открыл, а из Темноборска приехал сразу к жене, посоветоваться с ней о будущем их старшего сына. Пережитые несчастья сделали обоих немного суеверными в том, что касалось будущего их детей. Внезапная смерть их первенца Истослава заставляла родителей втайне страшиться за других детей. А чжалаирское нашествие окончательно отучило Вирагаста и Предславу полагаться на будущее. Никто не мог ручаться, что принесет завтрашний день, и кто сегодня был богат, счастлив и благополучен, не был уверен, останется ли так и завтра. Из таких вот суеверных опасений родители боялись искать Святославу невесту. А ну как подслушает недобрый Чернобог да повернет по-своему, за родительскую самонадеянность уготовит жениху вместо свадебного огня погребальный... Однако и медлить особенно не следовало, раз уж нашлась для сына подходящая невеста. Обезлюдевшим Сварожьим Землям, как никогда, нужно много будущих воинов и крепкий княжеский род. Ни Вирагаст, ни Предслава ни с кем не делились своей тревогой. Они и между собой-то лишь украдкой, недомолвками выражали опасение о судьбе сына. Не теряя времени, выехали во Влесославль, еще не зная, что скажет он им. Князь Святослав обрадовался неожиданному приезду родителей, но в первое мгновение и немного встревожился: неужели что случилось? Но, пригласив сына в горницу, великий князь успокоил его: нет-нет, ничего страшного не происходило, напротив, недавно отбили набег литтов... - А приехали мы к тебе, сын, с важной вестью. Очень важной для тебя, хотелось, чтобы она стала еще и счастливой. Святослав, сидевший за столом напротив родителей, замер и затаил дыхание, ожидая, что ему скажут. А отец продолжал: - Недавно, побывав в Темноборске, я видел там дочь князя Глеба, Светлану. Очень приятная и благовоспитанная девушка. Мы с матерью решили, что она будет тебе хорошей женой. Негоже в такое время оставлять род без новых наследников. Ни мать, ни отец не знали точно, как отзовется Святослав на неожиданное сватовство. Мог бы и вспылить - не мальчик уже, взрослый князь, а им распоряжаются, как ребенком! Однако он светло улыбнулся, протянув одну руку отцу, другую - матери. - Благодарю вас за такую заботу обо мне! Хоть и не очень-то ладно играть свадьбу, когда кругом одни пепелища, но делать нечего... Княгиня Предслава пристально взглянула на сына, как бы не вполне уверившись в его согласии. - И ты готов по одному родительскому слову взять в жены девушку, которую даже не видел? Точно не пожалеешь потом? Но Святослав отвечал мягко, рассеивая все их опасения: - Матушка, я ведь знаю, что вы с отцом не стали бы мне предлагать негодную невесту, будь она хоть дочерью аллеманского императора. А, раз предлагаете, как я могу не верить вашему выбору? Главное теперь, чтобы с ее стороны не было препятствий, а мне ничто не помешает любить ее, как подобает мужу. - Да не слепая же она, чтобы при таком женихе быть недовольной! - воскликнул Вирагаст Станиславич, от радости, что все так удачно складывается, забывший в этот миг все суеверные опасения. Святослав крепко обнялся с родителями, чувствуя на своей щеке невольные слезы матери, потом жесткие губы отца. Спросил просто, как о давно решенном, хотя внутри все сильнее разгоралось любопытство: какая она, его будущая невеста: - Когда мне выезжать в Темноборск? - Не спеши, сынок, - усмехнулся в густые пепельные усы князь Вирагаст. - Приведешь от меня отряд воинов для охраны границы, там и оглядишься. Познакомишься с невестой, ну а осенью, если Боги помогут, сыграем свадьбу. В Темноборск князь Святослав приехал в конце весны. В дороге был непривычно задумчив, молчалив, но вовсе не мрачен; время от времени кто-нибудь из ближников замечал на его губах улыбку, порой даже появлявшуюся невпопад. Он старался представить себе, какой она окажется, его невеста, как она ходит, говорит, смотрит... Интересно, обрадуется ли она, когда он посватается к ней? Что скажет, узнав о его приезде? Покраснеет, как маков цвет, или побледнеет? Рассмеется, точно звонкие бубенцы рассыплет, или заплачет, как березка, роняющая прозрачные капли сока? Он ничего пока еще не знал о ней, кроме немногого, что успел приметить отец. Знал ее имя - Светлана, и мысленно представлял ее под стать этому имени: легкую и светлую, с волосами цвета льна. Интересно, какие у нее глаза? Кажется, светло-голубые, прозрачные, словно вода в роднике. И сама она, после всех ужасов чжалаирского нашествия - точно цветок подснежника, светлый, нежный и хрупкий на вид, но первым одолевающий снег и лед долгой зимы. С ней молодой князь надеялся и сам оттаять душой после бедствий, что довелось повидать... Нельзя, конечно, было сказать, чтобы он влюбился заочно в еще неведомую ему Светлану. Пока еще он чувствовал лишь любопытство к той, что должна стать его женой, - любопытство, разжигаемое юношеским воображением, которое, если жизненные обстоятельства не гасят его навсегда, вполне способно перерасти в настоящую любовь. Но он не знал, и не мог знать заранее, как примет его будущая невеста. Княжеские ближники догадывались, о чем мечтает их господин, и за его спиной иногда тихонько пересмеивались, подталкивая друг друга локтями. Им Святослав не говорил о тайной цели поездки, не желая хвалиться раньше времени, но, видно, кто-то услышал и разболтал о разговоре молодого князя с родителями. Впрочем, во влесославской дружине никто и не сомневался в успехе своего князя; была бы лишь невеста его достойна... Она появилась уже под конец пира в столовом зале деревянного темноборского терема. Появилась, когда Святослав, весь вечер беседовавший с князем Глебом о княжеских делах, уже потерял надежду ее видеть. Он заставил себя не вздрагивать с надеждой всякий раз, когда отворялась дверь, и не вздыхать разочарованно: "Опять не она..." Под конец уже решил, что княжна и не придет: может, нездорова, а может, у князя Глеба или у нее самой на примете есть другой жених... Но вот княжна Светлана вошла в зал, и внимание гостей обратилось к ней. Она была в сопровождении своих подруг, хорошеньких, нарядно одетых боярских дочек, но Святослав ни на миг не усомнился, кто из них княжна. Только ей одной могло подойти это имя - Светлана... На княжне был сарафан из легкого шелка цвета молодой листвы, а под ним сорочка, вышитая золотыми и серебряными травами. Святославу даже померещилась вокруг нее зеленая дымка, как бывает над распускающимися деревьями. А когда она подошла к своему отцу и, приветствуя его, легко поклонилась, наблюдавший за ней юноша подумал, что она и впрямь похожа на белоствольную березку, только что одевшуюся молодой листвой: березка вот так же игриво склоняет голову под ветром и гибко выпрямляется всем своим белоснежным телом... - Вот, дочка, - сказал ей князь Глеб. - Знакомься, это Святослав Вирагастич, самый дорогой гость наш. - Добро пожаловать в наш скромный дом, князь, - голос у княжны был чистый и мелодичный, и Святославу захотелось услышать, как она поет. Но не просить же об этом при первой встрече! Украдкой рассматривая девушку, он приметил ее взволнованное дыхание, бледность лица, обратил внимание, как она нервно теребит пальцами подвеску из алатыря у себя на шее. Она беспокоилась еще сильнее него. Святославу очень хотелось, чтобы она улыбнулась, и он стал искать, как бы развлечь ее. Перед ним стояла чаша меду, почти полная, потому что молодой князь не любил хмельного. Как бы невзначай, задел ее широким рукавом кафтана и опрокинул чашу в блюдо с жареным мясом. Взглянув поверх стола на княжну, проговорил весело: - Пусть мед пьет вепрь, а я нынче и без вина пьян твоей красотой, Светлана Глебовна! Хоть и сидели на разных краях стола, но он увидел совсем близко ее глаза, в самом деле чистые и прозрачные, как родник. - То, что ты зовешь моей красотой, не повредит тебе, княже, - с этими словами девушка вправду улыбнулась. Передние зубы у нее были чуть редковаты, с просветами между ними, но Святослав не придал этому значения. У него на душе стало теплее, когда она ему улыбнулась. Выходя из своей горницы навстречу гостю, княжна Светлана чувствовала, как сердце сильно бьется в груди, точно птица в клетке. Еще с приезда великого князя догадывалась, к чему идет дело, но все казалось, что есть еще время оглядеться и подумать, как вести себя. А теперь - вот, готово: приехал будущий жених! И хочется на него взглянуть хоть одним глазком, и страшно, все равно что в ледяную воду прыгнуть опрометью. Подружки, пока наряжали ее, смеялись и шептались, как обычно, но сегодня не могли развлечь ее. - Ой, Светлана Глебовна, какая ты бледная сегодня! И руки у тебя холодные, как у лягушки! Да не переживай ты так, не съедят тебя... - А я ви-и-идела твоего жениха, заглянув в дверь, - проговорила нараспев самая бойкая и хитрая из девушек, по имени Млава. - Такой пригожий и светлый, ну прямо ясный Месяц! И тоже на дверь все поглядывает, совсем тебя заждался. Была бы я на твоем месте, княжна... - Нет уж, ты не на моем месте, - неожиданно сердито отозвалась Светлана. - Пойдемте. Хочу поглядеть сама. Но в зале на нее снова напала такая робость. что девушка не могла вымолвить ни слова, и лишь искоса бросала взгляды в сторону приезжего князя. Конечно, если бы ей осмелиться, любовалась бы им, не сводя глаз. О Святославе Вирагастиче, князе Влесославльском, слышала кое-что и прежде. Несмотря на молодость, слухи о нем достигли и отдаленного Темноборска. Ведь это он в пятнадцать лет уже отражал со своим отцом набег аллеманов, начав таким образом свою ратную службу раньше, чем другие юноши. Он же не дрогнул и перед мраком кромешным - чжалаирским нашествием, уберег от разорения Влесославль и другие края, лежавшие на полунощи и закате. Стало быть, и она в своем Темноборске тоже обязана ему своей жизнью и свободой! Мысль об этом волновала молодую девушку. Да и отец нет да нет утешал свою любимицу несбыточными, как она думала, желаниями: "Вот бы тебе, дочка, достался в мужья Святослав, барс наихрабрейший!" А теперь вот он наяву приехал, чтобы познакомиться с ней! Светлана продолжала искоса любоваться гостем. Да, именно любоваться - так можно было расценить ее внимание, и, безусловно, такого заслуживал весь его облик, исполненный мужественной красоты, которой девушка не могла не отдать должного с первого взгляда. Но его черты, осанка, голос оказались несколько иными, чем представляла Светлана. Сейчас в нем совершенно не чувствовалось ни высокомерия, ни воинственной суровости, как можно было ожидать. Все жесты и повадки его были исполнены достоинства, однако он держался просто. Уважительно беседуя с ее отцом о войне с литтами, спросил его совета, как у старшего по возрасту. Видно было, что темноборские бояре и воеводы, приближенные отца, внимательно слушают гостя, совершенно покоренные им. Но, когда вошла Светлана, молодой князь встретился с ней взглядом, и не сразу отвел глаза. Под его взором, хоть в нем и не было ничего неприятного, липкого, что порой мелькало в глазах иных мужчин, Светлана вновь смутилась. Ей почудилось, что он видит ее насквозь, но не тело ее, а душу, и сейчас же поймет, какую робкую, трусливую, непостоянную княжну назначили ему в невесты. Она сидела за столом, едва дыша, и нервно теребила у себя на шее подвеску из алатыря, не зная, куда девать руки. Если бы молодой князь не выручил ее, заставив улыбнуться и заговорить, неизвестно, как бы выдержала Светлана этот вечер. Опрокинув чашу, он сразу же показался ей приятнее и проще, а, стоило им обменяться несколькими словами, лед был сломан. Вдохнув полной грудью, девушка почувствовала, что грань неизвестности между ними перейдена. Но за пиршественным столом, где столько людей, нареченным никак нельзя было поговорить больше. Оставалось только обмениваться выразительными взглядами и стараться при этом выглядеть получше, чтобы не разрушить нечаянно одним неосторожным жестом все, что только стало складываться. Княжна Светлана, как полагалось хозяйке дома, при перемене блюд сама обошла все столы, передавая каждому из гостей своими руками кубок меда или что-нибудь из яств. Возле Святослава она задержалась на миг, встретилась с ним взглядом, да уже не могла двинуться дальше, забыв обо всем. В глазах его, ясных и светлых, так и прыгали шальные искры. Когда она хотела налить ему меду, Святослав улыбнулся, и Светлана вновь невольно фыркнула, вспомнив о вепрятине, плавающей в золотистом меду. Тут же смущенно прикрыла рот: чего доброго, подумает, что она и смеяться, как все люди, не умеет... Но молодой князь, принимая из ее рук чашу, успел украдкой поцеловать ей руку, и девушку охватила сладкая дрожь. Едва пробивающиеся усы его, светлые, как и еще редкая бородка, были мягкими, и не кололи девушке кожу. А ей-то с детства, когда отец целовал ее в щеку, казалось, что целоваться с мужчиной - все равно что с ежом колючим... Но опять - вокруг были люди, и они ничего не могли сказать друг другу, кроме безмолвных, хоть и выразительных, взглядов и жестов! А сказать было нужно так много, что Светлане казалось, она умрет, если не одолеет проклятья неизреченности. Когда она, взволнованная, раскрасневшаяся, вернулась на свое место за столом, князь Глеб, загадочно усмехнувшись, обратился к гостю: - Кажется, у княжны Светланы от духоты разболелась голова. Дорогой гость, Святослав Вирагастич, не мог бы ты, заменив меня, вывести ее в сад, на свежий воздух? Мне, к сожалению, до конца пира нельзя отлучаться... - Конечно, Глеб Всеславич. Не беспокойся, для меня счастье охранять княжну Светлану. С этими словами князь Святослав взял девушку под руку и вышел с нею в сад, где только что начинали сгущаться поздние летние сумерки. Было уже вполне тепло, но княжна, надев сверху еще легкую накидку, все равно дрожала, опираясь на руку жениха; не от холода - от волнения. Теплый вечерний воздух был напоен ароматом ночных цветов. В траве завели свои вечерние трели кузнечики. В небе, словно прорезав облака своим острым рогом, плыл молодой месяц. Одна за другой вспыхивали звезды. Далеко позади за ними следовали на всякий случай подруги княжны и воины Святослава, но они сильно отстали, чтобы охранять молодых на всякий случай, но не мешать им. Теперь они могли поговорить наедине, но оба почему-то медлили. Светлана, опираясь на согнутую руку Святослава, чувствовала сквозь одежду его напряженные мышцы, и с восторгом думала, что ему бы ничего не стоило нести ее даже не на руках, а всего одной рукой, будто ребенка. - Куда пойдем теперь, княжна? - наконец, нарушил молчание Святослав. - А? Куда? - испуганно встрепенулась Светлана, будто просыпаясь. - Извини, князь Святослав Вирагастич, задумалась... Давай вон туда, к пруду. Они подошли по мощеной дорожке к пруду, в спокойных водах которого отражался свет месяца. На поверхности плавали широкие листья кувшинок. Из-под них вдруг выплыл, блестя серебристой чешуей, лещ, ткнулся мягкими губами, хватая упавшую в воду мошку. - У вас здесь и рыба водится! - удивился гость. - Отец любит ее ловить. И я тоже, иногда, - смущенно улыбнулась Светлана, показывая спрятанные в кустах две ореховых удочки. - А ты что любишь, Святослав Вирагастич? Ловы, наверное? На крупную дичь или на мелкую? - Ловы? Ловы для князя хорошее дело, но не главное, - усмехнулся Святослав. - В последнее время редко для них выдается время. Но, конечно, когда удается, радуюсь и соколиным ловам, и звериным. Случалось в лесах под Влесославлем и медведя брать, - он умолк, смутившись: как бы не подумала, что он хвастается. Но девушке не пришло в голову ничего такого. Наоборот, она поняла, что его не отпускают тяжелые воспоминания, и в свой черед решила его развлечь. - А теперь пойдем туда, на мое любимое место, - сказала она, увлекая его туда, где росли большие раскидистые кусты черемухи. - Жаль, что она уже отцвела: в травене она стоит вся белая, как будто облако окутало ее. А запах ее чувствуешь во всем саду! - девушка обняла ствол ближайшей черемухи, закружилась вокруг него, будто в танце. Где-то в кустах засвистел, защелкал соловей. Пел он долго и азартно, будто знал о присутствующих сегодня слушателях. То колокольчиком зазвенит, то свистнет высоко и пронзительно, а то будто рассыплет звонкие хрустальные бусы! Немного подальше ему отозвался второй, затем третий... - О чем ты думаешь, князь? - прошептала княжна Светлана тихо, чтобы не спугнуть соловья. - Я думаю, - также шепотом отозвался Святослав, - как хорошо, что я встретил тебя и могу вот так, вдвоем с тобой, слушать соловьев. Раньше будто и не замечал их песен. Соловей ведь не ждет ни славы, ни внимания. Он просто поет, а люди либо готовы к нему прислушаться, либо нет. И снова сладостная, прежде неведомая дрожь охватила Светлану. Она прошептала горячо, захлебываясь словами: - Но ведь так не только в песне! А как же ты сам, князь Святослав Вирагастич? Ты с аллеманами и с чжалаирами воевал тоже ведь не ради славы и внимания! И снова готов идти в бой, я ведь знаю, для чего вы нам помогаете; война нас с тобой свела. Ты только осторожнее будь, если придется схватиться с недобрыми соседями нашими, прошу тебя! - она протянула обе руки, едва не упираясь в грудь молодому князю. Он покачал головой, словно говоря: и совсем не так все было... - Не ради того, а, вроде бы, получается, что-то выиграл, хоть ни я, ни отец мой не мечтали править на развалинах. Да и с чжалаирами я не сражался. Совсем не я, другие спасли Влесославль... А еще знаешь, о чем я думаю? - разговор о недавних бедствиях навел его на какую-то новую мысль. - О чем? - тихо поинтересовалась княжна. - Кругом столько потерь: тысячи людей погибли, едва ли не столько же томятся в плену. Теперь мне еще больше стало ясно, сколько потеряли те, кто больше не сможет вот так слушать весной своих соловьев!.. Но все-таки я вижу, Боги не вовсе лишили нас милости. Есть весна, этот сад, соловьи поют, и ты здесь... Значит, жизни дано продолжаться. Светлана сама сотни раз прежде слышала в своем саду песню соловья, любовалась весенней цветущей черемухой, гуляла по этим тропинкам одна и со свитой, а теперь вот казалось ей, что никогда она не встречала ничего подобного, и по-настоящему научилась чувствовать и видеть только сейчас, со Святославом. - Ты, наверное, смеешься надо мной, князь Святослав Вирагастич? - спросила она со смущением. - Взяла и притащила тебя сюда... - За что смеяться? - удивился он и продолжал серьезно, но как можно мягче: - Послушай, княжна Светлана. Родители наши, видно, предназначили нас друг другу, и, если нет крайних препятствий, мы должны быть покорны их воле. Я, конечно, не жду, чтобы ты готова была меня полюбить сразу же, но прошу, если я тебе не противен: давай попробуем в будущем ценить и уважать друг друга, как подобает супругам. Наша жизнь в наших руках, Светлана. Если мы не испортим ее, может быть, ты со временем сможешь полюбить меня. О себе я не говорю, потому что сразу решил: кроме тебя, мне не нужна другая невеста. Светлана слушала его, затаив дыхание. Как он мудр, словно прожил много-много жизней, и как красно умеет говорить! Просто невероятно, что он всего тремя годами старше нее, а рассуждает, как многое переживший человек, но не разуверившийся в жизни и в людях... Но только ее, кажется, он совсем не знает еще! Засмеявшись, девушка схватила его за руки: - Да разве я возражала, Святослав?! Я до сегодняшнего дня даже не мечтала о женихах, думала - век проживу так, в отчем доме. А вот тебя увидела, и думаю: ни за что на свете не пойду ни за кого другого, только за тебя! Может, я и не совсем такая, как тебе надо. Тебе бы государыню, повелительницу, а я сроду никем, кроме наших слуг, не распоряжалась, разговоры о войне меня пугают... - Я же сказал: мне не надо никакой другой, - повторил Святослав и потянулся поцеловать ее в щеку. Из глаз Светланы брызнули слезы, скорые и горячие, как летний дождик. Уткнувшись лицом в плечо жениху, она твердила сквозь слезы: - Не знаю, чем именно я заслужила, чтобы ты именно меня выбрал, но раз Боги так решили... Я хочу быть тебе женой, верной до погребального костра, хочу прожить с тобой много-много лет, пока я не состарюсь. Хочу засыпать и просыпаться с тобой, хочу родить тебе много сыновей, таких же сильных и храбрых, как ты... Святослав поймал кончик ее косы, пахнущей чабрецом и речной мятой, и представил, как станет расплетать ее белокурые волосы. - Да исполнят Боги наше самое большое желание, - прошептал он. Только раскидистый куст черемухи видел их первый поцелуй. Да еще заливался рядом неугомонный соловей. Когда княжна Светлана вернулась домой, подруги тут же окружили ее, поздравляя наперебой и расспрашивая о свидании. Но девушка едва отвечала им, переполненная новыми впечатлениями. Перед глазами у нее еще был он, князь Святослав - высокий, сильный, прекрасный, доблестный, мудрый (Боги, как это вышло, что вы никого лучше ему в невесты не нашли?!) В ушах все еще слышался только его голос. И вдруг, к удивлению и испугу своих сверстниц, она вновь расплакалась. - Ну вот! Что это с тобой, Светлана Глебовна? - недоумевающе спросила Млава. - Видно же было, что он тебе приглянулся, да и сам с тебя глаз не сводил. И из сада ты пришла - вся сияла, прямо сквозь ночь. А тут вдруг... - Так ведь свадьба теперь только осенью, а до осени целая жизнь, - всхлипнула Светлана, вытирая платочком лицо.